5. Контраст

Тепло рыхлого, даже чуть колючего песка пустыни сменилось на холод гладкого металлического пола — это Финн ощутил в первую очередь своими ногами, когда, наконец, очнулся. Приоткрыл глаз и понял, что зрение бесполезно здесь: настолько темно, что хоть глаз выколи. Эта шутка была бы смешнее, если бы оба ока были целы, а не один. Вздохнув и немного придя в себя, шакал дёрнул руками и почувствовал, что они устремлены куда-то вверх и связаны чем-то липким и мерзким. Попытался высвободиться при помощи магии рубина, но лишь почувствовал адскую боль в груди, где этот камень и должен быть. Вместе с болью вернулось и полное ощущение пространства вокруг себя. Чёрт возьми, он даже чувствовал, как щупальца вьются по его телу и пытаются проникнуть под хвост и в пространство меж ног, но им словно что-то мешается. И это не хвост, так как он поднят и привязан одной из этих штук к запястьям. Финн попытался подняться и ощутил эти мерзкие, просто непозволительно отвратительные отростки на своих ногах, которые прижимают их к холодному металлу как можно крепче. Обострившийся в такой обстановке слух уловил насвистывание какой-то мелодии, а глаза задержались на единственном источнике света — нежном сиреневом свечении вдалеке, заставляющем бояться до трясучки. Свист вскоре стал приближаться, как и свет, и Финн поспешил притвориться мёрт… то есть, до сих пор не пришедшим в сознание. Холодная рука коснулась его щеки и стала медленно, но уверенно опускаться вниз через шею, короткую белую шёрстку, грудь и животик на… Шакал даже не заметил, что из-за брезгливости, шока и холода в паху он открыл свой глаз и тем самым спалился. Мэднесс посмеялся и поднял голову своей жертвы за подбородок. Финн полон страха за свою шкуру и отвращения к самому себе от того, что он так слаб в такой ответственный момент, когда его без зазрения совести лапают, где хотят. Волк так нежно, насколько позволяло его психическое состояние, улыбнулся и коснулся рубина. Тот отреагировал недоброжелательно, судя по тому, что безумец зашипел, собственно, как и хозяин камня. Финн посмотрел на Мэднесса с такой ненавистью, от которой вздрогнет любой, но волк лишь посмеялся и, приблизившись к его ушку, прошептал лишь одно слово, но таким томным, таким сладостным голосом, что отказаться от такого предложения оказалось очень трудно: «Позволишь?» Нежные прикосновения в интимных местах и этот бархатный тихий голос заставили охотника вздрогнуть и покраснеть, что было отлично видно даже в кромешной темноте, к которой глаз шакала уже более-менее привык. Холодная чёрная рука взяла его за волосы на затылке, и волк грубо поцеловал свою добычу, уже мысленно настроившись на нечто большее, чем просто насильственный поцелуй. Ну, или мысленно проблевавшись заранее, его мысли никому неизвестны, кроме него самого. Неожиданный, но более-менее нежный, если судить по отсутствию металлического привкуса во рту, укус за нижнюю губу вернул забывшегося Финна с небес на землю. Он вспомнил, что его целует как-то нихрена не сексуальная шакалица, да и его, как бы, тут пытается совратить его же враг, да так, чтобы сам шакал просил поиметь его во все щели. Поэтому неудивительно, что Мэднесс прервал поцелуй и зажал рот. Сильный сквозной укус за язык быстро зажил, оставалось лишь сплюнуть кровь, что волк и сделал. Это же сделал и Финн, не желая получить себе в организм чужую кровь, которая перемешалась с чёрной материей, и повторить судьбу Сунты. — Ах ты мразь… — прошипел Мэднесс, вытирая кровь с губ и подбородка, но потом вновь попытался стать доброжелательным и милым. Попытка с крахом провалилась, когда волк не удержался, и его рука схватила Фантомный рубин и стала его буквально вытягивать из груди. По телу будто разряд высоковольтного тока прошёлся, Финн не смог сдержать крики боли. Наверное, Мэднессу тоже было не очень приятно, но он держался и не выдавал свои эмоции, будто скрывая их под маской ярости и ненависти. Почему «будто»? Ведь это так и есть! Но этого шакала волку ещё хотелось непременно сломать, да так, что ему ни один психиатр или психотерапевт не поможет. Ему было плевать, какими методами это сделать: физической болью, разломом психических брешей до состояния чёрных дыр или же банально, так сказать, присвоить себе через половой акт, нагнув чью-то гордость, — плевать, как долго он будет восстанавливаться, лишь бы посмотреть на действительно пустого и отчаявшегося врага и его поведение. Это как… навязчивая мечта, желание всей жизни. Поэтому Мэднесс продолжал тянуть камень и терпеть невыносимую боль, утешая