Потеряны, не найдены, недоступны (Тогда я заберу тебя себе)

…лёд.

      Юнги утром, без даже часа сна, сидел за ноутбуком. Глаза усталые, но решительные. На экране мелькали объявления залов для тренировок. Внешне всё выглядело как обычный процесс, но в голове было всё иначе. Каждый зал, который он находил, казался ему недостаточно хорошим. Он искал место в самом плохом районе — своём — знал, что такие места идеально подойдут для их целей. Когда он наконец нашёл подходящее место, на экране вспыхнула надпись — «Зал сдаётся». Пальцы почти подтвердили бронь, но крышка ноутбука захлопнулась резким щелчком.              Он едва успел отдёрнуть руку.              — Хорошая реакция, — произнёс Чимин, глядя прямо в упор. — Но тренироваться мы там не будем.       Юнги поднял взгляд. Злость мелькнула в радужке, мышцы лица дрогнули от сдержанной агрессии.       — Ты не охренел? — выдохнул он, поднялся, готовый врезать, но удерживаясь на грани.       Чимин спокойно отвернулся от него и, не проявив эмоций, произнёс:       — Завтра покажу, — небольшая пауза. — И Чонгук скоро проснётся. Иди покури. Встретимся на нашей скамейке.       Юнги стоял несколько секунд, вдыхая и выдыхая медленно, но всё же произнёс что-то еле слышное, но бранное в адрес спины Чимина. Тот не стал ничего отвечать.       На следующий день, когда Юнги всё ещё пытался осмыслить произошедшее, он едва мог поверить, что тот способен придумать что-то стоящее. Мысли путались, и всё, что не касалось тренировок, будто растворилось, оставив в сознании лишь одно — физическая подготовка. Он снова вернулся взглядом к зданию, к которому они подошли. Сдержать смех было невозможно. Даже не пытаясь скрыть это, он осматривал местность. Вокруг было довольно прилично, но само строение, оказавшееся танцевальной студией, совсем не соответствовало его представлениям о месте для серьезных занятий.              Ожидал чего угодно, но явно не этого.              Когда они прошли через стеклянную дверь, Юнги мельком окинул взглядом пространство с постерами танцоров и танцовщиц. Недоумение проступило на лице слишком открыто. Чимин же, оставался абсолютно спокойным и невозмутимым, не обращая на его реакцию ни малейшего внимания. Он продолжил шагать, не сбавляя темпа.       — Ты серьёзно? Мы будем учиться балету? — усмехнулся Юнги.       Чимин не ответил. Его молчание не выглядело ни неловким, ни враждебным. Без предупреждения он подошёл, резко взял его за руку и потянул в сторону запасного выхода. Юнги бросил взгляд на затылок спереди. Какой-то неожиданный поворот событий. Но тот шёл уверенно, словно всё было в порядке, поэтому сомнения отступили пока что на второй план.       Они прошли через пустой подвал, затем через запылённый коридор и, взойдя по ступенькам затоптанной временем металлической лестнице, оказались в совершенно другом месте. Здесь не было станков и зеркал. Это было настолько далёким от того, что Юнги считал возможным в случае с идеями Чимина, что ему потребовалось несколько секунд, чтобы принять обстановку вокруг. Его мозг не мог понять, как такое место скрывалось за дверями студии для танцев. Вместо зала хореографии перед ним оказался тренировочный — с грушами, тренажёрами и даже рингом посередине. Это было место для настоящих боёв, где каждый угол был наполнен духом борьбы.       Тот мир, который он привык знать, снова раскрывался перед ним. Пусть и в более чистой форме, чем он видел все эти годы.       Чимин, не теряя времени, кинул в Юнги перчатки, которые лежали на скамейке у стены.       — Аренда на два часа, — сказал он, не глядя в его сторону. — Ты же не думал, что я потащусь туда, где ринг — это весь твой район? — подколол он его.       — Если ты забыл, то я тебя не звал, — с лёгким сарказмом ответил Юнги, но в голосе слышался интерес. Первые реакции уже отступали, уступая место пониманию того, что Чимин, похоже, знал, что делает.       В какой-то момент мысли Юнги сосредоточились на отмщении, на боли. Драться он умел всегда. Всегда был лидером. Это было его единственным инструментом, чтобы справиться с жизнью. Но теперь навык становился чем-то большим. Всё сжалось вокруг одной цели — тренироваться ради возмездия, ради того, чтобы не проиграть.

