Изгой

Pov Izuku

Прошло уже 8 лет. Многовато… Прошло 8 лет с момента, когда я перестал нуждаться в общении. С того момента я почти не покидал свою комнату, а дом тем более. Врач говорил, что это психическое расстройство… сколько сеансов у нас было с разными психологами? Пятнадцать? А может, больше? Хотя я перестал вникать, о чем они говорят ещё после третьего доктора. На самом деле я знаю, что это не совсем психическое расстройство, но поставить диагноз себе смог. Я не болен, я всего лишь принял правду. С того момента, когда я очнулся в больнице, я осознал все то, что вы называете «реальность». Я стал обучаться на дому. С каждым месяцем преподаватели менялись. Я даже знал почему… Каждый раз, когда они пытались завалить меня вопросами, чтобы я не сдал экзамены, я отвечал с лёгкостью, и они просто не могли переварить все это. Сидеть в своей комнате, укутаться в одеяло и думать о себе, как о мусоре — просто великолепно. Я уже давно стал ненавидеть себя, свою внешность, характер и свою сущность. А когда ночью я молю бога, чтобы он забрал мою душу, и я усну вечным сном, мне становится очень легко. С каждым днём я жду, что вот-вот господь заберёт меня, и я смогу выдохнуть. Поскорее бы умереть… Отец все больше стал проводить время на работе, но по выходным уделял мне время, пытаясь поговорить, поужинать вместе, но я лишь натягивал маску «все хорошо» и ждал, когда от меня отстанут. Мама все также болела… В некоторые моменты мне казалось, что ей становится все хуже, но врач говорил обратное — она поправляется. В последнее время сущность омеги все же давала о себе знать. Нюх постепенно начал проявляться, хотя я думаю ещё рано для течек. Побыстрее умереть, чтобы не мучиться. Клочки воспоминаний метались перед мутными глазами, лезли в сознание против воли, выбивая всё больше и больше слез. Я раз за разом пересматривал «кадры» из своей собственной жизни, из сегодняшнего дня, из того, что произошло восемь лет назад… из того, за что я никогда не прощу в первую очередь себя. Почему себя? Почему не Тодороки? Почему так не хочется злиться на него? Почему мысли постоянно сворачиваются в клубок и не дают никаких дельных аргументов на вопрос: «Почему виноват Тодороки, а не ты?» — и от этого даже тошно не становится, будто всё так и должно быть, будто я заслужил всё, что я чувствую. В избиении никогда не виновата жертва. Все это потому что я решил свернуть? Пойти в незнакомый мне парк? И встретиться с виновником моих незаживших шрамов, тех, что до сих пор красуются по всему телу… Не знаю, как объяснить. Порой я задумываюсь: «а не бесполезное и наивное ли я создание?» Неужели я столь отвратная личность?

Я ошибка.

Я лучше умру, чем останусь здесь. Я все эти годы никого не замечал. Ведь я разучился чувствовать, разучился мыслить. Как говорят психологи, произошла фиксация. Фиксация моего прошлого. Мне не страшно, просто… мне осталось немного жить. Я просто не чувствую себя в будущем. Я не вижу, каким я буду. Наверное, это потому что моего будущего не будет. Я надеваю свои белые наушники, втыкаю их в телефон и включаю одну из самых любимых песен. Среди печальных домов в очертаниях города, В котором ты никогда никому не был нужен, Печальные люди прыгают в печальные окна, А в воздухе снег всё над их трупами кружит. Печальные люди так же ревнуют друг друга, А глупые люди наступают на грабли снова, Погода как будто против людей ополчилась. Ну а мы скоро умрём — это, наверное, здорово. Наверное, мы просто задохнулись однажды В порыве чувств пережимая артерию сонную. Мы будем и дальше сидеть на подоконнике в трауре, И будем рыдать — это, наверное, здорово. Среди печальных лиц людей, которых не любишь, Мне кажется, теряешь очень важное, в принципе, Это, наверное, здорово, что я уже умер, Но никогда не забывай своего грустного принца. Я очень люблю слушать подобную музыку и думать, я много думаю — о жизни, о мире, о себе. В песне поется, что «печальные люди, прыгают в печальные окна». Я не понимаю таких людей. Разве это не больно? Когда ты прыгаешь с высокого здания, и перед смертью ломаешь все кости? Есть шанс, что ты ещё и выживешь… Думаю, пистолет будет лучше. Один выстрел в голову и трёхсекундная боль, и на этом все. На этом ты расстроишься и, возможно, даже переродишься, хотя вряд ли самоубийц допустят к перерождению. Ведь это большой грех. Все же я верю в бога… Прямо сейчас я не более, чем тяжёлая ноша для остальных. Проблема в том, что у меня и правда нет таланта. Абсолютно ни к чему. Я не умею ни драться, ни контролировать полностью причуду, ни фотографировать, ни играть на чем-то. А если захочу — у меня нет этой возможности. Ничего не могу сделать. И это ужасно. Я не понимаю кто я, кем я хочу быть и что я должен делать дальше…