себя мыслями о безвольном щенке, который себе-то не может помочь, не то что другим. Но вскоре пытка прекратилась для обоих. Тяжело дыша, Финн осмотрел всё помутившимся зрением. В ушах звенит, будто этот чёртов Фантомный рубин продолжает стучать своими углами и рёбрами об металлический пол, но это длится бесконечно. Тёмные щупальца исчезли, оставляя после себя холод и фантомное ощущение скольжения по всему телу. Сев на колени и помотав головой, тем самым сделав всё намного хуже, шакал услышал тихий скулёж боли через весь этот бесконечный и осточертелый звон. Он посмотрел в сторону источника и усмехнулся, увидев пусть и размытую, но приятную сердцу картину: Мэднесс бьётся в конвульсиях, сжимая свою руку, от которой исходит дымок. Финн кое-как поднялся на ноги и, не смущаясь своей полной наготы, начал медленно, шатаясь и едва ли не падая, подходить к страдальцу, который немного пришёл в себя. Волк, заметив врага, подскочил, оскалился и атаковал, пытаясь отогнать от себя шакала, из чьей груди вытекает кровь, но тот ударил прямо по аметисту, схватив за плечо. Мэднессу будто дыхание перехватило, кровь в жилах вперемешку с материей на пару секунд остановилась, а тело, внезапно потяжелевшее после такого события, упало на колени. Был слышен отчётливый характерный треск, и тьма, что была на голове, исчезла, показывая вторую половину лица. Впрочем, ничем не отличается, разве что левый глаз иногда дёргается будто из-за нервного тика. Кстати, а эти чёрные стрелки, больше похожие на язычки пламени, ему идут, особенно когда видны оба глаза. Насладившийся этой картиной Финн хотел ударить вновь по камню, разбив его раз и навсегда, но его руку перехватили и неестественно вывернули, заставив чуть нагнуться. Похоже, Мэднесс даже так не хотел сдаваться. Искра, буря, и Мэднесс поднялся на ноги, но его мгновенно укусили за плечо, рядом с артерией. Может быть, Финн целился в шею, но его зрение ещё не восстановилось до конца. Пришлось шакалу проглотить немного отравленной и неприятной на вкус крови и получить по морде. Помотав головой, охотник заметил одну необычную деталь: рана на плече оппонента не затянулась, как это должно было быть. Но на это ему были даны лишь секунды, прежде чем рычащий от ярости и гнева волк набросился на него. Шакал не успел увернуться, но схватил врага за пасть и начал её раскрывать как можно шире, стремясь разорвать её к чертям собачьим. К сожалению, не получилось, ведь Мэднесс силён даже когда ранен в самые уязвимые места. Поэтому несложно догадаться, кто полетел к ближайшей стене. — Бля! — вырвалось изо рта Финна, когда он спиной наткнулся на выступающий и, к счастью, тупой кусок металла. Мэднесс потёр суставы, соединяющие нижнюю челюсть с верхней и остальным черепом в целом, и посмотрел на своего соперника. Тот не мог подняться из-за сильной боли в спине, но рядом с ним что-то блестело. И блестело это очень неприятным для волка пурпурным светом. Безумец пустил тёмно-фиолетовый, почти фиолетовую стрелу в рубин, надеясь разбить его или же хотя бы оттолкнуть от Финна, но этот чёрный прохвост успел его схватить и откатиться. Финн двояко усмехнулся, поднявшись на одно колено, при этом превозмогая боль: с одной стороны, у него теперь есть крутое оружие, способное, возможно, прикончить Мэднесса и его аметист, но если посмотреть с другой стороны, то опыта с управой на артефакты у шакала намного меньше, если не считать его страшного военного образа. Из-за этого шансы проигрыша визуально пробивают своими размерами потолок этого и так высокого помещения. Судя по яркой фиолетовой вспышке и подозрительному блеску, последовавшему чуть позже, аметист Тьмы восстановился, а склизкая материя вновь обернула собой голову своего владельца ровно наполовину, причём с очень неприятным звуком, будто сюда ползёт армия сколопендр, жующих свой обед. Тут просто не оставалось выбора, и Финн нацепил на свою грудь этот злосчастный рубин, попав прямо в рану. Теперь-то они оказались почти на равных. Мэднесс зарычал от того, что всё усложнилось, и того, что сам немного ступил и не схватил своего соперника тогда, когда это представлялось возможным. Финн же просто не думал ни о чём и оскалился, готовясь попробовать эту плоть на вкус ещё раз. Пока плохо не становилось, разве что начало чуть подташнивать. Волк тоже приготовился рвать, царапать и метать в прямом смысле этого слова, и вытекающая слюна и точка, что осталась от радужки и зрачка, подтверждали его вовсе недружелюбное и даже опасное состояние. Они бы сейчас покричали друг другу оскорбления, но