Потеряны, не найдены, недоступны (Тогда я заберу тебя себе)

      — Ты ведь всё ещё хочешь? — голос Юнги прозвучал мягко, почти ласково, как после сигареты на балконе, когда тишина сгущается между двумя телами.       Хосок отложил телефон, поднял голову, чуть нахмурившись. Они только поели. На общей кухне.       — В смысле…?              — Хочешь меня. Чтобы… между нами что-то было. Нормальное. Без боли для тебя с моей стороны, без страха. Просто ты и я.              На лице Хосока — осторожная настороженность, но и слабая, почти незаметная надежда. Юнги это считал сразу. Посмотрел в глаза.              — Я думал. Всё это время. И, кажется… я хочу попробовать. Просто быть с тобой. Без игр. Без боли. Быть тем, кто ведёт.              Хосок сглотнул.       — Юнги… —              — Я серьёзно, — спокойно перебил он. — Если тебе станет плохо, если будет некомфортно — ты скажешь. Сразу. И мы остановимся. Хорошо?              Хосок кивнул. Слишком быстро. Слишком податливо. И слишком тепло внутри. Он хотел верить. Потому что это звучало… почти как любовь. Или её плохая копия. Но сейчас — достаточно.              Когда Хосок вышел в ванную — нервно умыться, собраться, — Юнги взял телефон со стола. Не свой. Тонкий, в прозрачном чехле, с наклейкой в виде солнца на задней панели. Телефон Хосока.              Пальцы ловко ввели код. Разблокировал его привычно, легко, как будто делал это не впервые.              Он писал от его имени: коротко, не вызывая подозрений. Не приглашение, скорее, просьба.              «Если будете рядом — зайдите. Мне плохо. Поговорим?»              Взглянул на часы, зафиксировав время, и спрятал телефон в карман.              Он вышел в коридор, не включая свет. Электронный замок двери. Щелчок, заминка, хлопок, и она остаётся приоткрытой. Затем та же участь постигла дверь подъезда: домофон на миг заикался, но моргнул зелёным.              Всё будто случайно. Всё будто недосказанность.              Возвращаясь, Юнги остановился в коридоре. Чуть сделал несколько шагов вперёд. Рука легла на дверную ручку в комнату Хосока. Он толкнул её лёгким движением. Оставил и эту открытой. А затем медленно пошёл обратно к кухне.              Пусть видят. Пусть слышат. Пусть заходят.              Именно в этот момент он услышал шаги за своей спиной.       Хосок.              — Всё в порядке? — его голос звучал настороженно, но без подозрений. — Ты будто… ждёшь кого-то.              Юнги обернулся.              — Я жду тебя, — коротко бросил он. И в этот момент лицо его было неуловимо спокойным, даже мягким. Почти любящим. — Давай я тоже помоюсь, — улыбка.              Хосок кивнул.              Ванная залилась паром. Юнги стоял под тёплыми струями воды, запрокинув голову назад. Вода стекала по его лицу, как будто могла смыть с него нечто большее, чем просто уставший день.              Он протянул руку к поверхности стиральной машины и взял снова телефон. На экране вспыхивал чат — одно короткое сообщение за другим. Он теперь знал, что они сейчас вместе. Знал, куда пошли. Знал, сколько займёт дорога. Он просчитывал всё: шаги, секунды, слова. Это был не просто план. Это было… отмщение? Показ? Напоминание? Он сам уже не знал. Но внутри кипело. И горело. И требовало выхода.              Сообщения от Чимина:       «Мы зайдём максимум через 20 минут. Принесем вкусный чай.»              И чуть выше:       «Все нормально, Хосок?»              Юнги тихо усмехнулся.       Нормально… Сейчас будет очень «нормально».              Он аккуратно положил телефон обратно, вылез из ванны и закрыл воду.              Зеркало запотело. Он провёл по нему рукой, глядя на своё отражение. Пустой взгляд, почти равнодушный, но с огоньком, похожим на боль.              Он оделся, вышел, как ни в чём не бывало.              — Ну, всё, — бросил в сторону Хосока, подходя к кровати.              Тот приподнялся, нервно проведя рукой по волосам.              — Ты… точно хочешь?              Юнги подошёл ближе, легко коснулся его щеки:              — Я же сказал. Просто попробуем. Если что не так — скажешь.              В этом голосе не было ни раздражения, ни сарказма. Только убаюкивающее спокойствие.              — Я просто… волнуюсь, — Хосок сказал честно. Почти шепотом.              Юнги подошел вплотную, сел на кровать, потянул за собой Хосока. Положил ладонь на его шею, легко провел пальцами вверх, к щеке.              — Это я должен волноваться. Чтобы тебе было хорошо. Чтобы ты поверил, что я могу… по-другому… Без боли. Без этого… прошлого дерьма. Только ты и я.              Пауза.              — Доверься мне.              Это прозвучало почти нежно. Почти честно. Почти.       Минут одиннадцать, может, меньше.              Он успеет.              Всё будет именно так, как он задумал.              Хосок напрягся, как пружина, но Юнги не торопился. Он наклонился, чуть прикусил его мочку уха — едва ощутимо. Губы скользнули по шее, задержались у ключицы. Взял аккуратно за подбородок и поцеловал его. Мягко. Протяжно. Без напора. Но в этом поцелуе — что-то новое, что-то, чего Хосок ещё не знал. Не сила, а… намерение. Как будто Юнги метил территорию губами.              — Если будет хоть что-то не так…              — Я скажу, — выдохнул Хосок.              Он не спешил.              Раздевал Хосока неспеша. Одним движением стянул кофту, касаясь только плеч, будто невзначай. Потом поцеловал в плечо и провел губами по шее.              Засос.              Слишком длинный, слишком глубокий.              Хосок вздрогнул, но не оттолкнул.              — Это нормально? — шепнул Юнги.              — Да… Просто непривычно.              Юнги кивнул, продолжая. Его движения были выверенными, точными, будто он репетировал их заранее. Он легко, почти лукаво, довел его до тихих, рваных стонов, пока Хосок не потерял контроль.       Засосы. Один за другим. Спина, грудь, живот. Не больно. Но будто клеймо. Там, где их будет точно видно. Там, где невозможно будет не заметить.       Хосок стонал. Уже громче. От того, как Юнги касался его — властно, но не грубо. Он действительно делал всё иначе, чем раньше. Так, как будто хотел быть близким.              И всё же в этих прикосновениях было что-то показное.              Юнги словно знал, на какую точку давить. Куда приложить губы, чтобы Хосок задохнулся от стыда и желания. Он дышал тяжело, глаза были закрыты. Он даже не заметил, как Юнги мельком взглянул в сторону двери.              Скоро.              В этот момент Хосок улыбнулся растерянно, но искренне:              — Я правда думал, ты не…              — Не мог? — Юнги поднял голову. Его глаза нечитаемы.              — Нет, просто… приятно, что ты — стараешься.              Юнги провёл пальцем по груди Хосока, опускаясь чуть ниже. Потом снова вверх, к горлу. Он замер, чуть наклонился, прошептал:              — Ты мой. Только мой.              Юнги услышал шаги. Тихие.              Но не шелохнулся. Он только усмехнулся, будто это была долгожданная реплика.              Хосок продолжал стонать — в блаженстве и неведении. Он не знал. А Юнги знал всё.              Они услышат.              Они увидят.              Они не смогут развидеть.