Потеряны, не найдены, недоступны (Тогда я заберу тебя себе)

Детермини́рованный— чем-либо обусловленный, предопределённый.

      Хосок хотел провести идеальный вечер. Он прекрасно понимал, что между ними всеми ещё оставалось что-то. Недомолвки, чувство неловкости, напряжение. Возможно даже... секреты. Но он знал: без общения — не возникнет сближения. И взяв на себя роль провода, по которому мог пройти как положительный, так и отрицательный заряд, принял ответственность.       Сегодня был его День Рождения — пусть случится маленькое чудо. Пусть они найдут лёгкость в своей тяжести, чтобы смотреть вперёд не парами, а всем вместе. Внутри Хосока что-то тихо грохнулось, когда слово «вместе» пробежало в мыслях, отдавшись в пальцах дрожью. Но он встряхнул головой, игнорируя непонятное чувство и начиная готовиться к торжеству.              Шесть часов. Приехала доставка: пицца, бумажные пакеты с соусами и специями. Волосы Хосока растрепались, майка съехала с плеча, но он всё равно сиял. Он ждал этого дня. Хотел, чтобы всё было правильно. Чтобы всё получилось.       Пока он суетился на кухне, Юнги помогал. Но больше с уборкой спальни. Чтобы, когда они все сидели на полу, никто из них не задохнулся от пыли. Он чуть не сорвал гирлянду, когда пытался протереть светящиеся шарики. Однако быстро прилепил крючок обратно, накинув на него провод.       Лишь бы Хосок не заметил.       Чонгук пришел первым — с тортом. Это была его задача. На Чимине были все напитки, в том числе алкогольные. Однако — лёгкие. Никто не хотел напиваться. Тем более, что Чонгук не мог себе такого позволить. И это было бы кощунством: петь громко на весь дом, заставляя слушать пьяные голоса на трезвую голову.       Чимин не пришёл вторым, а влетел. Он отпросился со смены на час пораньше. Сбросил обувь и буквально ворвался к другу, пока тот вынимал стаканы с верхней полки, вручая подарок.       — Что это? — Хосок отставил стакан, неловко окинул взглядом квадратную тонкую коробочку, обёрнутую в крафтовую коричневую бумагу. В правом углу которой был прилеплен на двойной скотч жёлтый атласный бант.       Чимин лукаво улыбался. Наблюдал. Он всем внутри надеялся, что Хосоку понравится то, что он для него приготовил.       Хосок распечатал. Застыл. Не верил глазам.       В прозрачной коробке был диск. На обложке диска чёрными большими буквами написано — J-Hope — псевдоним Хосока, под которым он записывал свою музыку. По кругу курсивом шёл список треков. Он аккуратно и медленно открыл коробку.              — Ты… Когда ты успел? — пальцы Хосока еле коснулись обложки, словно не веря, что это что-то из материального мира.              — Собирал все твои записи. Несколько лет. Я знаю, как для тебя это важно. Ты не хочешь публиковаться или выступать. Но это твоё. Просто хочу, чтобы некоторые твои же слова ты иногда мог послушать сам.              Голос Чимина дрогнул — он знал, как много в этом смысла.              Хосок потянулся его обнять, но тут же Чонгук зашёл с тортом, на котором были зажжены свечи. Юнги плелся сзади. Они, вроде, гармонично запели привычный «Happy Birthday to you», но Юнги сбивался, потому что тянуть ноты вообще не в его стиле.              Когда свечи были задуты, Чонгук поставил торт на стол и протянул что-то похожее на буклет.              Но это был не он.              — Чонгук, да вы издеваетесь… Спасибо… — он заключил в объятья Чимина и Чонгука крепко, выражая искреннюю благодарность. На лице Хосока сияло счастье.              От Юнги это не ускользнуло, и он тихо спросил:              — Что там?              — Аренда звукозаписывающей студии. На три месяца вперед. Я и не думал… — Хосок позволил себе расцепить руки на друзьях, потому что им всем стало тяжело дышать.              — Студии? — Юнги почувствовал замешательство, но смотрел прямо в глаза.              И тут Хосок понял. Он никогда не рассказывал Юнги, чем он увлекается. Никогда не делился. Хотя мог бы. Потому что это могло стать точкой соприкосновения. Но сейчас момент уже был упущен.       Поэтому Юнги не стал больше задавать вопросов. Он просто протянул свой подарок. Развернулся и ушел.              Его молчание было громче слов. В нём чувствовалось то, что он сам ещё не мог осознать: он ревновал. И не знал, как с этим быть.              Чимин немного замялся.              Хосок выдохнул.              Чонгук проговорил воодушевлённо:              — Пойдемте болтать и играть! Он включится и перестанет дуться, — он улыбнулся, взяв их за руки и потащив к спальне, где уже были разложены на полу подушки.              Хосок не заметил, как в его ладонь проскользнуло тепло от пальцев Чонгука. Не заметил, потому что смотрел в сторону, куда ушёл Юнги.              Подарок так и остался на столе — не открытым.

