Отражение: Разбитое зеркало

— Актив — это я, — сказал Барнс и замолчал, ожидая реакции. — У тебя рука живая, — возразил Франсуа и поцеловал Барнса в левое плечо. — И без всякой звезды. — Мне вырастили новую руку, — ответил Барнс. — Про это тоже в фильмах есть. А снятся тебе воспоминания Брока Рамлоу. Некоторое, то, что тебе снится, было в фильмах, а некоторые вещи мог знать только он. Франсуа, малыш, я просто не хочу тебе врать. — Это типа переселения душ? Как индусы верят? — спросил Франсуа с некоторым сомнением. — Так, что ли? Типа я был этим Броком Рамлоу в прошлой жизни? А смешно. Брок — барсук, и у меня кличка Барсук, только на французском… — Он помотал головой. — Ничего не понимаю. — И с надеждой посмотрел на Барнса. — Я не знаю, — вздохнул Барнс. У него не было ответов на вопросы Франсуа, он просто притянул его к себе, заставляя лечь рядом, и обнял. — В этом мире Зимний Солдат, Актив, был всего лишь выдуманным персонажем, как и Рамлоу, как и все прочие. Но был другой мир, где все они были реальными людьми со своими сложными судьбами. В одном из фильмов я распался пеплом и перенесся в этот мир, встретившись с актером, который меня играл в фильме. И Барнс как мог кратко рассказал о том, как оказался в этом мире, как остался тут насовсем, и совсем кратко, что случилось потом. Он рассказал про Себастьяна, но не стал расписывать чувства, которые на самом деле к нему испытывал, не видя в этом никакого смысла, а про детей вообще говорить не стал. — А Рамлоу я практически не знал, — закончил Барнс. — Так что не знаю, что ему может быть нужно. Но не могу исключать, что и я. — А кем я тебе приходился тогда, там? — спросил Франсуа. — Мне жаль, что твой муж умер. Правда очень жаль. Вы так долго были вместе… Ты поэтому сказал, что не можешь? Потому что все еще любишь его? — Да, — не стал скрывать Барнс, — поэтому. Но я попытаюсь, обещаю. А что до Рамлоу… Ну, ты явно не он, а он был одновременно моим дрессировщиком и моим подчиненным. Актив — совершенное оружие, винтовка с глазами. Идеальный исполнитель хоть в режиме автономной работы, хоть как командующий небольшого отряда, но ему требовалась определенная настройка… И Барнс как мог подробно рассказал о том, как хранили и эксплуатировали Солдата. То, что знал и помнил, стараясь не домысливать и не вдаваться в собственные ощущения, как оно было. Франсуа прижался к нему. — Как же тяжело тебе пришлось, — сказал он. — И я во всем этом участвовал? И никак не попытался тебе помочь? — Не ты, малыш, — Барнс твердо был уверен, что воспоминания — еще не личность. — Ты не Рамлоу, даже если обладаешь какими-то его воспоминаниями. И я не хочу, чтобы ты им становился. Ты — это ты. — Я люблю тебя, — сказал Франсуа. — Уже давно. Вот и вернулся. Хочу быть с тобой. Мне Чарли еще тогда говорила, что ты, похоже, вдовец. Так и оказалось. Мне правда очень жаль. — Себастьян умер больше тридцати лет назад, — Барнс одной рукой погладил Франсуа по голове, а другой сжал жетоны. — Думаю, мне пора его отпустить. Почему-то от того, что он не может (а может быть никогда и не сможет) любить Франсуа, было больно. Неужели он так и будет везде искать Себастьяна, любые отношения сравнивать с ним? Барнс не хотел так жить, он хотел оставить для себя светлую память, а не болезненную необходимость. Франсуа только вздохнул. Он не предполагал, что все окажется настолько сложно и запутанно. Ждал, что будет сложно, но и представить не мог, насколько. — Сколько же тебе получается лет? — спросил он. — Я, наверное, личинка какая-то по сравнению с тобой. — В марте исполнилось двести девятнадцать, — ответил Барнс, быстренько подсчитав, сколько ему сейчас лет. — Если бы я считал тебя ребенком или, как ты выразился, личинкой, я бы не стал с тобой трахаться. Не воспринимал бы как мужчину. Прости, малыш, что все так получилось. Если хочешь, я уйду. — Вот еще! — возмутился Франсуа и вцепился в Барнса. — Можно я буду тебя по имени называть? Ну, наедине? — Можно, — улыбнулся Барнс, вспомнив, как Себастьян звал его “Баки”. Хотелось бы Барнсу, чтобы его так же звал Франсуа? Наверное, нет. Баки в очередной раз умер, чтобы больше никогда не воскреснуть. — Можно даже не только наедине, но только не при курсантах. А так я не собираюсь скрывать наши… отношения. Если ты не против, конечно. С Франсуа было тепло, за долгие годы тепло не просто физически, а тепло в душе, но Барнс боялся, что, вернувшись к себе, он будет чувствовать себя предателем, поэтому уходить не хотелось, вот только было нужно, не мог он позволить себе остаться до утра, потому что не хотел пугать своими кошмарами, которые до сих пор ему снились. — Покажешь мне фильмы? — спросил Франсуа. — Так хочется уснуть с тобой… Только ты же не останешься? Давай тогда еще разок, а? — Давай, — согласился Барнс, тут же невероятно быстро оказался нависающим над Франсуа, потираясь пахом о пах. — Ты можешь уснуть рядом, я просто не останусь до утра. — Понял, - кивнул Франсуа и крепко обнял Барнса. На пробу произнес: — Джеймс? — Да, Франсуа? — так же попробовал на вкус имя Барнс, опираясь одной рукой о кровать, он свободной рукой погладил по груди, по животу и сжал в ладони заинтересованный в происходящем член. — Расскажешь мне, как ты хочешь? — По-собачьи, — сказал Франсуа. — Чтобы ты меня сзади отодрал. Он нащупал член Джеймса и сжал. — Ух ты какой! Облизнувшись, Барнс встал на колени и, резко перевернув Франсуа на живот, вздернул его задницу вверх, заставляя тоже встать на колени, и убедившись, что он еще достаточно растянут, налил смазки, надел презерватив и отодрал, как Франсуа и хотел. Получилось довольно жестко, так, как никогда не было с Себастьяном, которого хотелось нежить, ласкать. Франсуа тоже хотелось ласкать, и вот так вот жестко трахать, чтобы мозги у обоих отключались, чтобы даже стонать не мог, только поскуливать от каждого толчка. И кончать, отчаянно извиваясь и сжимаясь на члене. Франсуа уснул рядом с Джеймсом, пробормотав: — Ты мне фильмы про Актива обещал... — Спи, — Барнс поцеловал Франсуа в макушку. — Завтра посмотрим. Он ушел задолго до рассвета, когда понял, что Франсуа уже не проснется. Выбрался из кровати, укрыв его легким летним одеялом, оделся и вышел, аккуратно притворив за собой дверь. На базе редко закрывали на замок двери, особенно в неделю пересменки, когда один курс они уже выпустили, а другой еще не приехал. Барнс чувствовал себя очень странно. Тело полнилось приятной расслабленностью, сладкой истомой, телу оказалось все равно, с кем заниматься сексом. А Барнс шел и не мог понять, почему не съедает его чувство вины, которое, казалось, должно было сожрать его с потрохами, но все, что было, это понимание, что он спал с другим человеком, не Себастьяном, и получил от этого массу удовольствия. Словно Себастьян действительно взял и разрешил ему жить дальше, позволить кому-то другому стать близким. Одно казалось Барнсу невозможным — полюбить Франсуа. У них у всех было еще два дня, свободных от новых курсантов. Для кого-то выходные, а кто-то все равно был завален работой, но хоть не вставать в пять утра. Подумав, Барнс решил сделать то, чего не делал уже очень давно — приготовить завтрак. На всех. Придумано — сделано. Он зашел домой, ополоснулся и пошел печь пироги с ягодами, которых летом на острове было полно и их стояли ведра. К восьми утра Барнс приготовил несколько пирогов, заварил чай, ткнул кофеварку, и принялся ждать. Он в кои-то веки был в мире с собой, даже рад и почти счастлив, чего последние лет тринадцать за ним не водилось. Первой пришла завтракать Чарли, почти одновременно с ней пришла Лейла. — Привет, Джеймс! - сказала Чарли. — Случилось чудо и ты взялся готовить? Что, кит в океане помер, что такое чудо случилось? Лейла, глядя на Барнса, коснулась своей шеи в том месте, где у Барнса был виден слабый след от укуса. — Это Барсучок добился своего, — сказала она. — Не обижай звереныша, Барнс. — Так говоришь, — усмехнулся он, — будто я ем на завтрак младенцев или поступаю, как самка богомола. Или что, я не могу порадовать завтраком своих любимых работников? — Ты так редко это делаешь, — покачала головой Чарли, взяла три куска пирогов с разными начинками Лейла взяла четыре. Франсуа пришел на завтрак после Габриэля. — Вау, пироги! — восхитился он. — Командир, ты еще и пироги печешь?! — Я полон скрытых талантов, — улыбнулся Барнс. Это было странно — вот так вот взять и впустить в свою жизнь сразу столько народу, но на самом деле Барнс понимал, что они давным давно были в его жизни, просто он не хотел признаваться в этом самому себе, а Франсуа помог ему понять, что мир не рухнет, если будет кто-то рядом, а чувство вины и страх снова остаться в кромешном одиночестве не замучает, потому что просто некогда будет рефлексировать. — Я решил сегодня побыть дежурным по кухне, — объяснил свое странное поведение Барнс, на самом деле не совсем понимая, что же на него такое нашло, но оно было приятным. И, наверное, пришло время признать, что люди, которые работали вместе с ним на базе, все-таки стали для него семьей, потому что, кроме Франсуа, Натан, инструктор по рукопашному бою у щенков, был самым молодым членом коллектива, пришел к ним всего десять лет назад. И вот теперь Франсуа, который как-то очень быстро стал своим. — А кто сегодня готовил завтрак? — спросила Викки, пришедшая вместе с Эрикой, как ни смешно, обе были отличными снайперами, а после того, как Барнс сам натаскал их по своему разумению, тянулись к тому, чтобы обставить его по дальности выстрела. Не получилось еще ни у одной, но эти женщины были близки к Барнсу. Им не хватало только суперсолдатской сыворотки. — Командир! — крикнул Франсуа от стола. — Налетайте, а то расхватают! Барнс оказался в центре внимания. Все, кроме Чарли, которая еще помнила, как он в самом начале готовил, а потом перестал, потому что появилось множество других забот, удивлялись, хвалили выпечку, а кто-то даже интересовался, сколько еще у него скрытых талантов, о которых они не знают. От такого количества комплиментов в свой