Потеряны, не найдены, недоступны (Тогда я заберу тебя себе)

…с катушек.

      — Я не хочу больше это делать, — тихо сказал Чимин, сидя на стуле и полулежа на кухонном столе, выводя на его поверхности незамысловатые узоры. — И не хочу, чтобы Чонгук об этом узнал.              Он не смотрел на него, был отвёрнут, наблюдая за своими же пальцами. Ища в себе баланс, на месте которого лежал пепел. Раскапывая его мысленно, он ещё не понимал, что все его внутренности обернулись в густую и серую сажу.              Хосок сидел на полу, прижавшись спиной к шкафчикам, одна нога согнута в колене, вторая выпрямлена. Прошло минут двадцать. Юнги уснул мёртвым сном. А они вышли поговорить. Но дверь комнаты оставили открытой. На всякий случай.              — Почему? — Хосок откинул голову назад и сморгнул слёзы.              Он вытер их слишком быстро, будто боялся, что Чимин их заметит.              — Потому что Чонгук этого хотел.              — Чего хотел?              — Чтобы я его переделал. Чтобы сломал, чтобы он мог начать заново. Чтобы через боль он смог начать новую жизнь. Я не смог. Для Юнги — это не про боль, а для Чонгука — да. Если он узнает, то разочаруется во мне.              — Ты сам видел Юнги. Всё это враньё, скрытность — и что теперь? Теперь мы сидим здесь и не знаем, что делать. Распотрошенные изнутри. Не скажешь ему — рано или поздно всплывёт. А потом опять придётся чинить то, что сломал. Видимо, нахождение рядом с Юнги наложило на тебя такой мощный отпечаток, — горькая усмешка.              — Это не правда, — тихо ответил Чимин, поморщившись, рисуя сердечки пальцем.              — Тебе тоже сессия нужна, чтобы признаться, что ты идёшь по его же сценарию?              — Я не хочу, чтобы Чонгук знал! — Чимин взвизгнул шепотом, повернув голову и посмотрев на Хосока.              — Не скажешь ты — скажу я. И тогда, как и Юнги, будешь пожинать плоды своего молчания.              Резко. Твёрдо. Словно удар в живот. Пепел посыпался от подсознания к сознанию. Щёки Чимина вспыхнули красным. Он сглотнул. Снова отвернулся. Прижался к холодному столу. Дыхание сбивалось.              — Решил сейчас сыграть роль доминанта? Не на того напал, — Чимин сжал зубы и с ненавистью выдавил. — Я тебя сломаю. И тебе будет так больно, что то, что было с Юнги, тебе покажется раем.              — Ого, — Хосок хмыкнул. — Как ты заговорил со своим лучшим другом, отношения которого ты только что спасал. Ничего не перепутал?              Взгляд Чимина застелился туманом. Изнутри рвались злость и обида. Грудь сдавило. Ему не нравилось, что его ставили в такое положение. Поэтому слова шли откуда-то из чёрной бездны, где нет места подбору реплик и тактичности. У него в голове было только одно — защитить Чонгука.              И какой ценой, уже не имело значения.              Поэтому он сделал над собой усилие и промолчал.              Чтобы не наговорить ещё больше.              Хосок поднялся. Взял стул. Сел рядом, лицом к нему. Наблюдал. Наблюдал, как из-под пальцев Чимина исчезали узоры, как начинали дрожать его руки. Как тот хрипло задышал.              Чимин не изменил своего положения. Но внутри него всё горело. В горле — ком. Он чувствовал, что на него смотрят.              Шумно сглотнул.              Хосок прикрыл глаза и, горько выдохнув, начал говорить:              — Я не хочу снова каких-то игр, Чимин. Но и твои отношения я тоже тебе не позволю разрушить. Да и, что теперь делать, если только что мы узнали, что у Юнги — любовный треугольник? Хотя… нет. Если включить меня, то четырёх.              — Я не хочу в этом участвовать! — Чимин резко выпрямился, ударив обеими руками по столу и смотря строго вперёд. — Я даже не знаю, где сейчас Чонгук! Что ты хочешь от меня?! — он посмотрел отрешённо в чужие глаза, пытаясь достучаться. — Сломать ему жизнь? Сломать нашу с ним жизнь?! Да мне проще продать квартиру и нахрен переехать отсюда. От Юнги, от тебя, от вас всех. Тебе всё легко?! Я решил твою проблему. Доказал, что Юнги тебя любит несмотря на то, что долбоёб. Чонгук как-то переживёт без вашей дружбы! А я без него — нет!              