✗✗✗

      Комната была залита мягким светом гирлянд, чуть тускловатым, но уютным. На полу — разбросанные подушки, остатки пиццы в коробке и чашки с чаем, в который Чимин зачем-то добавил корицу. Музыка играла негромко, в углу тикал динамик с какой-то американской попсой.              Первые полчаса прошли мягко. Они вспоминали старые глупости. Юнги даже что-то рассказал, Хосок засмеялся, Чимин улыбнулся. Чонгук хлопнул его по плечу. Всё было… почти хорошо.              А потом — началось.              Мелко, как капля из крана. Сначала терпимо. Потом — раздражает. Потом — кап. Кап. Кап. И ты уже хочешь его вырвать к чёртовой матери.              Хосок больше времени проводил между Чонгуком и Чимином. Он светился. По-настоящему. Болтал без умолку, время от времени сжимая руку Чонгука, поглаживая по спине Чимина ладонью, улыбаясь — улыбаясь — не той улыбкой. Не той. Не для него.              Он что-то нашёптывал, делился мыслями, отрывал их взглядами, касаниями, лёгкими замечаниями.              Как будто они были его центром.              Как будто он боялся, что, если отпустит их — они развалятся. Как будто цеплялся, удерживал, балансировал.              Он любил Юнги, но его любовь сейчас занималась другим спасением.              А Юнги не был на грани, он просто тихо уходил. И Хосок не придал этому большого значения. Потому что такое было не впервые.              Юнги сначала списал такое поведение Хосока на привычку. На распределение внимания. На то, что он себя накручивает. Но ничего не менялось. Когда он говорил, кто-то отвлекался. Когда он шутил, то отвечал только Чонгук. Из вежливости.              Хосок будто стал чуть глух к нему. Он улыбался всем, кроме него. Не со зла. Просто слишком много сил уходило на остальных.              Юнги завидовал. До скрежета зубов. До зуда под кожей.              Чонгуку — за его лёгкость. За право просто дотронуться.              Чимину — за мягкость. За то, как его принимают.              Хосоку — за то, что он вообще может быть светом.              — Я рад, что вы пришли, правда. Я… очень скучал по вам, — сказал Хосок, и его голос чуть дрогнул. Он не ожидал, что дрогнет.              — Ну, ты же сказал, что будет весело, — хмыкнул Чонгук. — Я не мог отказаться.              Чимин засмеялся. Его глаза скользнули по лицу Юнги, и на миг в них мелькнула тревога. Он давно умел читать тишину, особенно ту, что болит. И пусть между ними поселилось время, теряющая свой блеск радужка, была слишком знакома, до неприятного кома в горле.              Юнги поймал взгляд. В нём сдержанная, мягкая настороженность. Как к кому-то, кто тонет, но не зовёт на помощь.              Его это выбесило. Он передернул плечами.              — Давайте в «Контакт»! — предложил Чонгук, швыряя подушку в сторону Юнги, разрывая говорящее эмоциями молчание между Чимином и Юнги. — Только не мухлюйте.              Юнги отбил её, и она упала на пол рядом с куском пиццы на тарелке, к которой он так не притронулся.              — Юнги, ты с нами? — Чимин спросил заботливо.              — А у меня есть выбор? — буркнул он, пряча голос в рукав лёгкой кофты.              Он хотел быть частью этого, пусть и не показывал.              