✗✗✗

      Они вышли на улицу уже затемно. Фонари тянули длинные тени, асфальт блестел после моросящего дождя. Юнги сел на бордюр, достал сигарету и закурил. Чимин молча смотрел на поток машин, огни которых мелькали в отражении его глаз. Несколько минут они чувствовали пустоту внутри себя. Будто физические упражнения выдрали чувства со всей их корневой системой. Но постепенно эмоции возвращались. Слова не шли, но молчание сейчас давило ещё больше.              — Я ведь правильно понял? Тэён — это тот, кому ты тогда срезал тату, когда спасал меня и Чонгука? — спросил Чимин, не отводя взгляда от автомобилей.              Юнги замер, сделал глубокую затяжку и только потом коротко кивнул:              — Он. И это была не просто кожа. Это был его статус, его жизнь. Я забрал у него всё. Но ненависть осталась.              — И сколько их? Тогда же было только двое, — он наскоро добавил. — Если меня не подводит память…              — Четверо. С ним.              — То есть, — он медленно произнёс, — ты думаешь, банда снова собралась?              — Я не думаю, — Юнги стиснул зубы. — Я уверен. Они перестали его воспринимать тогда, но смерть Тэиля… всё изменила. Скорее всего, они теперь боятся Тэёна больше, чем готовы быть добровольно на его стороне, — усмешка. — В сообщении была подпись — «Санджа», — последнее слово было глухим, будто оно застряло в горле. — Это название их банды. Он бы не написал это просто так.              — Но ты же понимаешь, что он — убийца? Он убил Тэиля. Не покалечил. Не избил. А убил. И он не остановится, пока не сделает то же с тобой. Да и, подумай, он каким-то образом пробрался в больницу, совершил это. Что ему стоит обмануть тебя? Принести нож или ещё что-то, чтобы избавиться от тебя наверняка?              Юнги не ответил, Чимин нахмурился, внутри всё оборвалось — против четверых вдвоём идти было безумием. Но ещё сильнее насторожило другое.              — Почему ты не подтянешь своих? — осторожно спросил он, уже предполагая, что ему скажут. Но, всё же, хотел услышать это.              Юнги выдохнул дым. В уголке губ дрогнула злость.              — Потому что «моих» больше нет. Я сказал следователю, что банда распущена. Если хоть кто-то из них объявится рядом — сразу станет ясно, что я врал. Подозрение падёт на всех. А мне это не нужно.              Чимин вспомнил, что во время тренировки Юнги вскользь обмолвился о полиции, будто проверяя его реакцию. Теперь слова обрели смысл: копы действительно копают глубже. И любая ошибка — это приговор. Даже намёк на то, что он до сих пор связан с бандой, сразу поставит крест на них обоих.              — Значит, вдвоём? — голос Чимина звучал тихо, почти сдержанно.              — Да, — в этот раз в голосе Юнги не было сомнений. Только усталость и решимость.              Он резко бросил окурок в лужу, пламя вспыхнуло и погасло. Секунда, и он уже поднял на Чимина взгляд, в котором смешались ненависть и осознание правды.