***

Сегодня мне исполняется 15. На самом деле я даже вспоминать про этот день не хотел, а то, что меня ещё и из комнаты выгонят, было жутко. День начался с того, что я снова стирал свои засохшие слезы, которые уже казались привычными. После я закутался в одеяло, свернувшись в калачик, и решил снова поспать, как в мою комнату просто вломились. В этот день зашла мама. По-моему, моменты, когда ко мне заходила мама, были самыми замечательными. Я мог расслабиться и полностью доверить ей свои переживания. Сегодня она пришла не одна, а с папой. Отец стоял рядом, держа свою ладонь на плече у мамы, улыбаясь. Я был немного обескуражен, так как они не часто заходят вместе, а сегодня ещё такие радостные. — Доброе утро, — прозвучал бархатный голос мамы. Ее голос словно бальзам на душу. Очень приятный. Они подошли к кровати и сели рядом. На мою голову легла большая ладонь, потрепавшая мои волосы. Я был смущен такими действиями отца, что хотелось оттолкнуть его. — Сегодня тебе уже 15. Поздравляем! — я был рад, что они не забыли об этом, и даже поздравили меня. Мне было приятно, что они уделили мне время. Все же говорить сейчас мне не легче, и я смог выдавить жалкое шептание: — спасибо. Мама, уже со слезами на глазах, повторила: — Совсем взрослый, как быстро растут дети. — Изуку, тебе уже 15 лет. И пора думать о будущем, — серьезным голосом сказал отец. — Я не пойду в школу, — я мог возражать сколько угодно, но возвращаться в этот ад я был не намерен. То, что они хотят испортить мой день такими заявлениями — было больно. Я не хочу снова становиться посмешищем. — Ты ведь хочешь быть героем? — мама слегка приобнимает меня за плечо, пододвигаясь ближе. Мне было не неприятно, а наоборот. Чувствовать тепло родителей — приятно. Но в один момент хотелось отстраниться, все же, когда меня касаются — это раздражает. — Ты ведь знаешь академию UA? — отец сел рядом с другой стороны. На вопрос я кивнул, конечно же, я знаю о Геройской академии. Кто вообще про нее не знает? — Наверное, ты знаешь, а может, это будет для тебя новостью, но с недавних пор, а если быть точнее, уже как 5 лет, там могут заниматься, как и альфы, так и омеги, — объявление было шокирующее. В знаменитой Геройской Академии для альф, теперь могут учиться и омеги? Каким это образом? — Не хотел бы ты попробовать? — папа спрашивает осторожно, и я это замечаю. Быть героем я хотел с самого детства, но осознание своей слабости перечеркнуло все мои попытки. Я даже подзабыл, как правильно драться! Не то чтобы становится героем! Да и как я буду заниматься? Я еле как нахожусь в одной комнате с родителями, а там целый класс незнакомых мне людей! Как они вообще меня примут? — Я не требую от тебя быстрого ответа, но, пожалуйста, поду… — отец не успел договорить и слова, как я выкрикнул. — Хочу! В глазах родителей появились искры, кажется, я поспешил с выводом. — Хорошо, — папа поднимается с кровати и смотрит прямо в глаза. — Ты давно не занимался и вряд ли помнишь, как держать стойку. И поэтому твоим учителем, — поднимая руку и большим пальцем показывая на себя, — буду я. Я смотрю решительно, мне не просто нужно не отставать от альф, но и быть сильным. А то, что я даже боюсь выйти на улицу, делает попытку стать героем невыполнимым. В первую очередь, нужно создать образ. Времени на психологов нет, да и вряд ли они помогут. Ну а если я создам себе тот образ, который мне подойдёт, и я смогу