адрес Барнс слегка обалдел, и сказал, чтобы жрали молча, а то он уйдет, и больше его на кухне не увидят. Поржав, все все же прекратили его смущать. Пироги, которые Барнс готовил из расчета по штуке на одно рыло, ушли моментально, не осталось ничего. — Посуду моет кто угодно, кто не я, — заявил Барнс и подошел к Франсуа, он не собирался прятаться и скрывать, что между ними что-то есть. — Пойдем кино смотреть? — Пойдем, — согласился Франсуа. — А сколько их? — Посуда за мной, — вызывался Габриэль. — Сегодня вообще-то я по кухне дежурю. — Ну вот и дежурь дальше, если хочешь, — усмехнулся Барнс. — Свистни мне, как надумаешь, мне не влом, так-то. — Ну уж нет, у меня на завтра планы были, — Габриэль тоже улыбнулся. — Так что я закончу. — Их десять, — ответил Барнс Франсуа, когда они уже направлялись к его дому. Такому же типовому коттеджу, как у остальных, только он занимал его один целиком. — Ого! — восхитился Франсуа. — Так это не на один день, да? — Ну, если очень захотеть, можно посмотреть за сутки, — пожал плечами Барнс. — Но я бы рекомендовал так не делать, а то каша в голове будет. Пока они шли к его дому, Барнс немного нервничал. Нет, конечно, он пускал в свой дом гостей, но не больше чем на пару десятков минут или чашку чая, да и визиты эти были больше по делу. А сейчас он собирался привести Франсуа к себе, усадить на диван перед телевизором, предварительно убрав всех Зимних, наверное, в спальню, в которой вечно был бардак. Барнс так и не научился наводить идеальный порядок, который так любил Себастьян, и каждый раз говорил пустоте вокруг “прости”, словно Себастьян мог его услышать. Незаметно выдохнув, Барнс открыл дверь, предлагая Франсуа войти. — У тебя уютно, — сказал Франсуа, оглядывая отделанный деревом коттедж. — Ох, — он заметил коллекцию плюшевых Зимних Солдат. — Сколько их у тебя! — Их Себастьяну дарили несколько лет подряд, — почти ровно сказал Барнс, но сердце пропустило удар, а в горле образовался ком. После смерти детей ему стало совсем не с кем поговорить о Себастьяне, некому было рассказать, чьи это куклы, и вот, нашелся человек, которому Барнс рассказал правду, как-то стихийно, не подумав о последствиях. И, вроде бы, с ним можно было поговорить, рассказать, как Барнс скучает, как до сих пор любит, но захочет ли это слушать влюбленный в него Франсуа? Барнс и сам понимал, что это форменное издевательство — говорить о бывшем любовнике нынешнему, даже если бывший — это горячо любимый супруг, с которым ты провел полжизни. Франсуа обнял Барнса, положил подбородок ему на плечо. — Тебе, наверное, будет тяжело смотреть его фильмы? — сказал он. — Может, просто дашь мне ссылки и я у себя посмотрю? — Все нормально, — заверил Барнс. — Я сейчас Зимних уберу… Он сгреб в охапку кукол, непроизвольно вдыхая запах, хотя Себастьяном они не пахли совершенно, прижал к себе и унес в спальню, высыпав на незастеленную кровать, и тут же вернулся, закрыв дверь. — Присаживайся. Могу предложить кофе, чай, сок, какао. Ты пробовал какао или горячий шоколад? — спросил Барнс. Проблемы с деревьями какао начались давно, Себастьян еще был жив, и Барнс тогда решил купить огромную оптовую партию шоколада и какао-порошка в вакуумных упаковках, и запасы его не оскудели до сих пор, хотя сейчас шоколад считался лакомством для богатых и очень богатых. — Соевые плитки с ароматизатором, идентичным натуральному, — сказал Франсуа, усаживаясь на диван и сажая себе на колени одного из не перебравшихся в спальню Зимних Солдат. — Откуда у меня деньги на шоколад? — Хочешь? — спросил Барнс, доставая из шкафа плитку шоколада. — Ну… будет интересно. Ты так любишь шоколад? Разделим тогда пополам? — Да, я очень люблю шоколад, — признался Барнс и достал из шкафа еще одну шоколадку, и протянул Франсуа. — Но у меня его достаточно, чтобы угостить тебя целой плиткой. Ешь. Забравшись с ногами на диван, Барнс устроился рядом с Франсуа, подумал, и прижался к нему, обняв за талию одной рукой, а другой тыкал в телефон, включая первый фильм про Капитана Америку. — Я совсем забыл, что раньше фильмы были плоскими, — пробормотал Франсуа, устраиваясь у Барнса под рукой и засовывая в рот кусочек шоколада. — Ух ты как вкусно! А что, правда раньше шоколад был совсем дешевым и продавался в любом супермаркете? — Смотря когда раньше, — улыбнулся Барнс. — Во времена моего детства он тоже был дорогой. Вернее, он, может, и не такой дорогой был, но вот денег на него никогда не было. А потом — да. Полно всякого шоколада было, и купить его было легко. Барнс не особо обращал внимание на происходящее на экране, он наклонил голову и прижался губами к макушке Франсуа, горячо выдыхая. Он только сейчас по-настоящему стал осознавать, что устал быть один. А Франсуа увлекся фильмом. Он смотрел на экран, затаив дыхание, а когда в кадре впервые появился Баки Барнс, сжал руку Джеймса от избытка чувств. — Так вот какой ты был до всего… — сказал он. — А Стив писал тебе из учебки и из армии? — Нет, Стив не писал, секретная программа, все