✗✗✗

      Следующая тренировка прошла без лишнего напряжения. Юнги и Чимин сосредоточились на восстановлении физической формы. Важнее всего было вернуть привычную силу, прежде чем переходить к чему-то более серьёзному. Мышцы Юнги ныли с новой нагрузкой, но в этом была своя прелесть: каждая боль напоминала о том, что он жив, что организм всё ещё функционирует, несмотря на все испытания, через которые он прошёл. С каждым упражнением возвращалась не только сила, но и внутренний баланс. Словно тело снова начинало говорить с ним. И это было главное.       Чимин же был слабее. Это бросалось в глаза. Старался до изнеможения, но этого было недостаточно, чтобы быть подготовленным к драке без правил. Юнги миллион раз пожалел, что не настоял на своём «нет». Втягивать того в это, значило рисковать слишком многим. Но каждый раз, когда приходилось ограничивать и отговаривать, взгляд встречался с тёмным, почти жарким огнём, и становилось страшно.              В том взгляде было нечто едкое, обжигающее, как будто внутри Чимина тоже пульсировала та же месть. Несмотря на то, что Тэиль сделал с ним. Несмотря на то, что пытался переломать всю его жизнь, лишь бы разорвать их связь. Вопросы, которые хотел задать Юнги, застревали где-то у него в горле. Что-то в поведении рядом стало необъяснимым и закрытым. И он понимал, что сейчас тот ничего не скажет, как бы он ни давил.       На третьей тренировке всё неприятно для Юнги изменилось. Вместо привычной тишины зала в дверях появились Чонгук и Хосок. Чимин поставил перед сухим фактом: они будут вместе с ними.              Юнги сразу почувствовал, что всё это было частью какого-то плана, который тот придумал в своей тёмной части разума.       Он встретил их взглядом, ощущая, как всё в нём напряглось. Чимин уже почувствовал его реакцию и сказал:       — Не злись.       Брови дрогнули, злость вспыхнула на лице, но голос он сдержал:              — Этот с неработающей рукой… — он указал на Чонгука, — будет драться? Или Хосок, который в жизни кулака не поднимал?              Чимин вдруг резко сжал челюсть и схватил своим взглядом его. В его глазах горела твёрдость:       — Я не позволю тебе лгать ни ему, ни Хосоку, — сказал он тихо, но с железным накалом. — И не дам тебе врать самому себе. Ложь уже почти разрушила наши жизни. И меня это заебало. Хочешь, сам объясни им, что мы тут делаем и зачем. А, если не можешь, я сделаю это сам.              Чимин выдохнул рвано и отошёл в сторону. Пусть решает сам.       Юнги раздражённо смотрел на тех, кого он не приглашал и не звал. Внутренний конфликт вспыхнул ярче, но он промолчал, ощутив глубину сказанных слов с запозданием.       — Так-то я тебе фингал поставил, — усмехнулся Хосок, слегка улыбнувшись, словно напоминая о своём месте в той истории.       — Я не ожидал, — выдавил Юнги.              — А я в бое выиграл, — пожал плечами Чонгук.              — Ага. До того, как тебя приложили по башке, — закатил глаза Юнги и поднялся на ринг. — Если будет хоть один удар по мне, то вы остаётесь. И я всё объясню после. Если нет — вы больше не лезете. По рукам?              — По рукам, — ответили те хором.              Хосок решил быть первым.       Чимин не вмешивался, он занял место наблюдателя. Спарринги начались: два тела столкнулись резко и без промедления, тогда как Чонгук предпочёл отрабатывать удары по груше. С каждым движением воздух густел, будто наполнялся электричеством: удары Юнги были точными, но злость таилась глубже, чем просто желание победить. В его резкости ощущалось нетерпение: он явно ждал драки именно с Чимином, потому что хотел сорваться за глухую стену между ними. Юнги чувствовал его тяжёлый взгляд, будто тот цеплялся за кожу, не позволяя забыть ни одного слова, не сказанного вслух.              Хосок ударил неуверенно, но со всей силой, собранной в кулак. А затем повалился. Для него этого оказалось достаточно: сам факт прикосновения к бою стал пропуском, чтобы Юнги признал его участие.              Чонгук, по наблюдениям Чимина, провалился в иную плоскость, поднимаясь на ринг с достаточно холодным и чужим взглядом. Его страх получить по старой травме был настолько явен, что Юнги бил вполсилы. А тот это заметил, подыграл, и в тот момент, когда соперник потерял бдительность окончательно, рванул вперёд, ударив в живот.              Тишина. Изумления не было. Только кивок от Юнги.       Когда наступил их спарринг с Чимином, Юнги был уверен в победе, но тот, словно читая каждый его шаг, ловко вывел удар на больную точку — старую травму плеча. Затем повалил его.              Юнги застыл:       — Ты меня победил? — прорычал он, не веря. — Как это возможно?       Чимин встал резко, молча сбросил перчатки и, не сказав ни слова, вышел из зала.       Забыл. Не поставил блок.       И даже после удара — не вспомнил.       Чонгук тем временем бил по груше всё яростнее, выплёвывая накопившуюся агрессию, а Хосок отрабатывал удары с пустым, отрешённым взглядом. Оба не заметили, что Юнги проиграл.       Когда же Чимин вернулся, он подошёл к Юнги, который уже прикладывал пакет льда к плечу.       — Твой сломанный плечевой сустав, Юнги, — сказал он тихо, поджав губы. В глазах будто блеснула влага. — Как ты мог, блять, забыть?       Юнги молчал, но в его глазах впервые за долгое время мелькнуло понимание.

