Геометрия Трех Углов

" — Почему ты не сказала? — вырывается у нее прежде, чем она успевает понять, потому что эмоции все еще выплескиваются за края.    — Что именно? Может быть «Хэй, Марлен, я по уши влюблена в тебя, давай встречаться, и мне похуй, что ты любишь другого»? Или, может, «Хэй, ребят, а у меня шизофрения, из-за которой я каждую гребаную ночь вижу себя будто в зеркале и не могу уснуть»? Запомни: это мои проблемы, а не ваши! Не лезте в мою голову!    — Мы могли бы помочь тебе!    — Каким образом? — наконец горько усмехается брюнетка в ответ, — пошлешь свои интересы куда подальше ради меня?    — Если надо — да!    — Знаешь, что, я… — она запинается, кажется, пытается подобрать слова, но вместо этого начинает злиться еще больше, — с меня хватит!    — Эхо, я хочу по—    — УБИРАЙСЯ!»    Марлен вспоминает эти минуты раз за разом, словно пленку прокручивая в голове. Вспоминает ту внезапно накатившую волну чужих чувств — это было так похоже на… зависимость. И от кого же?    Марлен даже предположить не могла, что ждет ее в связке с Эхо. Она все еще помнит панический озноб, овладевший ее телом, когда она столкнулась взглядом с игривым блеском золота. Холодного, почти кремового цвета, золота глаз… Это была не Эхо. Это было одной из тех неестественных и чуждых норме вещей, что Эхо пыталась от них спрятать. Но сокрытое глубоко под кожей, оно выжигает ее изнутри, иссушает многострадальную душу Тенно.    Марлен было бы ее жаль, если бы не…    Если бы не столь же нежные чувства к Мексу, отличающиеся от чувств Эхо лишь тем, что теперь у нее есть шанс. Ведь этой ледяной глыбе он не нужен. Ей нужна…    Осознание обрушивается на нее каменной лавиной. От иронии этой суки-судьбы хочется смеяться и кричать. А еще до дрожи в пальцах — обнять Эхо, и шептать… что-то бесконечно горькое, совсем как комок в горле Марлен. Извиняться, нет, молить о прощении, благодарить, утешать, и еще что-нибудь, чтобы донести одну-единственную мысль: Марлен понимает ее как никогда раньше, как никогда в связке. Ей тоже очень больно, и она готова разделить эту боль, по-настоящему хочет войти с Эхо в резонанс.    Не все ли потеряно? — задается она вопросом. Жан находит ее на полу около Камеры Переноса, съёжившуюся, вздрагивающую, обхватившую колени руками. Покои Фокуса — средняя дверь за панелью арсенала — единственное место на корабле, куда цефалон не может заглянуть, и Жан не спрашивает о причинах «побега». Обнимает Эхо за плечи, гладит черносмольные волосы и лишь болезненно вслушивается в сдавленные рыдания. Пытается спросить, что произошло, но Эхо до лампочки, Эхо под гипнозом своих эмоций, она продолжает безучастно раскачиваться взад-вперед, почти воя. Жан не выдерживает. Обвивает ее руки вокруг своей шеи насильно, садит к себе на колени и целует заплаканное лицо: не на показ, искренне, так невыносимо правильно в этот момент. Эхо обнимает его также отчаянно, прячет холодный мокрый нос в складках его капюшона и затихает.    Когда она успокаивается, Жан накрывает губами ее губы — мягко, боясь спугнуть, оставляя возможность отстраниться. Эхо не отстраняется.   Жан думает, что это уместно и что ему даже нравится соленый привкус ее обветренных губ.    Эхо впервые не представляет на его месте другую.