дела, — ответил Барнс. Они со Стивом никогда не обсуждали это, у них было полно других тем для разговора, чем выяснять, почему же малыш Стиви не писал на фронт своему лучшему другу. — Ну, это не я. Это Себастьян, он всегда был очень красивым. — Но вы очень похожи, — сказал Франсуа. — И это же твоя история, а ты говорил, что она довольно точная. Что, за тобой правда так девчонки бегали? — Правда, — ответил Барнс, продолжая утыкаться носом и губами в макушку Франсуа. Ему было вроде бы хорошо и спокойно, но с все равно немного горчило где-то то ли на языке, то ли глубоко в душе. Он не пересматривал фильмов с Себастьяном, хотя засмотрел до дыр некоторые свои обзоры, где он снимался. — Бегали. Если бы за это не запирали в психушке и не отправляли под трибунал, за мной бы и парни бегали. Или я за ними, сложный вопрос. — Ух, я совсем забыл, как все сурово было в те времена, — признался Франсуа и дальше смотрел молча. История Капитана Америка его не особо заинтересовала, а вот когда оказалось, что сто седьмой попал в плен, и Баки забрали для экспериментов, он напрягся. — Ты… — начал он. — Это все правда было? — Правда, — ответил Барнс, хотя хотелось соврать, что все это киношная выдумка. Он отчаянно не хотел, чтобы его жалели. Он даже в сочувствии по этому поводу не нуждался, потому что это все было очень давно, так давно, что иногда казалось, что и не было вовсе. Барнс надеялся, что Франсуа не будет жалеть его, словно бездомного щенка. — Ты крут, что все выдержал! И этот переход по балке — ух! Я понимаю, что это не ты и кино, но у тебя же тоже все так было? — Примерно так же. У меня этот кусок как в тумане, — признался Барнс, который действительно был не в себе, когда Стив стащил его с прозекторского стола, на котором он лежал. — Мне даже страшно почти не было. Я думал, что это сон. — Ну еще бы, после всего остального! Когда Баки Барнс сорвался с поезда в пропасть, Франсуа теснее прижался к Джеймсу. — Господи, вот это по-настоящему страшно, — выдавил он. — Когда я снова смог видеть сны, мне снился один и тот же кошмар, как я падаю, а вокруг все белое, — почему-то стал рассказывать Барнс. Франсуа вообще легко было рассказывать, словно они были давно знакомы. — Когда появился Себастьян, кошмары ушли. А теперь я снова ночами падаю в белое ничто. — Давай я буду спать с тобой, — предложил Франсуа. — У меня огонь, у тебя белое ничто — может, они взаимно уничтожатся? — Я… не уверен, что готов к этому, — честно сказал Барнс, не представляя, как заснет с кем-то не просто рядом, обнимая кого-то. Хотя он и секса себе не представлял, а все получилось очень хорошо, гораздо лучше, чем он предполагал. — Прости. — Я буду ждать, — сказал Франсуа. — А ты приходи, когда захочешь. Они досмотрели фильм. Франсуа высказался о самоубийстве Стива на «Валькирии». Посочувствовал ему — тяжело проснуться в другом веке. И спросил, шурша пустой оберткой из-под шоколада: — А что было дальше? — Дальше у Стива, или дальше у Баки? — уточнил Барнс, прикидывая, какой фильм включить следующим. — Чего-нибудь еще хочешь? — Что было дальше у тебя? Ты же выжил. — Очевидно, раз я тут с тобой сижу, — улыбнулся Барнс и включил следующий фильм по Стива. — Тут как раз Рамлоу будет, только его очень мало. Совсем-совсем мало-мало. Диван был очень широким, и Барнс, откинувшись на спинку, пересадил Франсуа себе между ног, предлагая откинуться ему на грудь, и обхватил его. Франсуа так и сделал. Устроился поудобнее, положил поверх ладоней Джеймса свои. — Это что за классный хрен? — спросил он, когда на экране появился Рамлоу. — А это и есть Рамлоу, — ответил Барнс, поглаживая Франсуа по груди, целуя в макушку. Он соскучился по прикосновениям, он помнил, как хотел касаться Себастьяна. Всегда. Постоянно. Как не мог отойти от него дальше, чем на пару метров, как тяжело переживал, когда он уезжал. С Франсуа такого не было, он вполне был способен его отпустить, но сейчас тот был рядом, и касаться его хотелось неимоверно. Тактильный голод, так это называл Себастьян. Барнс довел себя до того, что у него от прикосновений было что-то сродни истерике, только очень тихой. И он гладил, целовал Франсуа, прижимал его к себе. — Крутой мужик! — оценил Франсуа. Повернул голову и поцеловал Джеймса. Когда на экране впервые появился Зимний Солдат, Франсуа подался вперед: — Вот он! Ух ты! — Да, у Себастьяна Солдат очень хорошо получился, — Барнс нехотя разомкнул объятия, позволяя Франсуа сесть, как ему нравится. Франсуа поерзал и снова прижался спиной к груди Джеймса. — Просто… ну, это круто. Кино, но понимаешь… я знаю, что это кино, что это твой муж снимался, но в то же время, все это происходило с тобой на самом деле, и это круто! — Тут драки хорошо поставлены, а на самом деле мы со Стивом так накинулись друг на друга, что хрен разберешь что-то в том мельтешении, — рассказывал Барнс. — Я его не узнал, я его совсем не помнил. — Да, хореография потрясающая. Хотя тут скорее танец, чем драка. Сцена с обнулением потрясла Франсуа. — Так ты его