✗✗✗

      Вскоре, после того как Чимин победил Юнги, он понял, что они не всесильны. Победа в спарринге не значила ничего, если учитывать всю глубину их борьбы. Это было не только о физической силе, но и о внутреннем состоянии. Его победа не приносила облегчения, а наоборот, стала ещё одним подтверждением, что они не контролируют свою жизнь и не способны удержать друг друга от падения.       Чимин почувствовал страх, и не потому, что взял верх. Это было намного глубже. Страх был от того, что Юнги, тот, кто сражался с самого детства, кто привык не сдаваться, кто учил всех вокруг бороться до последнего, проиграл ему. Это больше, чем просто удар в застарелую рану. Это болезненное осознание, что тот не способен противостоять тем, кто никогда не дрался на его уровне. И это не про физическую силу, а про внутреннюю слабость. Ту самую, которую даже самые стойкие не всегда способны скрыть.       Чимин стоял у скамейки в зале, собирая свою сумку, и смотрел на них с расстояния. Зал был пуст за исключением тех, кто ещё боролся. Вот они, снова Хосок и Юнги. Телесный контакт, агрессия, удары. Но за всем этим была зияющая пустота.       Через пару минут спарринг закончился. Хосок и Юнги агрессивно обсуждали его. Не было лёгкости, не было шуток. Между ними становилось всё более напряжённым. И Чимин понимал, что теперь это не просто физические тренировки. Они разрушались изнутри, и это ощущение растягивалось в их словах и поступках.       Вот. Ещё одно прикосновение между ними. Вне драки. Но за ним — очередная пустота.       Они теряли друг друга, и этот процесс уже невозможно было остановить.       Рациональность говорила, что это неизбежно. Чимин, как бывший член банды, знал, как важно научиться быть отстранённым в таких ситуациях, как важно уметь мыслить ясно в моменты стресса. Это накладывало отпечаток на психику. Опираясь на опыт, он должен был быть готов к тому, что происходило сейчас.       Но — нет.       Он видел, как между Хосоком и Юнги сгорало тепло, оставляя холод. Они били друг друга каждый день, но между ударами была дистанция, которую они не осознавали. Тонкая, незримая, и всё же ощутимая. Чимин улавливал её отчётливее других. В какой-то момент они все потеряли связь с тем, что делало их по-настоящему сильными. Это было не только боем. Это было отчуждение, которое начиналось с них самих.       И сейчас было не до размышлений о том, кто и почему себе причинял здесь боль. Хотя и эта мысль мелькала в голове. Особенно у Чимина. Но они опустили это. Потому что понимали, что не могут оставить Юнги одного. А если оставят, он всё равно пойдёт на ту стрелку, но в одиночестве. Против отморозков, которые забьют его насмерть.       Чимин моргнул. Словно вернулся из затянувшегося оцепенения. Понял, что долго стоял на месте. Заметил, как Юнги громко обсуждал его бой между ним и Чонгуком с Хосоком, не скрывая раздражения и затаённой ярости. Хосок, с холодной усмешкой, произнёс:       — Ты только в студии так не шуми. Тут, знаешь, и старики по йоге ходят.       Юнги, не отводя взгляда от него, ответил:       — Тогда ты их первый вырубай, если спалят.       Он всё меньше держал свою злость в узде. Чимин видел, как с каждым словом, произнесённым с этой тяжёлой саркастичной усмешкой, тот становился всё дальше и дальше от них. От Чимина, от Хосока, от Чонгука, от всего, что они пережили вместе. Расстояние между ними становилось больше не в длину, а в ширину. Как невидимая стена, выросшая без единого звука.       Каждое движение, каждое слово теперь казалось не столько попыткой справиться с собой, сколько последним шагом в том, чтобы утвердиться в своей боли и одиночестве. Чимин ощущал, как даже присутствие Чонгука рядом стало тяжёлым, и в его сердце росло беспокойство, что эта пропасть, которая между ними растёт, однажды станет непреодолимой.       Когда они вышли. Вроде и без напряжения. Чимин обернулся.       А Чонгук, который шёл с ним рядом в наушниках, даже не обратил на это внимания. Смотря куда-то в асфальт. Он поравнялся с Хосоком и Юнги. Стал третьим в линии.       И пока все шли вперед, Чимин застыл взглядом в одной точке.       И это было хуже, чем осознать, что отношения ломались через боль драк.       Он закусил губу, зажмурился и развернулся обратно. Догнал их всех и сказал какую-то глупую шутку, чтобы никто ничего не заподозрил.              Лёд, на который они встали, трещал не столько от их тяжести и столкновений, сколько от холодного взгляда тех, кто следил за каждым шагом из-под воды.