это не аниме-баттл, где это можно сделать. Финн перехватил руки Мэднесса, который решил резко напасть на шакала, и отправил волка в недолгий полёт в самую дальнюю стену. Но в этой контратаке оказалась одна ма-а-аленькая брешь — темнота повсюду. Окончательно съехавший с катушек волк мгновенно переместился за спину охотника и изо всех сил цапнул в самую шею. Не ожидавший такого Финн вскрикнул и, схватив Мэднесса за шкирку, оторвал его от себя вместе с большим куском плоти. Но даже так шакал не спешил пользоваться своим оружием, данным ему самой природой, и решил воспользоваться магией Фантомного рубина. Это не прокатило против иллюзий аметиста Тьмы, которые были как настоящие. И это были иллюзии его товарищей, верней, их изуродованных трупов, а Хизер и младшей близняшке так совсем не повезло, если судить по чему-то белому на их чёрной шёрстке, что находится на бёдрах. Мэднесс хотел воспользоваться замешательством своего врага и наконец прикончить его, но понял, что он прижат к земле лицом, а рука его неестественно вывернута. Посмеявшись аки самый настоящий безумец, волк проделал несколько очень простых, но больных для Финна движений, и теперь шакал лежал на полу. Отличало его от недавнего положения психа то, что его лицо было окровавлено и буквально вдолблено в металлический пол, пах адски болел, а обе руки были вывернуты и прижаты щупальцами к телу. — Знаешь, Инфи, — Мэднесс сел сверху и стал гладить жёсткую шёрстку на хвосте. — Это невежливо — жить так долго. Пора бы уже и сдох… Но договорить волк не успел, так как прошёл сквозь тело, ровно как и щупальца, что исчезли от неожиданности. Мэднесс поднялся, полный злости, и мигом отлетел на пару метров, встретив лицом пол. Приглядевшись, можно заметить, что Финн искажался, а его левый глаз был точно таким же, как и при драке с Арилом. Оскал не предвещал ничего хорошего. За эти мгновения оба превратились в двух страшных зверей, готовые растерзать друг друга. Между ними разразился ужасный бой, что был построен на боли, когтях, клыках и крови. И закончился он нескоро, лишь когда оба совсем выдохлись. Металл скользок от красной и чёрной жидкости, что медленно сохнет в этом месте, на нём же валяются кровавые ошмётки чёрной и красной шкурок, на которых присутствуют и мышцы. В гигантской луже крови, больше похожей на огромное кровавое море, находятся оба врага, причём волк сидит на шакале и гордо улыбается, вкушая сладость победы. Охотник же всеми способами пытался высвободиться из крепкой хватки чёрных щупалец, но те лишь ещё сильнее сжимали его руки и ноги, прижимая их к полу. Получалась беззащитная поза: руки заведены над головой, ноги разведены в стороны, и на чувствительном месте сидит холодная, в прямом смысле этого слова, волчья задница, вызывая очень противоречивые ощущения и мысли. — Ну ты и… мразь… — тяжело дыша, прохрипел Финн. Не сказать, что он был расстроен своим проигрышем, но… как-то немного обидно быть под своим врагом, это точно. — Да ну, ты же не в обиде, так ведь? — Мэднесс разрезал своим очень острым когтем шкуру на груди, где рана только-только затянулась. На это псих получил шипение и потёкшую заново кровь. Камни у обоих треснули, но волк поступил достаточно умно, несмотря на своё состояние, и перестал применять теневую магию, благодаря чему трещины на его аметисте быстро исчезли. Жаль, что шакал до этого не додумался, и теперь лежал и ощущал любое прикосновение к себе так, будто его касаются каким-либо раскалённым предметом или тем, чья температура приближена к абсолютному нулю. В любом случае ощущения одинаковые: невыносимая боль и ощущение того, что сейчас сдохнешь. — Знаешь, а ты сейчас мило выглядишь, — большой палец Мэднесса коснулся губ Финна. Шакал попытался его откусить, но ничего не получилось из-за резкого онемения всей челюсти в этот момент. — Как думаешь, что я хочу с тобой сделать? Зрачки охотника резко сузились, когда псих удобно разместился между его ног, немного приподняв шакальи ягодицы для удобства и закинув ноги себе на талию. Ещё хуже оказалось то, что он хотел это сделать по-настоящему, судя по ткнувшейся в анус головке. «Да ты больной на голову пидрила!» — хотел закричать Финн, но из его горла вырвался лишь немой крик: Мэднесс вошёл резко, даже не удосужившись растянуть для начала, а судя по ощущениям, размерчик тот ещё. Было пиздец как больно, и все те разы, когда волк ранил его после раскола, казались просто мимолётным лёгким покалыванием иголочек по всему телу, по сравнению с этим. Посмеявшись себе в кулак, Мэднесс стал двигаться внутри. Впервые