Потеряны, не найдены, недоступны (Тогда я заберу тебя себе)

…расчёт.

Опознание

      Юнги шёл по белому коридору, от которого тянуло хлоркой и равнодушием. Лампы давали холодный, жёсткий свет, отражавшийся в блестящей плитке на полу, и каждое движение бросало длинные, острые тени. Он давно не ощущал себя настолько телесным: плечи затекли, ладони вспотели внутри карманов, а грудь сдавливал тяжёлый груз, который он не сможет сбросить ещё очень долгое время. Полицейский, сопровождавший его, ничего не говорил. Только иногда поглядывал так, будто сверялся тот ли человек вообще пришёл. Холод от стен и стерильности воздуха пробирал до костей, сковывая мышцы.              — Вам нужно будет подтвердить личность, — тихо сказал сопровождающий, когда они подошли к двери.              Кивок был безмолвным согласием. Всё вокруг источало запахи медицины и формальности, и каждый вдох давался тяжело, почти болезненно.              Это приглашение не было случайным. Он не был задержан, но его участие было необходимым. Юнги понимал: от того, что скажет, многое зависит. Слова требовали точности, эмоции — сдержанности. Внутреннее напряжение уже раскаляло всё тело, словно под кожей разливался огонь. Но он знал, что будет говорить то, что должен.              Когда они подошли к двери, следователь уже стоял внутри, готовый. Полицейский тихо постучал, и мужчина в форме жестом пригласил Юнги войти. Дверь скрипнула в стальной тишине, поглощая остатки жизни.              — Мы вас вызвали для опознания, — сообщил следователь, ведя к телу. — Просто подтвердите, что это тот человек, которого вы знали.              Второй полицейский стоял уже рядом с трупом, скрытым пока от глаз. Юнги замер. Простынь откинули. Это был Тэиль — тот, кого он знал, с кем был связан, — но сейчас это не имело значения. Тело было мёртвым, и это последняя связь с прошлым, которая окончательно оборвалась.              Эмоции не всплыли.              Но что-то было не так.              Только через мгновение взгляд зацепился за запястье. Татуировка срезана. Их татуировка. Удивления не возникло, но внутри сдвинулось что-то важное, словно исчез кусок опоры, а ощущение пустоты прошло по нервам.              — Это он? — спокойно спросил следователь.              Юнги молча кивнул, промаргиваясь. Этот факт всё менял. Татуировка была тем самым элементом, который мог вызвать вопросы и стать причиной для подозрений. Полиция не оставила бы это без пристального внимания.              Вздохнув, он ответил сдержанно:              — Это он.              Следователь внимательно изучал реакцию. Кивок и запись. Достаточно. Очевидно, что «пропавшая» метка сразу бросалась в глаза, но Юнги не торопился объяснять её.              — Мы понимаем, что это нелегко. Но вам нужно будет дать дополнительные показания. Пройдёмте в комнату для допроса, — тихо сказал полицейский, который повёл Юнги из помещения, когда следователь дал ему отмашку.              Юнги молча кивнул и последовал за ним. Страха не было, но осознание значения происходящего сжимало внутренности. Тонкая дрожь мелкими электрическими разрядами бежала по кистям и вискам, заставляя всё тело настороженно ожидать, каждое движение и звук усиливал ощущение, что сейчас решается нечто очень важное.

