Потеряны, не найдены, недоступны (Тогда я заберу тебя себе)

      — Хосок? — Чимин неслышно подошёл к стулу на кухне и медленно опустился на него.       Хосок вертел забытую вилку на столе, проводя по холодному серебру подушечками пальцев. Выдохнул, прикрыв глаза. В этом молчании таилось слишком многое. Сложное, хрупкое, чтобы пытаться объяснить словами. Переживания проросли толстыми корнями в подреберье и голову. Как бы он не старался скрыть их за маской наигранной радости, у него это перестало получаться ещё в тот момент, когда он закрыл дверь номера за собой.       Дальше было лишь жалкое притворство. Наглое, липкое и давящее изнутри. Он не верил, что Чимин сам со всем справится. Но его мысли держались на воображении, которое разыгралось чересчур ярко... и на лжи. Было проще обвинить кого-то в том, что с ним произошло. Легче принять тот факт, что он не виноват, ну, обстоятельства сложились так. Однако скрывать от себя правду он не мог больше.       — Когда ты так... когда я увидел, как твое лицо скривилось от боли... Я просто... Я вспомнил, как Юнги вцепился мне в руку, когда я инициировал расставание. А потом резко всплыла твоя фраза, что тебя «отхуярили». И твои слова про драки и Чонгука... Я снова сложил в голове картинку, которой на самом деле не было, да?       Чимин коротко кивнул. Но с пониманием.       — Да. Это так. Со мной кое-что случилось... Но я не хочу об этом говорить. Вся эта ситуация... Я очень устал, хоть и спал почти нормально. Меня немного накрыло, но Чонгук привел меня в себя. Прости, если я напугал тебя... — он сделал паузу, делая шумный выдох. — А Юнги? Что он сделал? Ударил тебя?       Хосок прикусил щеку, заминая слова внутри себя. Не хотелось, чтобы за него волновались. Ведь ничего такого не было. Это — случайность.       — Ничего, Чимин. Ты прости, что я так отреагировал. Я должен был выслушать тебя. А Юнги... Он разозлился. Сильно. Но не ударил. Просто схватил за руку слишком крепко. Не думаю, что он хотел причинить мне вред. Он просто... не умеет рассчитывать силу. Ни в чём.       Чимина заметно передёрнуло. Он отвёл взгляд. «Ни в чем» пронеслось среди мыслей громким разрядом. Черт. Да почему Хосоку приходится это терпеть?       — Ни в чем, да? Я правильно понял? — скорее больше подтверждение, чем вопрос.       — Ага, — глухо отозвался Хосок.       Чимин лишь на мгновение задумался, ощутив потребность узнать немного больше об эмоциональном состоянии друга:       — Что бы ты хотел? По-настоящему, — он протянул руку, осторожно убирая вилку из его пальцев и едва касаясь их.       — Поговорить с ним. Расставить все точки, разложить по полочкам. И, если он не станет слушать — отпустить. Может быть, он уже отпустил. Я не знаю.       Чонгук, всё это время сидевший в прихожей на стуле, вдруг поднялся — будто именно он должен был развеять сомнения и впустить в эту комнату хоть кроху надежды, пусть даже призрачной.       — Не отпустил. Просто ведёт себя, как последний гандон, — Чонгук облокотился на косяк двери и чуть улыбнулся. Мягко, чтобы не ранить.       Хосок встретился с ним взглядом, немного непонимающе приподняв брови.       — Они жили вместе, — объяснил Чимин.       — Ого. Жил с тем, к кому ревновал? Забавный он. В плохом смысле.       — Да, согласен. Но внутри него есть что-то хорошее. Приютил, кормил, свою спальню отдал. Вот, вчера с ним тусил. Было круто.       Они сидели в гостиной у Юнги, Исо достал старую колоду потертых карт, Донгу расставил перед всеми чай в разношёрстных кружках, а Юра принесла с кухни миску с какими-то странными закусками из лапши и чипсов. Тэиль читал вслух дурацкие правила игры, в которых никто не мог толком разобраться. Всё было просто и по-домашнему, будто никакой боли и драк в их мире не существовало.       — Как твоя голова? — Хосок кивнул на шрам, который он заметил с самого начала, хоть он уже зарос чёрными волосами, но всё равно выделялся. Как будто на этом месте месяц назад выбрили висок. Хотя так оно и было. — Извини, что накинулся. Меня перемкнуло.       Чимин издал смешок:       — У меня, наверное, что-то с ментальным щитком в квартире. Тут всех коротит.       Чонгук и Хосок тихо, но искренне рассмеялись — смех вышел как облегчение, как глоток воздуха после затянувшейся паузы.