отлично вжиться в роль, то я точно справлюсь! С недавних пор. Я очень сильно. Люблю. Носить маски. — Яги, можешь оставить нас наедине, — сказала мама, на что я был сильно удивлен. Но, кажется, отец догадывался, о чем пойдет беседа, и незамедлительно вышел. Я смотрел на свою маму и любовался ее красотой. Она и вправду была как изумрудная принцесса. — Изуку, малыш. Тебе уже целых 15 и, как ты, наверное, уже знаешь, что наш разговор зайдет про сущности. О, нет. Этой беседы я много раз пытался избежать. Слушать такие постыдные вещи от мамы было выше моих сил. Я уже собирался просто плюхнуться всем телом на кровать, как мама продолжила: — Мы должны об этом поговорить, если это сделаю не я, то это сделает твой отец, — мама говорит все серьезнее, на что я не могу возражать. Я сажусь поудобнее, перекидываю на колени одеяло и утыкаюсь в него лицом. — Как ты знаешь, на свете есть три типа сущности: бета, альфа и омега. Мы относимся к слабому полу — омег. С самого начала появления сущностей, омеги служили для продолжения рода, мы не могли сражаться, так как уступали почти всем альфам и бетам. Наша роль — родить, воспитать и сберечь. Так как у нас все чувства усиливаются сильнее, чем у альф, то у нас раньше начинается течка, — именно на этом слове я сильно зажмурился, слышать такое от близкого человека очень смущающе. — В это время в тебе переключается рычаг, и ты начинаешь желать сделать продолжение рода — это нормально, это наша сущность, и мы должны ее принимать, но в твоём возрасте ещё рано думать о детях, — возразила мама, и мне снова захотелось спрятаться. — В наше время существуют так называемые «блокаторы», чтобы подавлять свою сущность. Изуку, никогда не принимай их. В плохом случае ты будешь бесплодным или все закончится летальным исходом. То есть — тебя будет ждать смерть. Не вздумай скрывать кто ты есть, ведь судьба не всегда такая счастливая, может быть то, что ты скроешь от других, и будет той зацепкой, что вскоре тебе поможет. Будь собой, — Инко тихо прикладывает свою руку на мою голову и говорит: — Мы любим тебя таким, какой ты есть. Я поднимаю голову и смотрю в изумрудные глаза, что всегда смотрят на меня с теплотой. Именно сейчас мои руки сами потянулись и обняли ее, прижимая к себе плотнее. В этот момент в нос ударил очень приятный запах дерева, его можно сравнить с запахом новой книги. Хочется вдыхать его постоянно. Сейчас глаза все же слегка пульсировали. Как я понимаю, сущность омеги все же берет верх, и я не должен противиться этому, хотя бы ради мамы. — А сейчас давай отпразднуем твой день рождения.

Пару месяцев спустя.

Это, по-моему, первый раз, когда учебный год начинается в сентябре, а не в апреле. Все же многие считают, что все должны учиться с сентября. Вообще, то, что мы начинаем наш учебный год в апреле, связано с тем, что в это время начинает цвести сакура, и, скорее всего, в следующий год мы снова начнем занятие весной. Каждый день я тренировался с отцом, что не давал мне больших поблажек. Он не калечил меня и постоянно боялся наносить удары (хотя он даже причуду в такие моменты не использовал), поэтому я очень злился на такие моменты. Все же мне поступать на геройский факультет, я должен быть подготовлен. Сначала я настаивал пройти экзамен на поступление, но папа наотрез отказался, сказав, что у меня и так мало времени, он напишет рекомендационное письмо. Поступать по связям было не очень приятно.