Допрос

      Юнги сидел за столом, руки поверх бёдер и сложены в замок, ладони едва заметно дрожали, скрывая напряжение. Его взгляд был твёрдым, и всё в его поведении говорило о внутренней готовности. Он знал, что будет трудно оставаться таким спокойным. А каждое запоздание или дрогнувший тон, могут сделать слабость очевидной. Всё тело работало, чтобы не выдавать нервозность, удерживая внешние реакции под контролем.              До опознания он не догадывался, что на него нацелились не только из-за Тэиля, но и из-за прошлого, которое теперь не удастся скрыть. Допрос был игрой на опережение, и сегодня он — непосредственный её участник.              В помещении хоть и было тепло, но создавалось ощущение, что стены тут не кирпичные, а стальные. Хранящие в себе мороз, который медленно расползался узорами к потолку. Люминесцентные лампы давили резким светом, отражаясь в гладкой поверхности стола и вызывая неприятную резь в глазах. Здесь пахло старой мебелью, свежей бумагой для принтера и лёгкой пылью, а тихий гул вентиляции и редкие шаги за дверью только усиливали ощущение изоляции.              За столом напротив сидел ведущий следователь. Он уже успел задать несколько вопросов, а теперь, слегка наклонившись вперёд, начал копать глубже. Хоть это и было ожидаемо, Юнги почувствовал напряжение в пальцах, но не позволил себе выдать это.              — Вы сказали, что Тэиль был в связях с опасными людьми, — сухо произнёс следователь, что-то записывая в блокнот. — Можете рассказать подробнее?              Юнги кивнул, не спеша произнести всё, что выстроил в голове. Вопрос был заранее подготовлен, и именно поэтому прежде, чем ответить, он ненадолго задержал дыхание, давая себе время. Слева на стуле сидел полицейский, молча наблюдавший за ним. Его взгляд давил, создавая дополнительное психологическое давление: было ясно, что он здесь не для вопросов, а чтобы Юнги ощущал, что каждое слово фиксируется.              — Да, он был в связях с опасными людьми, — начал отвечать Юнги ровно, сдержанно, словно рассказывал о чём-то, что давно перестало волновать. — Он часто говорил, что его кто-то ищет. Говорил, что прошлое снова находит его. Я тогда думал, что это паранойя, но теперь… теперь не знаю.              Следователь и полицейский обменялись взглядами. Они искали малейшую брешь в его словах, а он понимал: их внимание теперь сосредоточено на «невидимых» фигурах из прошлого Тэиля, и это работало ему на руку.              — Как вы объясните след на теле Тэиля? — продолжил следователь. — У него была срезана татуировка. Что вы об этом думаете?              Юнги сглотнул, но не растерялся. Вопрос не застал его врасплох, но ответ всё равно должен был быть безупречным.              — Я сам тоже хотел её срезать, — голос холодный и прямой. Он сам себе удивился, как быстро это ненастоящее признание вырвалось. — Но… я упал на нож. Зашивали сами, с помощью друзей. Так что я могу его понять.              Следователь приподнял бровь, словно ища несостыковку.              — Покажите тату и рану.              Юнги приподнял кофту, чуть спустив штаны, демонстрируя рисунок и зашитый порез поперек нее.              — У вас одинаковые татуировки. Как вы это объясните? Всё это выглядит… подозрительно, — замедлил речь следователь, делая акцент на последнем слове.       — Я понимаю, как это выглядит. Но если вы начнёте копать, — Юнги сделал паузу, оценивая их реакцию, — то не найдёте ничего подозрительного. Это боль, которую я ношу сам. Не для посторонних.              Его взгляд не дрогнул, лицо было непроницаемым, как маска, готовая к любому давлению. Юнги прекрасно знал, что они будут искать другие причины, а не те, что он озвучивал.              — Мы проверили ваше прошлое, — допрос набирал обороты, а голос стал твёрже, — и у нас есть основания полагать, что вы были лидером банды. Как прокомментируете?              Юнги снова остался невозмутимым, глаза казались каменными.              — Это в прошлом, — сказал он ровно. — Банда была распущена пару недель назад. Внутренние разногласия. Уставшие от разборок. Я настоял на расформировании. Всё это больше не для меня. Не хочу дальше жить в этом аду.              Следователь заметил, как Юнги произнес «ад» с таким тоном, что сразу же почувствовал скрытую усталость за этими словами и усилил давление.              — Мы знаем, что у вас были конфликты с бандой Санджа. Эти разногласия не могли повлиять на вашу дружбу с Тэилем?              Юнги не ответил сразу, его глаза отрешённо осматривали пространство, прежде чем он наконец проговорил:              — Нет, серьёзных конфликтов не было. Санджа — внутренняя проблема нашей группы. Ничего криминального.       — А что насчёт Ко Исо, Чхве Донгу и Ли Юра? Как они связаны с Мун Тэилем? — следователь проверял каждый шаг.              — Исо? Он приносил Тэилю передачки в психушку. Это всё. Он был тем, кто верил в лучшее, даже когда это не имело смысла. Не причастен он ни к чему.       — Донгу?       — Он не имеет ничего общего с Тэилем уже очень давно. Всегда держался в тени. Просто хороший парень, который не связал свою жизнь с этим миром.       — А Юра? — настойчиво.              — Юра беременна. Это всё, что важно. Её жизнь сейчас не связана с этими проблемами. Это было её личное решение, и она давно ушла. Ради будущего ребёнка. Раньше, чем я сам решил покончить с этим миром.              Следователь отметил, что ответы были чёткими и без отклонений, но не торопился с выводами.              — Почему Тэиль оказался в психбольнице? Вы были указаны, как контактное лицо, — чуть жёстче.       — Я отправил его туда. Он был замкнут, говорил, что кто-то из прошлого за ним охотится. Я и говорил — это паранойя. Он постоянно об этом болтал, потом стал угрожать себе. Я не мог оставить его так. Он был в опасности, и я отправил его туда, чтобы ему помогли. Видимо, не справились.              Следователь слушал его внимательно, фиксируя каждое слово. Но Юнги не позволял ему углубиться в детали, всегда готовый ответить на вопрос без лишней информации.              — Так вы точно уверены, что никто из ваших старых товарищей не мог быть причастен к смерти Тэиля? — он пытался закрыть все возможные вопросы.              Юнги был непреклонен, его голос был твёрдым.              — Да. Мы все устали от этого мира. Смерть Тэиля — трагедия, но не наша вина.              Следователь, закончив записывать, не мог избавиться полностью от сомнений. Но взгляд постепенно смягчался.              — Значит, вы утверждаете, что смерть Тэиля не имеет ничего общего с вашей бывшей бандой?              Юнги поднял взгляд, слова шли с отчуждением, оставляя ощущение, что мир для него давно чужой.              — Да. Мы оставили этот мир позади.

