Потеряны, не найдены, недоступны (Тогда я заберу тебя себе)

…со своего пути.

      Чимин лежал какое-то время, просто смотрел в потолок. Тело казалось ватным, но не сломанным. И это уже было победой. Правая рука чуть подрагивала, но кровь не шла, лишь на бинте виднелось маленькое багровое пятно, но не свежее. Вена, кажется, не пострадала всерьёз. Он медленно сел, задержал дыхание, ощутил, как в теле постепенно появляется сила. Его сознание оставалось немного мутным, но по крайней мере теперь он чувствовал, что может лучше управлять своими движениями. Вздохнул. Боль немного стихла, но внутреннее натяжение цепей всё равно не ослабевало. Выбраться из воды было лишь первой ступенью в его психологической войне.              Он встал. Вытер со щеки не то пот, не то слезу. Медленно, шаг за шагом, поднял этажерку, расставил все бутылочки и баночки на полки. Взял маленькое полотенце, которое до нормальной перевязки было на его руке. Сдерживая дрожь в пальцах, он промыл её с мылом и начал протирать пол, чтобы убрать кровь, попутно собирая им осколки, не забывая вынуть остальные из ванны. Вытряхнул их все в урну. Каждое движение казалось ему невыносимо тяжёлым. Терпение хотело уйти от него подальше, как и, в целом, координация.              Спустя некоторое время Чимин отошел от раковины, где он с трудом завершил уборку, и огляделся — ни осколков, ни крови на плитке, всё на привычных местах. Сердце сильно колотилось от напряжения, но, убедившись, что сделал всё, что мог, сделал шаг к выходу.              Он стоял в проеме, где тогда решил совершить самую ужасную ошибку. Всю его душу тянуло в ту самую кровать, где лежал Хосок. Но он не мог. Просто не имел права быть рядом с ним. Стойкость и поддержка, которые он должен был ему давать, сейчас ускользали от него, как и иллюзия контроля, которая была с ним ранее. Долго не думая, Чимин схватил несколько пледов и кинул их на пол, одним укрылся сам. Лёг на бок, зажмурил глаза, надеясь, что сон, хотя бы на какое-то время, поможет ему прийти в себя. Всё равно будет рядом с Хосоком. Хоть и не физически, но мысленно.              Закрыл глаза — и провалился.              Он не слышал ни шороха, ни скрипа двери, ни шагов. Даже собственное дыхание будто исчезло.              Когда открыл глаза, первое, что почувствовал, была тишина. Неуютная. Непривычная. Странная.              Хосок...?              Чимин поднялся медленно, будто под ним не ноги, а спички, готовые сломаться. Тело ломило, но не так, как раньше. Что-то другое. Что ли, холод. Внутренний.              — Хосок…? — голос был хриплый. Слишком хриплый.              Ответа не было.              Только идеально заправленная кровать. Подушки по линеечке. Не могло быть. Так не бывает. Не после той цепочки событий, которые соединяли общую боль, тоску, злобу и ненависть.              Он окликнул ещё раз громче.              Ничего.              Чимин проверил ванную. Никого. Комната казалась неправдоподобно чистой. Даже чище, чем он её оставлял. Мусор вынесен. Зеркало над раковиной без малейших разводов. Чересчур аккуратно. Не было ни одного признака, что здесь прятались в углу, когда рушился мир. Не было ни капли беспорядка, ни следа слабости. Ничего, что могло бы указать на то, что здесь были «сломленность» или «шторм».              Вернувшись в номер, Чимин застыл, глядя на пледы, в которых спал, — нет, почти умирал, а затем снова обратил внимание на кровать и потёр глаза. Он и сам не понял, когда сердце сжалось. Когда внутри защемило. Он стоял, глядя в чужую комнату, будто попал не в тот номер. Будто не здесь кто-то отказывался есть. Будто не здесь был тот, кто не поднимался с кровати и не мог говорить с ним, не здесь кто-то отдёргивался от его касаний.              Как если бы не существовало даже той ночи. Она просто исчезла. Стерлась. Вычеркнулась. Для кого-то, возможно… да?              Он развернулся, постарался дышать ровнее. Спокойнее. В груди уже пульсировало острое, нехорошее. Мир снова накренился.              Что-то было не так.              Нет, всё было не так.              Нужно искать. Срочно. Прямо сейчас.              Чимин нагнулся, чтобы натянуть берцы. Надел один, потом второй хотел — но так и застыл, когда услышал поворот ключа.              Дверь открылась.              Хосок.              Новая и чистая одежда. Тёмные очки на глазах. В руке кока-кола. Бодрая и привычная улыбка.              Правильная.              Он поднял очки.              И что-то у Чимина оборвалось.              — Ты... ты в порядке?              — В полном! Но мне очень-очень пора. Сегодня моя смена! Совсем забыл уже. И так пару дней меня подменяли, — бодро, звонко, как всегда. Как будто ничего не случилось. Как будто они не делили тишину, как будто они не существовали вместе в одной ране, в одном страхе, в похожих и таких разных потерях.              — Может... нам стоит поговорить? — Чимин слышал собственную речь, как из-под воды. Он не узнал свой дрожащий голос. Но не из-за усталости. Из-за утраты, которая с каждой секундой становилась слишком явной.              Улыбка Хосока стала шире. Он засмеялся неестественно. И это было страшно.              — О чём говорить? Всё нормально! — он хлопнул его по плечу.              Это не Хосок. Не тот, которого Чимин знал. Это оболочка. Пустая. Холодная. Чужая. Он всегда обнимал. Он прижимал к себе, говорил шёпотом, спасал. А теперь... ни шага ближе. Ни взгляда в глаза. Его выдавало буквально всё. И, в то же время, ничего.              — Ну, мне пора! Услышимся! — хлопок двери.              И тишина.              Чимин застыл, один берц на ноге, другой валялся где-то рядом. Стоял, глядя в пустоту. Внутри росла дыра. Она росла очень быстро, поглощая остатки тепла, надежды, чувств.              Он не знал, сколько он смотрел на дверь.              Время исчезло.              Когда он нашёл себя, то вынул телефон из кармана джоггеров. Пальцы не слушались. Он не чувствовал их. Как будто тело — не его. Он просто искал. Инстинктивно. Нашёл и нажал.              Гудки. Один. Второй.              — Абонент недоступен, пожалуйста, перезвоните позднее.              Он сбросил?              Что-то треснуло.              Подошёл к кровати. Не сел даже, а будто упал.              Долго смотрел в одну точку.              — Я потерял всё.

