Геометрия Трех Углов

Ствол регулятора направлен аккурат ей в лоб, но Марлен продолжает упорно вглядываться в окуляр шлема Мисы, отмахиваясь от неуместной дрожи в коленях.    — Я хочу поговорить, — твердо заявляет она.    — Нам не о чем говорить, — так же твердо отрезает стрелок, в прочем, все еще проффесионально удерживая Тенно на мушке.    — Макс предложил мне стать его девушкой.    — Я рада за вас, — и ни единого всполоха чувств в голосе, визор продолжает сверкать бледно-голубым равнодушием.    — Я отказала ему, — напряжение между ними можно резать эфирными клинками, это противостояние двух скал, жаждущих вовсе не войны и лишенных выбора волей случая. Волей этой ироничной суки-судьбы.    Вдруг воздух прорезает ее издевательский хохот, пистолет слегка вздрагивает вместе с ее плечами, а яда в ее голосе хватило бы на 50 гадюк:    — Твое благородство того не стоит. Если ты думаешь, что я—    — Дело не в тебе! Точнее, в тебе, но иначе, просто—    — Ты должна вернуться, пока он не нашел еще кого-нибудь. Ты сама знаешь, что так будет правильно, — она вмиг становится серьезной, невозмутимой и мрачно решительной. Задворками сознания, Марлен отмечает, что у Мекса был тогда совершенно такой же взгляд, но у оригинала даже голос отливает стальным блеском.    Момент пойман, Эхо вновь утратила бдительность. Марлен с быстротой молнии прорывается к ней, с легкостью узкользая от смертоносных пуль миротворца: Эхо никогда не умела блефовать. Или это побочные эффекты связи? Не важно.   Их утягивает в петлю переноса.   — Эхо, я—   — Ты пришла навестить меня! Как же я — Не-енНАвИЖууУ! — счастлива тебя видеть!   — Эхо?..   Чужие пальцы с силой стискиваются на ее горле, Марлен теряется в пространстве, воздух стремительно улетучивается из ее легких.   — Это за всю ту боль, что ты причинила мне! Это за всю ту ненависть, что я испытывала к себе все это время! СДОХНИ!!! — кричит ей в лицо искаженное отражение Эхо, и Марлен кричит тоже: от боли, помноженной на двоих.   Она не помнит, сколько прошло времени, прежде чем ее голос сел, и она больше не смогла кричать. Ледяных пальцев больше нет, как и чужой удушающей ненависти. Попытка сглотнуть отзывается режущей болью в горле, она обессиленно обмякает в чужих руках. На своей шее она чувствует чье-то слабое теплое дыхание, и поворачивает голову лишь для того, чтобы убедиться: щеку ей щекотят давно знакомые иссиня-черные короткие прядки. Эхо шепчет что-то утешающее, щемяще-нежное, отчаянно обвивает руками поперек груди так, что Марлен может спокойно откинуть голову ей на ключицы и ощутить аромат морозной хвои. Эхо болезненно зажмурилась, чуть ли не ревет, но лишь беззвучно поет какую-то колыбельную, убаюкивая Марлен контрастом холодных ладоней и яркого ритма, что ощущается теперь так же — неполноценным без другого, вторящего собственному.   Марлен устало сползает вниз, теперь заглядывая ей в лицо снизу вверх, обнимая ладонями холодные щеки с такими же бледными как мел веснушками.   Их поцелуй — целомудренное касание губ, простое, незатейливое, слишком мимолетное, чтобы почувствовать, и непозволительно долгое, чтобы забыть.   Но обе ощущают настоящий, ошеломляющий душу резонанс, и в целом мире нет ничего другого — только Бездна глаз напротив и одно на двоих все.