вспомнил! А тебя… Что это было, Джеймс? Электрошок? А Рамлоу стоял и смотрел? — А что он должен был сделать? — поинтересовался Барнс, который хоть и прочел множество фиков о том, как Рамлоу героически вытаскивал его из Гидры, влюбляясь по самые уши, не шибко верил в подобный расклад. — Он хорошо ко мне относился, не пиздил лишний раз, помогал после крио и обнулений в себя прийти. — Думаешь, он просто ничего сделать не мог? — спросил Франсуа. — Я не знаю, малыш, — ответил Барнс, чуть крепче прижав Франсуа к себе, и легко провел по его шее дорожку из легких поцелуев. — Почему тебя это так волнует? Как ни странно, Барнс был уверен, что ответ он знал, потому что ответ был очевиден — Франсуа любил его, и вряд ли хотел иметь что-то общее с человеком, который ничего для него не сделал, а просто стоял рядом и смотрел. Но Барнс понятия не имел, что было в голове у Рамлоу, в фильме он был более чем второстепенным бессовестным злыднем. Они с Себастьяном об этом даже практически не говорили, так, обсудили разок и забыли. Поэтому на данный момент у Барнса не было идей, каков же был Брок Рамлоу, кроме того, что он относился к Зимнему Солдату лучше многих. — Потому что я не понимаю, как можно биться вместе с человеком и ничего не сделать, когда его так мучают, — объяснил Франсуа. — А никто не говорил, что он считал меня человеком, — ответил Барнс. — Малыш, рядом с Солдатом на самом деле крутилось очень много народу, но никто не посчитал нужным спасать его. Он сам, кстати, тоже не спешил себя спасать, хотя мог бы. У Солдата была достаточная автономия, чтобы сбежать. Но… Не было там человека, была машина. — Я все равно не понимаю, как так можно, — упрямо сказал Франсуа. На эпизоде, когда на Трискелион обрушился хэлликэрриер, Франсуа вытянулся в струнку и замер, стиснув зубы. — Почти мой сон, — выдавил он. — Другой ракурс. — Т-ш-ш-ш, — Барнс прижался грудью к закаменевшей спине, погладил по груди, пытаясь успокоить, хоть как-то поддержать, потому что помнить, как на тебя падает дом, особенно, когда он на тебя не падал, должно было быть страшно. — Это было не с тобой, Франсуа. Не с тобой. — Снится, — только и сказал Франсуа. Подвинувшись так, чтобы поцеловать его, Барнс накрыл губы Франсуа своими, забрался в короткие волосы, поглаживая затылок, пытаясь отвлечь, а сам подумал, что Рамлоу как был мудаком, так и остался. Не мог слить мальчишке каких-нибудь более приятных воспоминаний, чем о том, как помирать в разных вариациях. Хотя, может быть, это были самые яркие его воспоминания. Барнс не знал, как это работает, а спросить было совершенно не у кого, они со Стивом спали очень вразнобой и виделись крайне редко. Они досмотрели фильм и сразу начали смотреть третий, про Земо и подставу. Когда на экране появился Старк, Франсуа сказал: — Мерзкий какой чувак. Он мне не нравится. А ты правда убил тех людей, ну, его родителей? — Я вообще много кого убил, — спокойно сказал Барнс. — И все они были чьими-нибудь детьми, братьями, сестрами и даже родителями. Я по этому поводу не рефлексирую, в отличие от персонажа, которого играет Себастьян. — А почему Себастьян рефлексирует? Ну, его персонаж? — Так в сценарии было написано, — пожал плечами Барнс, устроив подбородок на плече у Франсуа и поглаживая его ладонями по животу, забравшись под футболку. Драка Кроссбоунса с Капитаном Америка заставила Франсуа напрячься, а когда Ванда локализовала взрыв и зашвырнула полыхающего Кроссбоунса в здание, Франсуа выдавил сквозь зубы: — Так что, это мой ад? — Думаю, как библейской величины ада не существует, — вздохнул Барнс. Он не знал, что может сделать для Франсуа, чтобы тот посмотрел на ситуацию хоть немного проще. Не воспринимал все так, словно это действительно он там погиб, поглощенный пламенем. Как донести, что наличие воспоминаний не делает его Рамлоу, не вешает на него его грехов и не накладывает никаких обязательств? — Но даже если и ад, и твой, тебе не кажется, что лучше так, чем в котле с другими грешниками? — Да ну, глупости это все про котел, — Франсуа с трудом улыбнулся. — Просто я… умер в огне, получается? Вот оно и… Ну, теперь хоть бояться не буду. Оно все уже было. Поставив фильм на паузу, Барнс развернул к себе Франсуа и заглянул в глаза. — Это все было больше сотни лет назад, в другом мире и не с тобой, — сказал он, обхватив ладонями лицо любовника. — Наличие воспоминаний не делает тебя автоматом тем, чьи это воспоминания. Барнс понимал, что это слабое утешение для человека, которого мучали кошмары о чужой смерти как о своей. А что такие кошмары мучительны, он знал не понаслышке. Он коснулся губами губ Франсуа, почти невесомо целуя. — Хочешь дальше смотреть? — Да, — кивнул Франсуа. — Надо же знать, что с тобой было дальше. — Тут про меня мало. А в остальных фильмах с переменным успехом, — Барнс глянул на часы в телефоне. — Обедать пойдем, или позже? Или я могу тебе что-нибудь приготовить. Забота. Личная забота о конкретном человеке, вот чего не хватало Барнсу все эти годы. И сейчас, получив в