Чимин встал со стула. Ножки проехались назад по полу с неприятным скрежетом, и разозлился так, что задвигались желваки. Он понимал, что сейчас может ударить Хосока.              Прошлое, которое в нём пробудила сессия с Юнги, сжалось внутри, как кулак. Оно било в виски, дергало нервно за сердце. Он ещё не понимал, что с ним происходило то, что когда-то было закольцованным паттерном.              «Ненавижу. Ненавижу это чувство!», — пронеслось в его мыслях.              Злость внезапно вскрикнула в ответ. Залила кипятком измученную психику, проявляясь в теле сгустком боли и адреналина.              Чимин неожиданно отбросил от себя стол, с треском повалившись на пол, как и всё с него. Хосок быстро встал и отошёл. Но это было уже не остановить. Тот схватил его стул и стал бить им о стену, пока он не начал ломаться.              Хосок просто застыл. Он не мог понять. Всегда знал одного Чимина, недавно познакомился с его второй стороной, а третья...              — Чимин, пожалуйста… Я не… — ещё шаг назад. Он остановился прямо посередине проёма двери, смотря на напряжённую спину друга, который сейчас казался снова каким-то чужим. Ненастоящим. Точнее, невозможным в его картине мира.              Но Чимин не слышал. Он схватил электрический чайник с полки. Бросил его в холодильник. Осталась вмятина.              — Отойди, — Юнги легко отодвинул Хосока и резко схватил Чимина сзади в кольцо рук. — Успокойся!              — Отвали от меня! — Чимин наклонился и укусил его за руку, разрывая кожу.              — Блядь! — Юнги сжал его сильнее, несмотря на боль, и повалился на пол, потащив за собой.              Хосок видел, как Чимин причиняет себе вред. Но это было что-то большее. Не эпизод, не вспышка — тотальное разрушение. Всепоглощающее.              — Я позвоню Чонгуку, — бросил он, чувствуя, что это может быть правильно, и начал двигаться в сторону комнаты.              — Нет! — Чимин взвыл как раненый зверь, ногтями впиваясь в руки Юнги и пытаясь развернуться.              Юнги тут же подхватил:              — Тогда успокойся! Ты пугаешь Хосока!              Тишина. Всё остановилось. Чимин резко расслабил мышцы. Осел на пол. Смирился?              «Нет», — понял Юнги про себя. — «Всего лишь второй этап.»              — Пусть он уйдёт. Не хочу-не хочу… Я не хочу! Только не Хосок! — слёзы скатились по щекам вырванно изнутри.              Юнги всё ещё держал, но позволил себе ослабить хватку.              — Хосок, — сдавленный голос Юнги прозвучал также как тогда, когда тот стоял на коленях в ванной. — Он не хочет, чтобы ты его видел таким. Подожди немного в комнате.              Веки Хосока задрожали. Его поглотил страх. Он всё равно позвонит.              — Это какой-то дурдом, — резюмировал Хосок со злостью. — Вы оба — тронутые, — вырвалось из него, и он принял решение уйти.              Чимин вибрировал от напряжения, а потом резко и неестественно засмеялся, начиная говорить без пауз:              — Да, Чимин, хотел помочь. И всё сломал. Молодец, Чимин. В который раз? А? Надо было, наверное, думать, а потом делать. Надо было держаться от Юнги подальше, как и сказал Тэиль. А теперь, всё это вернулось. Я строил, строил… Или нет — лучше бы умер у того сарая. Точно. Тогда у вас был бы такой крутой любовный дуэт… Тьфу. Треугольник!              Некоторые фразы Юнги разбирал с трудом. Он гладил Чимина по голове, пытался успокоить разъедающую того вину. И то самое ощущение снова вернулось к нему, пробегая по телу скрытым страхом и ответственностью. И да, он это видел. В прошлом. И после сессий — тоже такое случалось. Не всегда, но… это тоже часть причины, почему он его отпустил. Или вернее сказать — прогнал?              