Месть

      Юнги стоял на балконе, телефон в одной руке, сигарета в другой. Холодный воздух пробирал до костей, шелест листвы и редкий шум машин создавали фон, который казался чужим и безразличным. Он только что поговорил с Исо и убедил его, что Тэиль покончил с собой; о срезанной татуировке умолчал. Всё это — обман, но так было проще. Хотя он понимал, что от правды не убежишь, держал себя в руках как мог.              Надеялся, что в интересах полиции, не разглашать этот факт, а использовать в свою пользу.              В конце разговора он сказал резко и однозначно: банда распущена. Никаких конфликтов. Нормальная жизнь и ничего более. Проверил — есть ли у всех алиби. Выдохнул, когда узнал, что Юра ходила на обследование, а тот с Донгу был на работе. Уточнил для него без прикрас: полиция следит, но никаких оснований для ареста нет. Допросы будут. Не удивляться. Звонить, если кто-то почувствует, что что-то идёт не так.              Сигарета тлела между пальцев. Вторая? Третья? Или вообще четвёртая? Ни Хосок, ни Чонгук ничего не знали о происходящем. Он сделал вид, что у него срочные дела. Чимин подтвердил эту версию и ушёл на работу. Так остались только они или, точнее, один ушёл к себе, другой был введён в заблуждение текстом: «поехал навестить друзей, помочь с проводкой».              На сегодня он выдохся. Как участник беспощадной и жестокой игры системы и бюрократии. И играть перед Хосоком — не смог бы. Поэтому попросил Чимина переночевать у него, но только, чтобы Чонгук не узнал.              Юнги пришёл тихо. Когда Чонгук, по заверениям Чимина, спал, и сразу же почти неслышно он ушёл туда, где сейчас и стоял. А теперь…              Он повернулся, взгляд упал на тёмный город, усеянный редкими огнями. Чимин вошёл спокойно, молча опёрся на нижнюю часть рамы, поглощённый своими мыслями, но было видно: он ждал того, чего сам пока не мог сформулировать.              Юнги выдохнул:              — Тэиль не мог покончить с собой. Я уверен: это убийство. И тату срезана. Мне пришло сообщение о стрелке от Тэёна. Через два месяца.       — Ты хочешь мести? — Чимин уже знал, что тот скажет, но не мог не задать решающий вопрос.              Ответ не пришёл мгновенно. Глаза Юнги были холодными, прямыми, как никогда прежде. Намерения очевидны. Месть — не просто эмоция, это желание разобраться в произошедшем, единственный способ упорядочить хаос внутри.              — Да, — голос был почти лишённый тепла. — Это не просто месть. Это цель. Боль. Мне нужно это. Я не могу это оставить.              Чимин молчал, взгляд не отрывался от Юнги. Тот, в свою очередь, почувствовал, как что-то внутри него начинает рушиться, как бы всё это ни было скрыто. Чимин, словно всё понимая, сказал:              — Я с тобой.              Юнги стоял неподвижно. Через секунду произнёс:              — Нет.              Чимин замер, но лицо не выдало разочарования, лишь лёгкую горечь, как будто он уже это предвидел. Он не стал спорить.              — Я и не спрашивал, — сказал он спокойно, но в его голосе была некая отстранённость, как будто его слова скрывали гораздо больше, чем казалось. Он развернулся и ушёл с балкона.              Юнги остался один; взгляд опять устремился в глубокую тьму города. Он знал: дорога, которую выбрал, не ведёт назад. И в этот миг решимость, с которой он выступал минутой раньше, стала ощущаться хрупкой и зыбкой.