***

Именно завтра я сделаю шаг в новую жизнь, постараюсь стереть все плохое прошлое и окунуться с головой в свои давние желания! Сейчас я был полностью готов к завтрашнему дню. Были маленькие проблемы с тем, что, возможно, я не смогу ни с кем поговорить, так как проблема боязни незнакомых людей никуда не делась, даже если я уже мог выходить на улицу. Я поднимался в свою комнату, что находилась на втором этаже. Как в нос ударили все ближайшие запахи. Живот резко скрутило и жутко затошнило, глаза слезились, было очень больно. Зайдя в комнату, я тут же лег на кровать и прижал ноги к груди, но боль не собиралась уходить. Запахи становились все отчетливее, а между ног становилось мокро. Я понял, что потек. Течка. В самый неподходящий момент, мне же завтра идти в академию, а тут такое! Как я вообще это переживу. Больно. Я почувствовал, как знакомый мне аромат быстрыми темпами становится все чётче. Мама! Дверь со скрипом открылась, боль продолжала отдавать в голову. В комнату вошла мама и быстрыми шагами подошла к кровати. — Все будет хорошо, — мама достала из кармана упаковку таблеток и дала мне одну. — Не волнуйся, это не подавители, но от них боль утихнет, они снимают спазмы и хорошо помогают перенести течки, — я перевернул голову на бок и попытался встать, но выходило трудно. Запах мамы полностью окутал меня, и мне постепенно становилось легче, что я смог опереться на локоть и проглотить эту таблетку. — Я зайду позже, тебе лучше поспать. Когда мама вышла из комнаты, я всхлипнул носом, слезы не заставили себя долго ждать. Я не думал, что течка — это так больно. Я не представлял, что будет со мной, даже после рассказа матери сложить картинку в целое было трудно. Я положил руки на живот, жмурясь, пытаясь подавить боль другой. В глазах мутнеет, а язык вовсе пересыхает, что хочется сильно пить. Я ощущаю, что боксеры, которые сейчас на мне, — полностью мокрые! Дискомфорт от этого все же есть. Именно сейчас я сильно закашлял. Я даже не сразу понял, что из-за рта идёт кровь, и боль отдает в десны. Глаза просто полыхают, а в этот момент хочется видеть лишь одного человека. Не могу вспомнить его образ. Только голос, только его слово, что он произносил не так часто. — То… Тодо…. Ки… — перед глазами вспыхнули давние воспоминания, что отдались болью в области груди. Он мне нужен. Именно сейчас.

Pov Shoto

— Завтра ты поступаешь в геройскую школу, не смей меня позорить! — сегодня отец более напористый, что даже отдохнуть не даёт. Мне еще 14 лет, думаю, я буду один из младших в классе. Но я точно знаю, что я буду первым. Падая на татами от мощного удара отца, я все же кривлюсь от боли. — Вставай! — он не собирается уходить и оставлять меня одного, бесит. — То, что ты будешь учиться в академии, не значит, что наши тренировки прекратятся. Просто твои нагрузки усилятся, — отец сжимает руку в кулак, что из нее вырывается ревущее пламя, готовясь еще раз напасть. Когда я начинал потихоньку вставать, я даже не понял, что из глаз течет кровь. Я отпрыгнул назад, чтобы отойти от удивлённых глаз отца и закрыл рот. Горло сильно начало першить, а после откашливаться. Я медленно убрал ладонь с лица и с ужасом посмотрел на окровавленную руку. Зрачки расширились, а в тело погружалось сильным холодом, что можно было стучать зубами. Резкий и противный запах, что был повсюду, появился так резко, заставил снова кашлять. Ногти пульсировали, а в голове был всего один образ конкретного человека, чье лицо я не могу разглядеть. — Гон? В такое время? Слишком рано, тц, — Старатель цокает, но все же набирает номер скорой, что понятно по его раздражающему голосу. Он подходит ко мне ближе, но я только больше начинаю злиться, тут же царапая ему руку. Сейчас перед собой я хочу видеть одного конкретного человека, которого сейчас нет поблизости. Я не выдерживаю, падаю на колени, простонав от новой порции боли, возвышаю голову к небу и начинаю выть…