✗✗✗

      — Хосок сказал, что ещё не готов, — Чимин присел на диван рядом с Чонгуком, который едва ли заметил, как к нему подошли. На коленях — ноутбук. Пальцы перебирают кнопки клавиатуры.       Чимин только что проводил Хосока до выхода из дома и на прощание крепко обнял. Они пообещали друг другу, что обязательно снова поговорят по душам, но сейчас нужна короткая передышка.       — Тебе ответили? — задал Чимин вопрос, посмотрев на сосредоточенное лицо Чонгука. Он присел чуть ближе к нему, буквально на пару-тройку сантиметров.       — Да. Платят немного, но я постараюсь. Оператор в чате. Нужно пройти обучение на неделю. Но, думаю, что справлюсь. Даже если правая рука опять откажет, одной всё равно отвечать смогу, — он тихо посмеялся, легонько помахав правой рукой, которая сейчас слушалась его куда лучше, хоть пальцы заметно и подрагивали, а движение оставалось замедленным.       — Уже что-то. Два взрослых человека. Работающих. Почти идеально. Осталось отношения наладить, — он тихо хмыкнул, подбирая под себя ноги, скрестив их.       Чонгук убрал ноутбук на пол, поднимая взгляд. Чимин опять где-то застревал. В своих мыслях, чувствах, в собственном напряжении. Его взор был обращён в телевизор, на котором они с ним вместе и отражались. Усталость будто вдавила его в обивку. В его теле читалось то самое изнеможение от постоянного стресса. Но расслабиться было слишком тяжело. Нервы натянулись, как струны, готовые лопнуть при первом неверном движении. Разум выставил вперёд иглы — защиту, чтобы никто не смог пробиться сквозь неё.       Состояние, только тронь — будет бой. Не на жизнь, а на смерть.       — Тебе нужно отдохнуть. Нормально отдохнуть. Успокоиться. И в очередной раз напоминаю: думать о себе. Не о всех и вся. А только о себе. Надень чёртову кислородную маску — у меня не хватит денег хоронить твой труп, — Чонгук коснулся осторожно его плеча, сжав в пальцах край футболки и пытаясь притянуть к себе.       Он больше не прикладывал все свои силы. Не хотел показывать, что сильнее. Желал искренне, чтобы поняли. Чтобы осознали, что несмотря на физическую слабость, Чимин имеет право делать всё, что хочет. Уйти, остаться, отвернуться, прильнуть. Тогда он не понимал, что его действия были такими ужасающими. Раньше были только цели: «остановить», «спасти», «удержать». Даже если это было грубо. А оказалось, что в его парне уже давно поселилось отторжение к себе, ненависть. Они добивали и без того уставший организм.       Чимин повернул голову, положил руку на ладонь Чонгука, вымученно поднял уголки губ:       — Ты теперь всё время такой будешь?       — Я думаю, что это правильно. Я был слишком слеп к тому, что делал.       — Ладно, — в ответ короткий кивок. Будто смирился. Опять смирился с тем, какой он «слабый».       Чонгуку это не понравилось. Он убрал руку, но тут же придвинулся ближе. Вплотную. Положил голову ему на плечо.       — Я люблю тебя, — эти слова разнеслись эхом по комнате.       Обстановка не изменилась ни на грамм. Но вдруг стало слышно, как неприятно поскрипывает диван. Голоса на улице будто усилились. Даже звук капающей воды из крана в ванной пробрался через коридор к ним, напоминая о том, что его пора починить.       — Я тоже... люблю, — едва прошептал.       Чимин только сейчас заметил, как его руки дрожали. Но не от эмоций. Не от слов. А от голода. Он хотел поесть, но одна только мысль о еде вызывала приступ тошноты. Всё, что происходило, сказывалось на нём слишком сильно. Однако он решил пока проигнорировать это. Временно.       