Хосок хмыкнул, мягко:              — Выбор всегда есть. Только не факт, что он в твою пользу.              Юнги скривился. Он не был уверен — это была шутка? Укол? Или правда?              Они сели чуть ближе в круг. И тут Юнги вдруг осознал, что сидит чуть в стороне. Не как все, а на его границе. Как будто не вписался. Выбился. Как сломавшийся внезапно карандаш в циркуле.              Первым загадывал Чонгук. Слово «арбуз». Через пару подсказок Чимин взвизгнул и ударил Хосока по коленке:              — Контакт!              На счёт три они сказали «арбуз» хором. Засмеялись.              Потом Чимин. Слово «акварель». Хосок угадал быстрее всех. Его глаза сияли, когда он посмотрел на Чимина. Как будто хотел сказать что-то, но сглотнул. А Юнги уловил слишком нежный взгляд. Слишком.              Очередь дошла до Юнги.              — У меня слово, — сказал он тихо. — Начинается на «в». Сложное. Думайте.              — Давай подсказку, — потянул Чонгук, откинувшись на подушку рядом с Хосоком.              — Это... то, чего мне не хватает, — сказал Юнги, и сам не понял, зачем так сказал. Это было слишком открыто. Слишком личное.              — Вилка? — пошутил Хосок. — Ты вечно ноешь, что они у нас все грязные.              Смех. Искренний, лёгкий. Не злой. Но как плевок.              — Нет, — ответил Юнги резко. — Не вилка. Подумайте нормально.              Они подумали. Немного. Потом заигрались сами с собой.              Чонгук с Чимином начали угадывать слова друг у друга, даже не называя их ведущему. Просто угадывали, как будто понимали друг друга без слов. Улыбались. Хосок наблюдал, смеялся.              Юнги остался сидеть отдельно. Один.              Слово никто не угадал. Слово «внимание». Или «важность». Или «втроём». Или «влюблённость». Хуй знает. Он сам уже забыл.              Он посмотрел на них. И в голове пронеслось:              Чонгук — Чимин. Чимин — Хосок. Хосок — и Чимин, и Чонгук. А я?              А я — как плесень на забытом хлебе. Вроде жив, а выкинуть жалко.              У него стояло. От злости. От безысходности. От одиночества. Или от того, как Чимин поправлял волосы Хосока, чуть приглаживая прядь за ухом.              Они даже не заметили, как Юнги встал, отвернувшись, натягивая своё худи, которое лежало рядом.              — Ты чего? — вдруг спросил Чонгук, заметив его молчание и резкие действия.              — Я пас, — отозвался он глухо.              — Чего? — Хосок поднял взгляд. — Не угадали же ещё.              — Знаете, что, — сказал он достаточно грубо. — Я пойду покурю. Или подавлюсь здесь вашей телепатией.              — О, Юнги, не начинай, — устало вымолвил Хосок, потирая лоб.              — Не начинаю, — отрезал тот.              Он дошёл до двери, обернулся вполоборота. Хотел что-то сказать, но не сказал. Только посмотрел. Глазами, полными того самого «в», которое они не угадали.              — Снова ты, — пробормотал Хосок, даже не взглянув.              Юнги вышел. Слишком громко захлопнув за собой дверь.              Он прошел мимо кухни. Посмотрел на подаренную им коробку.              — Он даже не распаковал, — прошептал Юнги сам себе под нос.