И драки… Сначала боль — к другим. А потом — к себе. Это ломало нервные клетки и раскалывало личность. Неокрепшая психика подростка просто не могла вынести такой груз противоречий. И сейчас эта травма дала снова о себе знать.              Тогда Юнги не сразу понял. Даже не успокаивал, списывал всё на его характер. Но это происходило всё чаще. Повязки стали туже. Тени под глазами глубже. Приступы злости сильнее и насыщеннее.              И он не может забыть последний месяц. Тот, когда Юнги показалось, что Чимин готов был разбиться о себя же окончательно. А он… Он просто не мог тогда так продолжительно и корректно держать эмоциональную опору, чтобы дать больше, чем давал до этого сам Чимин.              Неправильный баланс сместился на него сильнее, раздавливая его силы на дальнейшие криво сросшиеся отношения.              И в данный момент, по опыту, он просто владел знанием — если позволит себе его отпустить, то тот схватится за нож, на который смотрит слишком пристально.              — Чимин, ты ничего не сломал, — выдох, чуть крепче сжал. — Услышь меня.              — Да? Правда? А может, не надо было лезть в чужие отношения? Может, не надо было это всё делать? Что я скажу Чонгуку? Правду? О том, что я это умею? Разрушить его? Я только доказал ему, что можно жить без боли, в нежности, в принятии. А теперь?! — он выпаливал всё подряд, почти не дыша.              — Ты хотел помочь Хосоку. Ты сам сказал. И ты не причинил мне боль. Чимин — ты не монстр. Вылезь из своей головы. Послушай меня. Тут нет твоей вины, — он шептал ему это на ухо, пытаясь достучаться.              — Отпусти, пожалуйста. Отпусти! Я просто хочу, чтобы мне стало легче. Просто отпусти! — слёзы безостановочно начали течь.              Он шипел, дёргался, как раненый зверёныш, но Юнги снова вцепился мёртвой хваткой.              — Хватит. Всё, — проскользнула сталь в голосе.              У Чимина задрожали пальцы сильнее. Он чувствовал, как в лёгких рвётся пыльная ярость, как мир заворачивается в кольцо боли и чужих прикосновений.              Внутри проснулся знакомый шёпот: «Что ты можешь контролировать, Чимин? Что — твоё?»              Левая рука скользнула в карман. Пальцы нащупали забытую давно зажигалку.              Он не думал. Или, может быть, думал — слишком чётко.              — Пусти. Сейчас же, — он стиснул челюсти.              Юнги лишь сжал сильнее.              Чимин щёлкнул зажигалкой вслепую. Огонь — короткий, горячий, предсказуемый. Он знал это тепло. Это жжение.              Он поднёс пламя к коже, туда, где ткань футболки сдвинулась. Ниже рёбер.              Одно касание. Одно дыхание. Один миг, и боль была с ним. Только с ним.              Он не вскрикнул. Только зажмурился.              Юнги дёрнулся. В одну секунду он выбил зажигалку из руки Чимина. Та отскочила под холодильник.              — Ты долбанулся?!              Он не кричал. Он выдохнул так, как будто сейчас его вытошнит.              Чимин посмотрел на него, откинув голову назад. В глазах — не вызов. Не злость. Пустота.              — Что, — глухо, — боишься, что я испорчу его кухню?              Он не смеялся, не ухмылялся. Только смотрел, прижав руку к животу, туда, где кожа уже начала пульсировать.              — Почему ты это делаешь? — тихо, почти шёпотом. Не приказ. Вопрос.              И тут Чимина ломает. Не драматично, а по-настоящему.              — А ты сам-то знаешь, зачем живёшь?              Юнги не выдержал его взгляд, отвёл глаза. В голосе нет дерзости. Только хрип, испачканный чем-то липким и уставшим.              — Мне просто… надо было что-то почувствовать. Что-то своё. Не ваше, — он оставил пояснение висеть в воздухе неозвученным криком о помощи.