Осознание того, что крылось в незамысловатом слова «слабый» пришло к нему не сразу. С опозданием. Он не хотел признавать то, что ему хотелось сделать всё это время. После того поцелуя в коридоре между ними отсутствовала интимность. Прикосновения, конечно, были, но скорее дружеские. Поддержка. Не желание. Не влечение и не страсть.       Это ощущение, будто они соседи, а не пара, обжигало изнутри. И он понимал, что не в состоянии просто взять, придвинуть к себе резко, вжаться в чужие губы, обхватить крепко.       И, если бы Чонгуку не понравилось, то просто услышал бы «нет», то остановился и отложил бы всё.       Хуже было знать, что это банально не в его силах. Он не мог продемонстрировать всем телом, как он любит. И это тупое дрожание в пальцах...       Но если Чонгук сам позволит ему показать, что он хочет? Может тогда? Может тогда всё будет иначе?       Он опустил ноги на пол, осторожно обхватил Чонгука за плечи и положил его голову себе на колени. Взгляды встретились. Дыхание с каждой секундой становилось тяжелее. Страх не был замечен. Чимин коснулся пальцами губ напротив, провёл по щеке, запустил руку в волосы и чуть сжал их.       Веки Чонгука дрогнули и опустились. По коже пробежали тонкие электрические разряды. Он чуть вздрогнул. Протяжно выдохнул. Как же он скучал. По нему. По этим глазам. По ощущению безопасности, дома. По этим рукам. По этим прикосновениям. Дыхание немного выбилось из ритма. Рукой он хотел взять за запястье Чимина и притянуть ближе, вдохнуть запах, вдохнуть всего его.       Но стоило ему только коснуться — раздалось короткое:       — Нет.       Он понял.       Теперь это слово, в этой обстановке, с этим жжением внутри — было силой. Не страхом. Не отталкиванием. А возможностью. Он повиновался, не думая больше делать что-то, пока ему не позволят. Пока не разрешат. Пока не сочтут нужным.       — Открой глаза, — голос Чимина был мягким.       Чонгук медленно взглянул с поволокой.       — Я тебя поцелую. Если тебе станет хуже — просто сожми мою футболку. Договорились?       Кивок.       Чимин обнял обеими руками его щеки, прикоснулся к губам. Сильно. Насколько мог. Он сминал их, проводя пальцами по мочкам ушей. Потом по шее. Схватил. Притянул. Коснулся языком чужого. Толкнул. Чонгук не удивился. Улыбнулся. Хотел податься вперёд, но его сжали крепко за загривок, намекая, что это явно лишнее.       Голова закружилась. У обоих. Они отпрянули. Чимин провел ладонями по футболке Чонгука, запустил руку под ткань. Жар, исходящий от тела, обжигал пальцы.       — Сними футболку, — скомандовал Чимин.       Чонгук, чуть приподнявшись, убрал ненужную вещь.       На его теле, рядом с почти зажившими синяками, теперь расцветали засосы, укусы. Такие резкие, рваные, будто его хотели прокусить. Его вжимали в кости колен, но ему было всё равно. Он хотел этого. Возбуждение требовало своё.       И впервые в жизни, после того, что с ним было в прошлом, в его голове не мелькнуло ни одной ассоциации с насилием, с угнетением, с унижением. Разум растворялся в грубой нежности. Потому что за всем этим стояло одно — «Люблю. Люблю. Люблю». Без искажений. Без страданий. Без ужаса. Он понимал: у него тоже есть контроль. Он способен как физически, так и словесно остановить всё, что происходит.       Бессилие, которое преследовало его в прошлом, сейчас не проявлялось. Слишком много аргументов в пользу того, что он может себя защитить. По крайней мере, это не бой. Это не драка. Это — иное.       Когда Чимин в очередной раз задел чувствительную шею, он не сдержал стон. Даже выгнулся. Ответом был тихий, победный смешок. Будто только этого от него и ждали.       — Нравится? — заискивающим голосом спросил Чимин.       Кивок. Сбивчивый, жадный.       — Ещё, я хочу ещё... Пожалуйста... — его голос дрожал, предательски сбиваясь.       — Ты уверен? Точно всё хорошо?       В ответ послышалось два сбивчивых «да», налетающих друг на друга, будто соревновались.       Чимина устроил ответ. Никаких сомнений. Он делал всё то же, что и раньше, но казалось, изменилось всё.       Грешным делом, он подумал, что они должны были пройти через это. Не чтобы починиться. А чтобы окончательно доломаться. Чтобы понять: толку от постоянной склейки их разрушающихся на куски психик — нет. Они должны начать заново. Перестать искать ответы в прошлом. Перестать бояться будущего. А быть — в настоящем.       Оставляя на шее яркий засос, Чимин провёл ладонью к ширинке джинсов. Расстегнул. Дождался реакции. Но она вырвалась лишь громким стоном и сбивчивым:       — Пожалуйста... — а после глубокого вдоха добавилось чуть яснее:       — Я, правда, очень хочу.       Никого тут умолять было не надо. Чонгук сдерживал себя изо всех сил, чтобы не схватить Чимина, чтобы тот не подумал, словно делает что-то не так. Сжимал кулаки, кусал губы. Он помог приспустить джинсы с боксерами, и в этот момент по его члену скользнула теплая ладонь.       Уши заложило от собственных стонов. Чимин, увидев его таким, тоже простонал. Вновь поцеловал, проводя ладонью вверх и вниз, большим пальцем легко задевая головку, растирая обильную смазку.       Он отстранился, свободной рукой коснулся раскрасневшейся щеки:       — Ты очень красивый. До безумия.       И не требовалось объяснений. Чонгук чувствовал всё под собой слишком отчётливо. Хотелось коснуться в ответ, но он понимал, что сейчас это будет не к месту.       Ещё не открыв глаз, путаясь в собственных чувствах и ощущениях, таких ярких и вбивающихся в сердце громкими аккордами, он вдруг почувствовал губы. Губы на члене.       — Блять, — сорвалось с губ, и он чуть сжал чужое колено. Но тут же отпустил.       Чимин поднял голову, заставил посмотреть в глаза.       — Можно?       — Господи, Чимин, ради бога! Это же твоя нога, не футболка. Прошу... Мне нравится!       Отлично, он помнил договоренность. Всё в порядке.       Язык коснулся разгоряченной кожи. Чимин понимал, что сейчас у него не хватит ни выдержки, ни сил, чтобы сделать полноценный минет, поэтому подключил руку. Он понял, что делает всё почти идеально, когда хриплый, срывающийся стон прорвался сквозь чужие губы, а рука Чонгука вцепилась в спинку дивана за его спиной.       Вниз.       Вверх.       Почти крик.       Оргазм разлетелся по телу дрожью.       Чонгук вздрагивал снова и снова.       Сперма осталась где-то во рту. Но Чимин её не сплюнул.       Чонгук схватился за его плечи, приподнявшись. Волосы мокрые от пота прилипли ко лбу. Он тяжело дышал, прижимаясь лицом к тонкой шее, слегка сжимая ткань футболки пальцами.       Чимин показательно облизнул губы и улыбнулся.       Он помог Чонгуку сесть уже на диван, снять остатки одежды, даже промокшую от пота насквозь футболку. Коротко поцеловал в щёку. Нашёл в шкафу плед и укрыл его. Подошёл к окну и захлопнул его. Прекрасно знал, как это бывает после близости: дрожишь уже не от удовольствия, а от холода.       — Я скоро приду, — сказал он, целуя Чонгука в лоб. Тот, кажется, всё ещё не мог до конца прийти в себя.       Сколько же у него не было секса? Спрашивать даже не хотелось.       Чонгук аккуратно схватил его за запястье, в бинтах.       — Может... я? — он поднял на него затуманенный взгляд.       — Я скоро приду. Отдохни. Потом как-нибудь.