Если б не было войны

На следующий день Северус, который раньше покидал своё холостяцкое жилище крайне редко и лишь по огромной необходимости, не смог усидеть дома. Чем ближе стрелки часов подбирались ко времени их вчерашней встречи с Лили, тем большее беспокойство им овладевало. Снейп надел на себя маггловскую одежду, служившую ему маскировкой в те моменты, когда он был вынужден выбираться в мир магглов, и пошёл бродить по улицам в надежде случайно встретить там Лили. Он не заметил, как ноги сами принесли его на детскую площадку. Лили уже была там. Может быть, это ему только показалось, но её глаза при виде него радостно вспыхнули. Они долго болтали о том — о сём, вспоминали годы учёбы в Хогвартсе, и все их воспоминания были светлыми и приятными. В них не было места ни Джеймсу, ни Мародёрам, ни слизеринским приятелям Снейпа. Вспоминалось лишь то, что касалось их двоих. От этого в груди Снейпа разливалось непривычное тепло и сладко щемило под ложечкой. С этого дня их встречи стали ежедневными. Каждое утро Снейп говорил себе: «Прекрати это, идиот! Она жена твоего врага. Приехала погостить к родителям и скоро уедет к мужу. Между вами ничего нет и быть не может. Не смей никуда ходить! Займись делом, наконец!» Но неизменно надевал потёртые джинсы и скромную рубашку, по мере сил приводил в порядок волосы и отправлялся на встречу с Лили. Гарри быстро надоела детская площадка. Он предпочитал оставаться с дедом, что-то мастерил с ним в сарае или помогал ухаживать за садом. Лили приходила на площадку с дочерью. Иногда там гуляли посторонние, тогда Северус с Лили шли в рощу. Эллис нравились эти прогулки. Если она уставала, «Севейус» нёс её на руках или на плечах. Эллис обозревала окружающий мир с высоты его роста, и это было замечательно! Лили рассказывала ему о своей недолгой работе в научном центре по изучению достижений маггловской медицины и использованию их в магической практике исцеления. Ей нравилась эта работа, но с рождением Эллис Лили пришлось оставить её. Дом и дети отнимали у неё слишком много времени. Правда, она пыталась читать книги и журналы по своей специальности, чтобы не растерять квалификацию. Но делать это регулярно и систематизировано не получалось. Да и Джеймс предпочитал, чтобы она занималась домом и семьёй. При упоминании Джеймса лёгкая тень омрачала лицо Лили, но Снейп опасался расспрашивать её о причине. Вдруг ему показалось? Или она скажет, что это не его дело, и будет абсолютно права. Снейп, в свою очередь, рассказывал о своей работе по изобретению новых зелий. Когда он увлекался, вся его скованность куда-то исчезала, глаза горели, жесты становились плавными, бледные впалые щёки розовели… В такие моменты он казался Лили почти красивым. Она готова была слушать его часами. Северус вскользь упомянул о двух написанных им книгах по зельеварению, изданных совсем недавно. Не для того, чтобы похвастать перед ней. Просто, к слову пришлось. Лили вспомнилось, как Джеймс носился с каждым своим, даже самым незначительным достижением и распускал перья, как павлин, перед ней и перед всеми знакомыми. Раньше она считала это уверенностью и умением подать себя. Сейчас ей было стыдно за мужа. Мужа… Однажды Северус рассказывая о новом, изобретённом им зелье, стал описывать его необычный цвет — удивительного оттенка пурпурные переливы с золотистыми искорками. В хрустальном флаконе это зелье представляло собой зрелище незабываемое. Назвал его Снейп «iuramenti transgressor», или просто «Трансгрессор», что означает «Не преступи клятву». Если человек, дающий клятву, выпьет это зелье, её нарушение повлечёт за собой мгновенную смерть. Лили захотелось увидеть это необычное зелье, и Снейп пригласил её зайти к нему домой. Она, на удивление, согласилась. Северус был взволнован, просил извинить его за беспорядок и неухоженность его жилища.  — Успокойся, Северус. К чему эти церемонии? В доме Северуса пахло травами и чем-то неизвестным, приятно будоражащим воображение. Когда Лили с дочерью вошла в его кабинет, у малышки разгорелись глаза от обилия колб, пробирок, склянок и флаконов. Эллис потянулась ко всему этому богатству, требуя немедленно дать ей понравившиеся «игрушки». Северус выбрал несколько флаконов с разноцветными зельями, безопасными для ребёнка — небьющихся и крепко закупоренных. Эллис была в восторге. Лили задумчиво разглядывала великолепные пурпурные переливы «Трансгрессора».  — Кажется, я знаю, что у Эллис будет любимым предметом в Хогвартсе, — сказал Снейп.  — Это неудивительно, — вздохнула Лили, — предки Поттера — известные зельевары. Надеюсь, она унаследует от отца только это… Снейп вопросительно взглянул на неё:  — Лили… Скажи… Ты поссорилась с Джеймсом? Он… Он обидел тебя? И Лили не выдержала. Она рассказала ему всё. О том, как узнала про измены Джеймса, о записках, которые он ей присылал с того дня, как она покинула его дом. Поначалу Джеймс рассыпался в извинениях, оправдывался и умолял о прощении. Позже тон записок изменился. Джеймс обвинял Лили в том, что она плохая жена и не может доставить ему удовольствия в постели, а значит, сама виновата в случившемся. При этом он требовал её немедленного возвращения, а на её отказы отвечал угрозами. Лили была измучена, встревожена, и не знала, что предпринять. Ей не с кем было поделиться, не у кого искать защиты… По мере её рассказа Снейп всё больше бледнел и сжимал кулаки. В конце Лили разрыдалась, по-детски прижавшись к нему и уткнувшись лицом в плечо. Северус несмело обнял её, почувствовал, как сотрясаются в его руках худенькие плечи и, отбросив все условности, крепко прижал её к себе. Мерлин! Кем же надо быть, чтобы обидеть эту светлую, милую, добрую девочку? Только Поттером. Мародёром Джеймсом Поттером — мерзкой, подлой, бездушной тварью. Ненависть к нему всколыхнулась в груди Снейпа с новой силой, и тут же была погашена другим чувством — пронзительной, всепоглощающей нежностью, желанием прижать её к себе крепко-крепко, прикрыть своим телом от всех напастей, защитить от всех бед и невзгод и никогда, никогда не выпускать её из своих объятий. Он, как будто в бреду, касался губами её волос, пьянел от их дивного запаха и тихо шептал ей на ушко:  — Успокойся… Лили, родная… Пожалуйста, успокойся… Я никому не дам тебя в обиду. Слышишь? Никому! Северус гладил её по голове, продолжая горячо обнимать и шептать ей слова утешения. И Лили, наконец, успокоилась. Она подняла на него заплаканные глаза — сияющие изумруды в обрамлении мокрых ресниц — взяла его лицо в свои ладони, привстала на цыпочки и коснулась губами его сухих шершавых губ. От этого невинного поцелуя всё существо Снейпа взорвалось ослепительным фейерверком невероятного, безбрежного счастья, которое разлилось по телу горячей волной, опьяняя и вызывая дрожь давно подавляемого желания, в котором он запрещал признаваться самому себе. Он порывисто сжал Лили в объятиях и страстно впился в её губы. Поцелуй был горячим, но неумелым, однако вызвал у Лили ответную дрожь. Где-то на задворках её сознания мелькнула мысль: «Он не умеет целоваться, значит, не слишком часто имел дело с женщинами. Неужели это из-за меня?» От этой мысли её тело наполнилось приятным теплом. Лили, сама того не замечая, ответила на страстный поцелуй Северуса, прижимаясь к нему всем телом и раздвигая языком его зубы. Реальность отрезвила их громким детским плачем. Эллис сидела на полу, силясь открыть флакончик с зельем, и громко возмущалась от того, что все её попытки оставались безуспешными. Они не сразу пришли в себя и побороли головокружение. Лили подошла к дочери, увещевая её:  — Эллис, милая, не надо плакать. Этот флакончик нельзя открыть. Понимаешь, он не открывается… Это взрослые игрушки. Северус расстроится, если ты их испортишь. Девочка серьёзно взглянула на Снейпа, как будто спрашивая его: «Ты правда расстроишься?» Он молча взял её на руки. Эллис успокоилась и стала играть его волосами. Лили залюбовалась этим зрелищем «Почему не он её отец?», — с горечью подумала Лили. «Потому что ты сама так захотела», — тут же ответила себе она. Эйфория от поцелуя быстро улетучивалась. Реальность стремительно отрезвляла Лили потоком мрачных мыслей.  — Северус… Зачем я тебе? У меня муж — скотина и двое детей… Ведь ты можешь встретить хорошую девушку и быть с нею счастлив. Я сама во всём виновата. Я выбрала Джеймса и предала тебя. А теперь вот вешаю на тебя свои проблемы. Я потерпела полное фиаско, и ещё пытаюсь навязать тебе не только себя, но и детей твоего врага…  — Замолчи! — Северус властно остановил её излияния. И продолжил уже мягче, мучительно подбирая слова:  — Лили! Я… я люблю тебя. И всегда любил. Мне никто не нужен, кроме тебя. Я понимаю, что внешне проигрываю Джеймсу. Но я сделаю всё, чтобы тебе было хорошо. Понимаешь — всё! Тебе и твоим детям. Ты нужна мне, Лили. Если бы ты знала, как я жил все эти годы! — его голос прервался, он отвернулся и уставился в окно, как будто заметил там что-то крайне интересное. Лили тихо подошла к нему и провела рукой по его щеке. Эллис, сидевшая на руках у Снейпа, погладила его по другой щеке:  — Не плакай, Севейус.  — Я не плачу, малышка, — он поцеловал её ладошку и опустил девочку на пол, — это мама твоя плачет. Он вымученно улыбнулся. По лицу Лили действительно катились слёзы, но, кажется, впервые за много дней, это были слёзы счастья. Северус притянул её к себе и вновь крепко обнял.  — Ты разведёшься с ним? — тихо спросил он.  — Да.  — Обещаешь?  — Обещаю.  — И выйдешь за меня замуж?  — Да. — И после небольшой паузы добавила: — нам будет трудно с Гарри. Он так привязан к отцу.  — Ничего. Я буду стараться. А ты мне поможешь. Главное, что мы будем вместе. Я не так богат, как Поттер, но я сумею обеспечить нам нормальную жизнь. Тебе и твоим детям.  — Северус.  — Что?  — Я люблю тебя. Лили спрятала лицо у него на груди. Его сильные руки крепко сжимали её в объятиях, и ей было тепло и спокойно. Эллис подёргала его за штанину, он нагнулся и вновь взял её на руки. Он обнимал Лили и её дочь, впервые в жизни ощущая себя счастливым