он видел некую безнадёжность в глазах шакала, и, честно признаться, ему было приятно её видеть. Финн же в это время пытался сдерживать крики от того, что об чувствительные внутренние стенки трётся что-то горячее и сухое, на глазах выступили слезинки от адской боли, словно почки выбили. Но потом стало немного легче благодаря крови из порванных мышц. И легче стало лишь Мэднессу, который немного усилил движения, выбивая крики. Сука извращённая, даже уебать не стыдно будет… — Что-что ты там сказал? — волосы на затылке были грубо схвачены, движения внутри остановлены, а мордочка шакала притянута вплотную к морде волка. Наёмник промолчал, понимая, что если воспротивится, то сделает только хуже для себя. Следующий толчок оказался сильнее предыдущих, выбивая громкий крик боли из охотника. Финн пытался высвободить руки, но щупальца стягивали их ещё сильнее и тянули куда-то вверх, будто стремясь их оторвать. Хвостом и ногами не сильно получалось воспользовался, так как всей частью тела, что ниже живота, двигать было достаточно проблематично из-за инородного объекта в пятой точке и онемения мышц. Оставалось лишь… терпеть? Финн не хотел этого и пытался хоть что-то сделать, но эти поистине жалкие попытки мгновенно пресекались новыми ранами от когтей. Поняв, что ему не выбраться, шакал постепенно затих, чтобы не ухудшить своё положение, и лишь всхлипывал от боли внутри. Его глаза стали больше похожи на глаза куклы: такие же отчуждённые и безэмоциональные… Мэднесс заметил это и… убрал ёбаное щупальце, похожее на член! А толчки были лишь симуляцией! Но Финн на это не обратил никакого внимания, погрузившись куда-то в свои мысли, возможно, о суициде. Волк осмотрел его и проверил пульс. Живой и почти здоровый, правда, с реально вытраханной задницей, но не повезло так не повезло. Псих погладил Финна по голове, зарываясь рукой в красные от крови волосы и… В этот момент охотник совсем вырубился. Когда он очнулся, то слышал спокойный, умиротворённый и немного низкий голос, владелец которого, похоже, заканчивал свой рассказ. Если говорить честно, то охотник почти ничего не понял из окончания, но расслышал, что этот псих, если это был он, будет его ждать. Вот только где и когда? Впрочем, это стало неважно, когда Финн попытался подняться на ноги и почувствовал во всём теле невыносимую боль, особенно под хвостом. Несколько попыток спустя у него это получилось. Финн осмотрелся и подметил, что, несмотря на свою дьявольскую натуру, Мэднесс может быть чуть более вежливым, чем самая последняя сволочь на планете: он подсветил лампой все вещи шакала. Надев всё своё снаряжение обратно на себя и проверив Фантомный рубин, который был действительно цел, Финн медленно пошёл к выходу, пытаясь терпеть пусть и несильную, но достаточно ощутимую боль. Осталось лишь дойти до Города, а там уже выучить всё то, что собрано в этой «бесполезной» книжке. А ещё подлечиться, вылечить Соника, написать завещание, и тогда, возможно, можно рваться в, наверное, последний бой. Только, кажется, это будет эгоистично… Но эгоисты же прогибают весь мир про себя, поэтому можно. — Ты, пидорас, серьёзно?! — выйдя, как оказалось, из одной из башен крепости Эггмана, Финн просто не смог сдержать «крика радости». Солнце ещё не поднялось над землёй, но тонкая полоса света намекала на рассвет и наступающее утро. До Города слишком далеко, а в это время встретить не спящего ополченца даже в недалёком отсюда Метрополисе — это как найти четырёхлистный клевер в жопе единорога, то бишь невозможно. Ну да, война же закончилась, и похуй, что над землёй ещё летает угроза в виде психически нездорового волка с могущественным артефактом в груди. Глубоко вдохнув, Финн решил высоко подпрыгнуть, но это получилось очень нелепо, и он просто упал на сухую землю, пролетев не более хотя бы десяти сантиметров. Пришлось неумело взлететь при помощи Фантомного рубина, чего очень не хотелось, и вот так вот помчаться на всех скоростях «домой». Но зато это… приятно. Приятно чувствовать ветерок в шёрстке, на лице, пусть и невъебически сильный, но от него защищает силовое поле. Финн притормозил и улыбнулся, глядя вниз. Кажется, он нашёл свой идеал красоты: это маленький мир-муравейник, в котором муравьи пока ещё спят. И этот шакал понял Соника и его стремление к большим скоростям. Соник… Он сейчас как Сунта, только чуть лучше… И Арил с его жуткими ожогами-дырами… И вдруг кто-то ещё пострадал от Мэднесса и его тьмы? «Надо поторопиться». Финн ускорился настолько, насколько это возможно. Он и так потерял слишком много времени.