✗✗✗

      Шаг. Шаг. Шаг.              Топ. Топ. Топ.              Поворот. Вперёд.              Дышать было через маску тяжело. Из-под кепки торчали волосы. Раздражало. Убрал.              Стук. Где-то рядом.              Музыка. Громкая. Разная. Била по голове.              Крики, смех, веселье. Драка.              Мусорный бак опрокинулся. Маты. Крышка, тяжёлая, зазвенела по асфальту и полетела кому-то в лоб.              — Я тебе сейчас челюсть сломаю, — резко.              Понравилось. Руки задрожали в предвкушении.              Сигарета. Затяжка. Ещё.              Переулок.              Пусто. Ни-ко-го.              — Неудачная попытка, — вырвался горький смешок.              Из-за пота одежда липла к телу. Было неприятно. Но сейчас уже плевать. На одежду. На всё. Ничего больше не осталось. И его не должно быть.              Граффити на стенах.              На окнах.              Чёрные полосы. Реклама наркотиков.              Непонятный, недописанный номер заканчивался на сорок четыре.              Разбитые стёкла.              Хруст. Наступил.              Отражение в осколке.              Одежда — вся чёрная.              Только глаза были видны. Блестели. Чем-то нездоровым. Давно забытым.              Щелчок.              Похуй.              Слово ворвалось, разрушая любые конструктивные мысли. Взгляд скользнул в сторону. Вывеска. Ядерно-синий цвет бил по глазам. Бар.              Усмешка.              Зашёл. Сел на высокий стул. Осмотрелся. Поймал угловой обзор. Басы пробирались под кожу, оставляя заманчивое послевкусие.              У вип-столика толкались двое.              Первый: в чёрной кожаной куртке с большими ремнями, спортивных штанах, в явно потрёпанных кроссовках.              Высокий. Накаченный. Злой.              Костяшки были сбиты. Кровоточили.              Он сплюнул на пол.              Ударил второго бокалом по голове.              Второй: скажем так, партнер по спаррингу, в синей футболке. На запястье виднелись два хвоста зелёных змей.              В обтягивающих джинсах и массивных кожаных ботинках со шнуровкой.              Синие волосы. Намного светлее, чем футболка. Бешеная улыбка.              Он отряхнулся от стекла. Вытер кровь с виска.              Схватил первого за подбородок. Зашипел.              Реально. Зашипел.              На это — неконтролируемая улыбка.              Раз. Два.              Сердце пропустило удар.              Разборки закончились.              Однако это было только начало.              Поднялся. Подошёл к столику.              Третий.              С огненно-красными волосами и выбритым виском.              Сидел на диванчике сбоку. Был вне поле зрения. До этого момента.              Отлично.              Бросил короткий взгляд на того, кто уже был в нокауте.              Затем на этих двоих.              — А, вы, ублюдки, возомнили себя королями? — провокационно.