свое единоличное пользование живого человека, который хотел с ним быть, желание заботиться активизировалось, становясь необходимостью. — Давай досмотрим и вместе приготовим, — предложил Франсуа. — Давай, — согласился Барнс. Если Франсуа следил за перипетиями сюжета, то сам он просто ждал моментов с Себастьяном, и так зная, что там будет дальше. Чувства были странными, у него вообще в голове был какой-то бардак, который не давал разобраться в том, что происходит. Барнс был рад появлению в его жизни Франсуа, но одновременно скучал по Себастьяну. Он обнимал и хотел одного, но любить продолжал другого. Это казалось Барнсу нечестным по отношению к Франсуа, но он так хотел тепла, хотя даже не представлял, что оно ему нужно, пока Франсуа не поцеловал его. — Мне кажется, — сказал Франсуа, досмотрев послетитровую сцену, — что ты в Ваканде в криокамеру попросился не из-за кодов, а потому что смертельно устал от всей этой беготни. А Старк сволочь. — На Старка мне плевать, — честно сказал Барнс. — А крио… Там много разных причин было, почему я захотел обратно в крио. Но немаловажную роль сыграло то, что это состояние было мне знакомо и понятно, и я совершенно не представлял, чем заняться. — Но тебя же разморозили? — спросил Франсуа. — Что будем готовить? — Могу предложить на выбор мясо или рыбу. Я вчера форели наловил, — озвучил варианты Барнс. — К этому делу можно нажарить брокколи, сварить рис или еще что-нибудь придумать. Могу, конечно, и что-нибудь хитровыебанное соорудить, но это по большей части долго. Выпустив Франсуа из объятий и поднявшись с дивана, Барнс ушел на кухню, которая была отделена от гостиной барной стойкой, и принялся доставать посуду. В отличие от спальни, где царил кавардак с раскиданной одеждой и незаправленной кроватью, который Франсуа мог заметить, когда Барнс относил кукол, на кухне у него царила просто-таки стерильная чистота. — Я купил пару новых винтовок с прицельной дальностью четыре километра, — заговорил Барнс, гремя чем-то в нижних шкафах. — Наконец-то дождался, пока технологии позволили реализовать проект моей дочери. Завтра собираюсь поставить перед Викки и Эрикой новую задачу. Хочешь с нами пострелять? Задача заключалась в том, чтобы в течение полугода уверенно положить в мишень, установленную на соседнем островке, десять пуль. Если не получалось, задача оставалась та же еще на полгода. Свои десять Барнс укладывал сразу же, чтобы девочкам, как он их ласково называл, было к чему стремиться. — Хочу, — радостно отозвался Франсуа. Он подошел к Барнсу, поцеловал его в щеку и сказал: — Командуй, что мне делать. Давай съедим рыбу. Я люблю рыбу. — Тогда сгоняй на продовольственный склад и найди там зеленую спаржу, — подумав, сказал Барнс. — В холодильнике для овощей и фруктов, должна лежать на дверце. Принеси пару пачек. И принялся чистить здоровенную форелью тушку, полностью сосредоточившись на процессе. В голове был приятный вакуум, душа не болела и не ныла, словно все, что сейчас происходило, было правильным. Так и должно было быть. Франсуа притащил спаржу и здоровенный розовый помидор. Поцеловал Барнса в шею, обняв за талию, подкинул помидор в ладони и спросил: — Ты будешь салат из помидора? — Из одного помидора — это не серьезно, — улыбнулся Барнс, указывая взглядом на двух немаленьких рыбин, которые собирался резать на порционные куски. — Бешеный метаболизм — особенность суперсолдатского бытия. Так что или беги хватай еще штук пять, или я не претендую. — О, — лицо Франсуа вытянулось. — Я не подумал. Он принес еще пять помидоров и две паприки и принялся резать салат со сладким луком. Барнс жарил рыбу сразу на двух больших сковородах, поливая ее лимонным соком, выкладывая готовые куски на здоровенное прямоугольное блюдо. Под самый конец жарки, когда задействованной осталась только одна сковорода, он отварил спаржу и кинул ее в сковороду с соком от жареной рыбы, немного припустив, и выложил в блюдо поменьше. Он давно ни для кого не готовил, пироги для работников базы с утра были не в счет. Он давно не готовил для кого-то, с кем собирался есть в почти интимной обстановке. И этот процесс вызывал странное чувство удовлетворения и предвкушения одновременно. Выставив все на барную стойку, которая у него служила обеденным столом, Барнс достал тарелки и приборы, и выкопал в недрах одного из верхних шкафов бутылку белого вина, правда, бокалов у него не было. На базе вообще не пили, не то, чтобы это было строгое распоряжение, скорее негласное, но неукоснительно соблюдаемое правило, но он-то тут был самый главный, поэтому мог нарушать любые правила, хоть все сразу. — Только никому не говори, — хихикнул Барнс, вдавливая пробку указательным пальцем в бутылку и разливая вино в две кружки. — А то еще уволят. — Я кремень! — заверил Франсуа. — За что пьем? — За тебя! — поднял Барнс свою кружку с вином. На самом деле, он не знал, за что пить, потому что если пил, то пил один, совершенно не боясь спиться, даже не пьянел. Сыворотка лишила его удовольствия