✗✗✗

      Хосок начал искать свой телефон, но осознал, что не видел его с того момента, как Юнги закрылся с ним в ванной. Он решил пойти и найти его там, но раздалась вибрация. На столе лежал телефон Чимина. А звонил никто иной, как Чонгук. Хосок взял его в ладонь. Смотрел на ярко высветившееся имя. Всё было как никогда кстати. Если бы он позвонил со своего, то вызов могли просто сбросить на том конце. А тут, словно судьба.              Хосок взял трубку. Молчал. Просто дышал.              Чонгук сразу напрягся:              — Чимин..?              И вот тут Хосок ответил холодно, без эмоций:              — Он не может подойти.              — Хён? Ты с ним?              С кухни послышалась ругань. Он прикрыл динамик и запер дверь в комнату.              — Я бы так не сказал.              — Что… с ним что-то случилось? Я просто… просто хотел побыть один. Мне стало легче. Прости. Прости, что увидел это всё. Я не хотел.              — Ты же понимаешь, что ты не виноват? Что это всё было подстроено?              — Ну, — усмехнулся. — Догадывался. Но надеялся, что нет. И что же он этим хотел показать? Это же явно не ты сотворил этот гадкий план.              — Хотел показать, что я — его. А потом мы выяснили, что не только это.              — Мы?              — Чонгук, — Хосок вздохнул. — Чимин не хотел, чтобы ты знал. Но здесь происходит полная вакханалия. Я тобой дорожу. Но всё это… Я что-то понимаю, а потом будто ничего. Только не бросай трубку. У меня ощущение, что только ты сейчас самый адекватный из тех, кого я знаю.              Молчание.              — Не брошу. Всё нормально. Сейчас. Только сяду, а то чувствую, что он новостей ноги подкосятся, — он засмеялся.              — Ты можешь мне пообещать кое-что?              — Хотя бы попробую. Что?              — Ты не бросишь Чимина, что бы я сейчас не рассказал. Обещаешь?              — Ох. Чувствую пахнет жареным. Но какой у меня выбор, хён? — недолгая пауза. — Обещаю.

✗✗✗

      Они ставили стол. Чимин смотрел на чайник. Каким-то чудом он не пострадал. А, вот, холодильник... Он сдвинул магниты на место вмятины. Стул, как и некоторая посуда со стола. Это только в мусорку. В этой уборке они молчали. У каждого было что-то на душе, но говорить сейчас не было смысла.              Однако Юнги видел. Действия Чимина были автоматическими. Взгляд на грани неосознанности.              Но пока… Пока он — всё ещё здесь.              Когда они закончили, Юнги зашел в комнату к Хосоку, а Чимина попросил подождать. Но, кажется, и без слов почувствовал, что тот подслушает.              В комнате был порывистый воздух из окна. Уже близилась ночь. На полу небрежно валялись ошейник с наручниками. А кляп был оставлен на столе. Там, где сидел Чимин. Хосок лежал на кровати, словно покойник. Руки на груди. Взгляд вверх. Не моргал. Ноги прямые. В нём не было позы, только усталость.              — Что ты сделал? — Юнги сразу задал вопрос в лоб.              — Рассказал всё Чонгуку.              — Чимин тебя возненавидит.              — Знаешь, он мне угрожал, что меня сломает.              Юнги прошел, закрыл плотно дверь.              — Ты же знаешь, что он это не всерьёз? — он сел рядом, коснулся руки Хосока, но тот ее оттолкнул.              — Знаешь, я теперь понял Чимина, почему он тогда побежал на крышу, как ошпаренный, — губы Хосока еле двигались. Тон был ровный, без тени беспокойства. — Он ведь бежал не от тебя, да? А от своего прошлого, которое ты неплохо так олицетворяешь.              — Ну, скорее всего, да. Но, Хосок… Он бы не убежал.              — Думаешь? А мне кажется, что убежал. И даже был счастлив.              — Он хотел умереть. Тебе он об этом не говорил? Когда и Чонгук, и ты — ушли. Он пришел в мой район, чтобы его там забили до смерти. Но ты же этого не знал?              — Нет, — удивления не было в голосе. — Даже если так, то он ещё хуже, чем я думал.              — Извини. А ты — святой? Ты только что всё рассказал Чонгуку, когда твой лучший друг орал в истерике. Если бы я его отпустил, не факт, что он бы не захреначил себя ножом. Он — не сумасшедший. Он старается быть хорошим, но не может делать этого постоянно. Почему ты не хочешь попытаться его понять?              — Я пытался. Пытался понять вас всех, — Хосок вскинул руки, обозначая их обоих и продолжая активно жестикулировать. — Но у меня нет больше на это сил. Вам дружно нужно лечь в дурку. Потому что — сейчас — я вижу, что только Чонгук среди всего этого месива — нормальный человек. Который всё выслушал и спокойно поговорил со мной. А ваши срывы эти… психи… Я заколебался от вас.              — Заколебался? — сдавленный и удивленный смешок.              — Кажется, сейчас всё встало на свои места. Я зря связался и с ним, и с тобой. Вы оба были в таком дерьме, из которого вытащишь, а оно всё равно в вас останется. Я думал, что помог ему. Но выходит, зря. Он всё равно ранен. Ты тоже. Вы оба просто притягиваете боль. Словно вы все — в крови, а я — не хирург, — помотал слабо головой из стороны в сторону, подтверждая, что это явно не его профессия.              Чимин стоял у двери и слышал всё. Он хотел было уйти, но выронил пластиковую карту, которую хотел вернуть на место. Он просто забыл, что держал её в руках. Она, как молния ударилась об пол в той тишинной паузе, которая заполняла пространство.              Юнги вздрогнул, но не обернулся:              — Ему можно зайти? Хоть попрощаться с твоим трупом.              — Мне всё равно, — Хосок опустил руки и снова сложил их на груди.              Юнги поднялся, открыл дверь, встретился взглядом с Чимином. Понял больше, чем ему хотелось бы, и кивнул.              Чимин поднял упавшую карту, и они зашли вместе. Молча сели на кровать рядом с Хосоком. Чимин ближе к ногам, а Юнги у изголовья.              — Чего сели? Думаете, я изменю своё мнение? — Хосок вскинул брови, сверля взглядом потолок.              — Нет, Хосок, никто так не думает, — Юнги смотрел на Чимина, который перебирал в руках карточку. В глазах — бездна.              Чимину хотелось повернуть время вспять, но он понимал, что всё равно сделал бы то же самое. Зашел далеко. Только не с Юнги. Не с Хосоком. С собой. Туда, где он думал, что уже пустота. Туда, где думал, что уже ничего нет. А там оказалась боль. Это захоронение было настолько огромным, что Чимин там был как маленькая точка среди смрада и крестов.              — А ты, Чимин? Скажешь что-нибудь? Ну, там: «Прости, Хосок. Я херню натворил. Наговорил».              — Нет, — Чимин грустно улыбнулся, не сводя глаз с карточки и читая на ней цифры шепотом.              — М-да. Чонгук скоро придет, я ему все рассказал. Не знаю, с какого момента ты подслушивал.              — Догадывался. Ты же не мог по-другому. Как ты ему сказал: «теперь это больше в твоем праве»?              — Откуда ты..? — Хосок приподнялся на локтях.              — Чонгук рассказал, — голос был спокойный, почти бесцветный. — Про то, как ты… сказал ему, что теперь останавливать меня — его право. Как-то так было, да? — Чимин снова повторял цифры на карточке.              Он вздохнул и продолжил:              — Он не понял, наверное, а я… понял по-своему. Что ты просто передал меня, когда увидел, что можешь. Потому что решил, что теперь есть кто-то, кто может позаботиться обо мне. Безопасный.              — Что ты несешь? — Хосок сел. — Я хотел, чтобы он знал. Что ты — не игрушка. Что ты… особенный.              Юнги молчал.              Будто разрозненные кусочки пазла стали собираться в одну картину.              Он вспомнил. Ванная, хриплый, но твёрдый голос:              «Всё, что касается Хосока — касается и меня тоже».              Чимин тогда выдохнул, горько. Но Юнги следил больше за речью, зациклившись на своём собственном дыхании.              А ещё... он провел эту чёртову сессию. Не потому, что хотел. А потому, что знал, иначе Хосок не справится. И между ним и Юнги всё будет кончено. Чимин переступил через себя. Ради него. И всё это, понимая, что может разрушить свои отношения с Чонгуком. Тот разговор, на кухне. Он слышал всё. Не хотел вмешиваться, пока не понял, что Чимин не остановится.              Сейчас он понял: Чимин любил.              До самоотречения. До тишины в себе. До того, чтобы выжечь чувства, только бы другому стало легче.              И тогда он перевел взгляд.              На Хосока.              Если он это заметил, то Хосок тем более.              А если заметил, то почему отдал?              Юнги должен был проверить.              — Ого, — Юнги усмехнулся. — Хосок, что-то ты скрываешь? — он встретился с его взглядом.              — О чем ты? Я как раз тот, кто…              Но Юнги уже взял за карточку, опустил руку Чимина и прикоснулся пальцем к чужим губам. Провел по ним. Задержался. Заглянул в глаза. Чимин где-то потерялся. И не мог себя найти. И не хотел. Юнги знал, что тот ничего не чувствует. Не потому, что не хочет. А психика просто не выдержит новой волны эмоций. Всё, что для него было важным в этот момент — это туман, который затмевал его разум.              Сейчас самый подходящий момент для проверки. Он взглядом скользнул по Хосоку, чтобы увидеть, как тот реагирует на состояние Чимина, и тут понял, что для него важен не только Хосок, но и Чимин. Он провел по его щеке, держал своим взглядом его — не холодный, не грубый. Никакой — пустой.              — Ты ведь понимаешь, что он… не в себе, — сказал Юнги как бы невзначай. — Но вот вопрос: тебе он интересен только как друг? Или, может, всё-таки нечто большее?              Пауза.              — Ты правда думаешь, что тебя просто передали? — прошептал Юнги, смотря на Чимина, который совершенно не реагировал. — Или тебе просто хочется в это верить?              Он схватил его за талию и притянул к себе. Почти приблизился к его губам своими. Он ощутил, Хосок напрягся. Он ждал, что тот не выдержит. Это было испытание. Ради ответа. Ради ясности. Он не верил, что тому всё равно. Он должен был знать.              Хосок почувствовал, что что-то рвется в его груди. Не задумываясь, отбросил все мысли о Чонгуке и любых других возможных связях. В его голове не было места для логики. Юнги не использует кого-то снова. Только не его. Он оттолкнул Юнги грубо, инстиктивно схватив за руку Чимина и выдернув его из чужого прикосновения. Юнги ударился о железное изголовье кровати. Но в ответ тот только хмыкнул.              — Что ты делаешь?! — его голос сорвался, звуки слишком резкие, как гвозди по металлу. Глаза горели гневом и отчаянием. Но в этом было что-то ещё. Это не просто ярость. Это страх. Страх признаться себе в том, что он, возможно, всё это время был так близко к этим чувствам, к своему другу. Страх, что Юнги, возможно, действительно может быть прав, и это не только про них.              Юнги поднял брови, окидывая Хосока взглядом. Снова приблизился, наклонился, его рука почти касалась щеки Чимина:              — Почему? Он не твой, Хосок. Ты ведь это понимаешь?              Хосок мгновенно среагировал и отбросил чужую руку от Чимина.              — Он не для тебя, — он ответил с яростью, которая не только направлялась на Юнги, но и на самого себя. Он посмотрел на Чимина, но увидел не просто его, а свою потерю, уязвимость. — Ты не понимаешь, что он… он не тот, кто может быть с тобой. Он — не твой.              — Но и не твой. Он — Чонгука.              — Заткнись! — Хосок вышептал это с отчаянием, пытаясь прийти в себя и обратить внимание на состояние Чимина.              Проверка прошла. Результат — подтверждён.              — Ты когда-нибудь думал, что Чимин может быть для тебя больше, чем друг? Или ты просто продолжаешь скрывать это от себя? — спросил Юнги, но Хосок не стал отвечать на провокацию.              — Чимин, ты в порядке? — тот взял его за вторую руку, в которой была карта. Он считал его ступор за страх, что Юнги это всё делает.              — Ага. А что? — пожал плечами.              — Он только что… пытался…              — Проверить тебя, — пробормотал Чимин, не отрывая взгляд от карточки. — Проверить, небезразличен ли ты. Ко мне. К нему. Насколько ты удержишь.              — Что?              — Всё просто. Юнги знает, что я тебе не чужой. Он проверял. Тебя. Не меня.              — Это бред…              — Это правда, — подтвердил Юнги, снова усевшись на кровать. — Не сдержался? Ты не мог смотреть, как я к нему тянусь. Ты сорвался. Вот и всё. А теперь сиди и переваривай.              — Он прав, — будничным тоном сказал Чимин. — Я не твой, Хосок. Я всего лишь твой друг. И только.              — Юнги… Только что… Какого с ним хера? — он повернулся к Юнги, который наблюдал с какой-то странной улыбкой за всем происходящим.              — Ты скажи, что сейчас было с тобой. А я скажу, что с ним сейчас. Всё честно.              — Ты совсем больной?! Может ему в больницу надо?! Это не игра! — Хосок встал с постели, пытаясь поднять Чимина за руку.              — Оставь его! — Юнги вскочил, грубо схватил Хосока, но тот ещё сжимал запястье Чимина крепко. — Не трогай его сейчас.              — Что ты… Что ты несешь?              — Ему все равно.              — Что это значит?              — Это значит, что у него был нервный срыв. И сейчас ему все равно. На меня. На тебя. На то, что ты рассказал Чонгуку. Ему фиолетово. Всё, психика выключила всё. А ты что ожидал? Что когда от него вновь ты откажешься, он пойдет цветочки собирать в знак примирения?              — Ты… Ты его доводил до такого состояния?!              — А ты? А ты не доводил? Что он делал в моем районе?! Почему там оказался?! Если бы я не вмешался… Ни Чонгука, ни Чимина — уже в живых бы не было.              — Потому что я думал, что он меня изнасиловал!              — Что?! — вся мимика Юнги была на пределе и выражала крайнее недоумение.              — Но я все придумал. Ошибся.              — Чимин бы… в жизни… он бы не сделал. Ты чего вообще несешь? Кто из нас тут тронутый, Хосок?              — Что сейчас ты хочешь от меня?              — Ты не просто оставил его Чонгуку. Ты подготовил почву, да? Проверил его. Ты знал, что Чимин сам не справится. Знал, что если ты его отпустишь, то с ним может что-то случиться. И ты не мог допустить этого. Правда? Поэтому ты передал его кому-то, кто сможет о нём позаботиться — легче для тебя. Верно?              Хосок молчал. Он сжал руку Чимина, как будто от этого зависела вся его жизнь. Как будто он боялся, что тот мог снова исчезнуть — раствориться, рассыпаться, выпасть ещё дальше в себя.              — Ты специально, — Хосок выдохнул. — Ты знал, что он сейчас не в себе. Знал и всё равно…              — Я знал, — перебил Юнги спокойно. — Знал, что ты не поверишь, пока не увидишь, не прочувствуешь. Ты не просто беспокоишься за него. Тебе больно по-настоящему. Потому что он не просто твой друг.              Хосок сжал челюсть.              — А он думал, Хосок, что ты его бросил. Что просто передал. Отдалился. Потому что ты тоже молчал. Как и я.              Юнги продолжал, теперь мягче, но взгляд его был чётким:              — А он… он тоже тебя любит. Не как друга, Хосок. Но ты и так это знал, правда?              Юнги приблизил свое лицо к лицу Хосока, внимательно следя. Тот не ответил, но он видел, как напряженно тот держит взгляд. Как стиснуты его пальцы на запястье Чимина. И вдруг понял: Хосок отдал его не просто потому, что так надо было. Он отдал, потому что не знал, как иначе. Потому что был привязан больше, чем просто из чувства ответственности.              — Ты ведь не смог просто так отпустить его. Ведь тогда ты бы сам потерял часть себя. Он тебе не просто друг, Хосок, — повторил Юнги. — Ты знал это всегда, но не мог признаться, — он выдержал паузу. — Ты знаешь, почему он решился на сессию со мной? Почему пошёл на это? Потому что сказал мне в ванной, что всё, что касается тебя, касается и его. И он знал, что может разрушить этим отношения. С тобой. С Чонгуком. С самим собой. Но всё равно сделал. Переступил через себя. Ради тебя. Вот что ты получил, Хосок. А ты… ты просто передал его другому. Потому что понял, что теперь за Чимином кто-то сможет по-настоящему присмотреть. Что его больше не надо спасать. Ты понял, что Чонгук справится. Вот и всё. Это не предательство, нет. Но ему — это было как предательство. И знаешь, что хуже всего? Что он понял это. И принял. Потому что хотел, чтобы ты был счастлив.              