погружаться в пьяное забытье. Франсуа стукнул своей кружкой о барнсову и улыбнулся. — Когда я тебя в первый раз увидел, — сказал он, — я испугался. Ты такой суровый был. Понимаешь, я уже тогда просекал, с кем как себя вести. Кому нахамить и он отстанет, кого надурить. Ну, ты понимаешь. А на тебя смотрел и понимал — хрен тебя надуришь и на хамство тебе похрен. — А сейчас я как-то кардинально изменился? — спросил Барнс, по привычке таская спаржу из общего блюда руками, но быстро одернул себя. — Извини, я немного дикий стал в некоторых аспектах жизни. Он рассматривал Франсуа и размышлял, может ли действительно что-то получиться, или парень, получив желаемое, наиграется и успокоится? А сам Барнс? Ведь пройдет время, и может прийти осознание, что это все не то, что ему надо. Потому что дело было не в сексе, Барнсу хватало дрочки на светлый образ покойного Себастьяна. Дело было в человеческом живом тепле, которое нельзя получить у случайных любовников на одну ночь, которое могло быть только от настоящего чувства, не обязательно пылкой любви, но и не одноразового интереса. — Я изменился, — ответил Франсуа. — Ты отучил меня бояться. — Надеюсь, я не отучил тебя здраво опасаться, — заметил Барнс. — Но да, ты изменился. Но если бы не Чарли, я бы никогда даже не подумал о тебе так, и не понял бы, что ты интересуешься мной в подобном ключе. Как она сказала, я бываю удивительно слеп. Франсуа погладил его по руке. — Ты охренительно готовишь, — сказал он. — И рыба совсем свежая. Как ты ее ловишь, сетью? — Руками, — совершенно серьезно ответил Барнс. Он любил свежую рыбу, но вот ловить ее традиционными методами терпеть не мог. Тем более что ловля руками была отличной разминкой на реакцию. — Зимой тоже, но реже. Сетей тут нет ни у кого, а удочками я пользоваться так и не научился. Захотелось добавить, что Себастьян любил ловить рыбу на удочку, но Барнс не стал. — А меня научишь? — спросил Франсуа. — Ну, руками? Я понимаю, реакция у меня не суперсолдатская, ну так и всякие амазонские аборигены тоже не суперсолдаты, а рыбу руками ловят. — Жабры себе отрастишь — милости прошу со мной на рыбалку, — мягко усмехнулся Барнс, доедая третий кусок форели. — Я рыбачу далеко от берега под водой. Он поймал себя на мысли, что неотрывно смотрит на влажно блестящие губы Франсуа, и хочет их поцеловать. В общем-то, можно было себе не отказывать, но все же после еды, потому что что-то подсказывало, что, поцелуй его Барнс, и они больше к обеду не вернутся. После обеда Франсуа быстро перемыл и вытер посуду, вытер руки и повернулся к Барнсу. — Фильмы или?.. — спросил он. Ситуация была странной, Барнс невольно подумал, что у Себастьяна никогда не возникало вопросов, да и у него самого тоже. Зачем спрашивать, если тебе уже не отказали вчера, и ничем не показали, что готовы отказать сегодня? Такой уверенный и настойчивый вчера, сегодня Франсуа был тих и скромен, и это несколько сбивало Барнса с толку. Нужно было научиться читать между строк, видеть, как видел Себастьяна. — Смотря, что ты сам хочешь, — ответил Барнс. Иррациональное нежелание тащить Франсуа в спальню не давало просто взять, притянуть его к себе и окунуться в пучину чувственного наслаждения. Франсуа ухватил его за грудки, притянул к себе и основательно поцеловал. Переместил ладони на талию, прижался бедрами к бедрам. Это был более чем исчерпывающий ответ. Барнс ответил на поцелуй, и воздух между ними вспыхнул от страсти. Одной рукой сжимая ягодицу, а другой с силой поглаживая между лопаток, он подтащил Франсуа к дивану, и потянул, предлагая сесть на себя верхом, коротко застонав в губы. Франсуа оседлал Барнса и склонился над ним, целуя. Одной рукой он опирался о подлокотник дивана над головой Барнса, а второй пробрался под футболку. Стягивая свою футболку, Барнс плавно изогнулся всем телом, открывая светло-золотистую от загара кожу, под которой перекатывались тугие мышцы. Можно сказать, что он даже решил покрасоваться, подразнить, томно прикрыв глаза, пока стаскивал футболку с Франсуа, откидывая ее куда-то в сторону. Барнс любил раскидывать одежду, свою и Себастьяна, когда раздевался сам и раздевал его. Как оказалось, с Франсуа ему это нравилось делать ничуть не меньше. — Малыш, — жарко выдохнул он, с силой огладив спину, и забрался под штаны и белье, сжимая задницу, — у меня резинок нет. Конечно, об этом стоило сказать чуть раньше, а не тогда, когда они оба были полураздетые, с расстегнутыми штанами и стоящими колом членами. Но Барнс подумал об этом только сейчас. С Себастьяном они резинками не пользовались. — У меня есть, и смазка, — улыбнулся Франсуа, лаская соски Джеймса. — Я запасливый. От ласки Барнс снова изогнулся и зашипел, выдыхая сквозь зубы. Тактильный контакт всегда заводил его. — И ты во всем такой? — спросил он, потянув с Франсуа штаны, но чтобы их снять, ему нужно было подняться с Барнса. — Примерно, — Франсуа вытащил из кармана резинки и тюбик смазки, встал и быстро разделся, кинув одежду на пол. Он постоял перед Джеймсом, красуясь. Франсуа