Юнги не упустил возможности добавить:              — Ты тоже не выбрал себя, как и Чимин. Вы оба тоже играете в свою игру. Только в отличие от той, что была со мной, у меня хотя бы были известны правила, — он ткнул его в грудь пальцем. — И я не пытаюсь вас разъединить. Просто прежде, чем ты решишь выгнать нас с ним из своей жизни, подумай о том, что на самом деле с тобой происходит.              Он перевел взгляд на Чимина, который молчал, почти ничего не чувствуя. Не реагировал. Эмоциональная энергия была выключена.              Потом Юнги посмотрел на них обоих, и понял, что его слова не просто провокация. Он пытался открыть Хосоку глаза на то, что тот на самом деле никогда не отпускал Чимина. И не потому, что так нужно было, а потому что не мог иначе. Не мог не любить его. И теперь эта любовь, тихо зажатая, накатывала на них обоих.              С кровати раздался смех. Оба обернулись. Хосок отпустил руку Чимина всего пару секунд назад.              — Вы все… Вы все… — Чимин распластался по кровати, смеясь.              — Чимин? — Хосок сел рядом.              — Вы все такие тупорылые, — он растянул все гласные в последнем слове.              — Он свихнулся? — Хосок посмотрел на Юнги.              — Да, нет.              — Но…              Телефон раздался трелью в ванной.              — Это Чонгук, — Хосок встал и пошел искать свой телефон, чтобы открыть дверь.       Юнги лег напротив, как только Хосок скрылся из поля зрения. Посмотрел в глаза Чимину и прошептал:       — Прости. Ты сломался.              Снова смех. Снова читает шёпотом цифры.              — Чонгук. Сейчас он придет. Он будет рядом. И всё будет хорошо.              Смех стал ярче.              — Он там, — голос Хосока раздался в коридоре.              Чонгук появился в проходе. Эта сцена. Чимин лежит, смеется. Как тогда. У сарая. Юнги рядом, но на расстоянии. С того момента, как он ушел произошло слишком многое, чтобы успеть это обработать. Он просто сосредоточился. Прийти, увидеть Чимина, убедиться, что он в порядке. Или хотя в приближенном порядке. Но всё выглядело ужаснее, чем он думал. И сейчас он не злился на Юнги или на Хосока. Его поглотило волнение. За то, что он видит. Чимин даже не среагировал на то, что он пришел.              — Юнги… Что… Что с ним?              Юнги встал медленно. Взял Чонгука за руку. Подвел к кровати. Посадил.              — Я знаю, что должен извиниться. Объяснить всё. Но ты ему нужен.              — Что с ним? — Чонгук повторил вопрос тверже, глаза застилали слезы.              — Нервный срыв. Я не знаю, сколько он пробудет в этом состоянии. Я просто… Прости. Это моя вина. Но сейчас будь с ним рядом. Он всё равно… Он всё равно сейчас ничего не понимает. Точнее… не сможет до конца понять.              Снова смех. Неестественный.              — Оставьте нас. Оба. Пожалуйста. Я не смогу его дотащить никуда и не хочу. Найдете, где поспать.              Юнги кивнул. Ушел. Закрыл дверь.

✗✗✗

      Холодный воздух пропитывал пол и стены, колыхал шторы. Но совсем немного. Гирлянда была выключена. Квартира погрузилась в тишину. Чонгук не знал, куда они ушли, что они решили. Но сейчас ему было всё равно. Он понимал, что бы ни сделал Чимин — это не со зла. Вечный спасатель, забывающий обо всем, а потом тонущий в своей беспросветной боли. Из раза в раз. Один и тот же путь.              Не было прощения, потому что и обиды тоже. Обвинять было не за что. Чонгуку казалось, что что бы Чимин не сделал — это неважно. Любить, только любить. Безусловно. Принимать. Согревать. Как он тогда. В самом начале. Когда дороги было только две: смерть или восстановление из пепла. Они просто люди. Не сверхсущества, которые могут точно просчитать последствия своих действий.              Чонгук вспоминал. Как Чимин пригласил потанцевать вместе, как бережно обращался с его травмой. С любыми его изломами. Их отношения вытерпели всё — крах, построение, снова крах, и снова построение. И он осознавал одно чётко — они построят заново, если всё опять разрушится.              Чимин тихо сопел. Из рук вывалилась карта. Чонгук её убрал и прижал его чуть ближе к себе. Шептал что-то в волосы, потом тихо пел. Держал то, что осталось. Хрупкое. Но всё ещё живое.              — Вернись… Я очень тебя жду, — прошептал Чонгук и заснул следом.