был стройный, мускулистый, но сухощавый. У него была короткая армейская стрижка, но грудь, живот, руки и ноги густо заросли черными волосами. Загар был только на руках и на шее, но и не видевшая солнца кожа была довольно смуглой. У Франсуа, вопреки современной моде, не было ни одной татуировки, а на шее болтались армейские жетоны. Барнс лежал, глядя снизу вверх на Франсуа, разглядывая его идеально рельефное тело, смуглую кожу, вчера как-то не до этого было. Он протянул к Франсуа руку, погладив по внутренней стороне бедра, не касаясь уверенно стоящего члена, от вида которого, смуглого, аккуратного, обрезанного, с яркой головкой, перевитого канатиками вен, рот наполнился слюной. А еще Барнс был рад, что Франсуа не похож на Себастьяна. Совершенно ничем. Засмотревшись на него, Барнс даже забыл, что тоже собирался снять штаны, так и лежал, одной ногой свесившись с дивана и касаясь ступней пола. Франсуа наклонился над ним и принялся раздевать, целуя живот, бедра, запуская пальцы в густую поросль лобковых волос, но не касаясь члена. Целующие его губы обжигали, пальцы поглаживали, дразня, и Барнс приподнял бедра, потянувшись за лаской. Он хотел большего, много большего. Член дернулся, выдавая желание. — Хочешь меня? — хрипло спросил Барнс, шире разводя ноги, закинул руки над головой, полностью открываясь. Франсуа провел ладонью по его промежности, нащупал дырочку, приласкал ее. На его члене выступила прозрачная капля. — Хочу, — глуховато откликнулся он и откупорил смазку. Франсуа не был Себастьяном, и ласки его были другими, новыми для Барнса. И он хотел их больше, хотел еще, так его взбудоражили эти легкие прикосновения. Он прикрыл глаза, глядя на Франсуа из-под ресниц, предвкушая продолжение. Франсуа наклонился над Джеймсом, целуя головку его члена и одновременно нащупывая дырочку смазанными пальцами. Растягивал Джеймса он без лишней деликатности, уверенно и целенаправленно. Пальцы в себе ощущать было приятно, но хотелось большего. Хотелось почувствовать в себе член. Живой, горячий, пульсирующий, приделанный к охуенному мужику, а не бездушные игрушки, которые, хоть и помогали достичь разрядки, но и только. — Ну же, давай, — взмолился Барнс, сам активно насаживаясь на пальцы. Франсуа дернул его на себя, закидывая ноги Джеймса себе на плечи, приставил член к растянутой дырке и надавил. Он входил не спеша, но совершенно неотвратимо. Войдя, ненадолго замер, а потом двинулся назад. — Расслабься, — велел он. — Хуй мне жопой откусишь. — Не откушу, не волнуйся, — хохотнул Барнс. — Ты мне нравишься в полной комплектации. Но все же расслабился. Он так давно не был с кем-то живым, что от этого сносило крышу. От ощущения члена в заднице, а не силиконовой игрушки, от уверенности, с которой Франсуа брал его. Франсуа сложил Джеймса практически пополам и увлеченно, с полной самоотдачей ебал его, одной рукой опираясь о диван, а второй надрачивая любовнику член. Поза была не самой удобной, чтобы тоже в полной мере участвовать в процессе, но Барнс умудрялся подаваться на каждый толчок, сжимался на члене. Он потянулся, обхватил Франсуа руками за шею и заставил склониться для поцелуя. Жадного, немного болезненного, страстного. Франсуа трахал его и целовал, и ухитрялся дрочить. Он был жаден, и в нем не было ни капли трепетной нежности, только страсть и сила. И они казались Барнсу такими правильными сейчас, нужными. Это был просто бешеный секс, чем-то напоминающий борьбу. И хотелось еще, хотелось больше, хотя Барнс и так потерял способность мыслить в принципе, не то, что связно. Он отдавался Франсуа так же жадно, как тот брал его, и чувствовал, что надолго его не хватит. Франсуа ускорился, и его рука на члене Джеймса ускорилась тоже. Он яростно вколачивался в Джеймса, по его груди стекал пот. — Я… скоро, — выдавил Франсуа. Барнс давно потерялся в ощущениях, таких знакомых и таких других одновременно. Отдаваясь, он искренне отдавал всего себя, плавился, под другим — не Себастьяном — и не чувствовал угрызений совести или вины, а просто получал удовольствие. — Давай, малыш, — выдохнул Барнс, сжавшись на члене. И Франсуа «дал». Он ебал Джеймса вдохновенно и самозабвенно, как в последний раз, яростно надрачивал его член. А потом закричал, вколачиваясь в крепкую задницу. От этого крика Барнса выгнуло, тело свело судорогой наслаждения, а рука на члене уверенно толкнула за грань. Он кончал долго, ярко, чувствуя, как его трясет, а тело становится ватным. Франсуа осторожно вышел из Джеймса, поцеловал его и слизал капли спермы с его живота и груди, а потом вытянулся на широком диване рядом и обнял. Барнс лежал, оглушенный оргазмом, с пустой головой и легкостью во всем не желающем повиноваться теле. За окном еще высоко над горизонтом сияло летнее солнце, заглядывая в гостиную своими шаловливыми лучиками, играя бликами на ручках дверей, на экране телевизора. Шевелиться не хотелось. Вообще ничего не хотелось, кроме как лежать вот так вот с человеком, которого он, похоже, пустил в свою жизнь.