A Window to the Past

— Извините… — снова произнес скорбный голос по телефону. Но никто не слышал слов. Никто не слышал, потому что телефон упал на пол, и в тусклом коридоре был только один человек. Или больше похоже на черную фигуру, охваченную в большой черный свитер. Он смутно знал, что кто-то все еще разговаривает в давно забытом телефоне, но в этот момент ему было все равно. Ему было все равно, когда оглушительное сердцебиение пульсирует в его голове, поглощая все его чувства, заставляя только содрогаться. Каждый тусклый стук эхом отдавался в его костях, заставляя Чимина поверить, что его сердце скоро вырвется из его грудной клетки, двигаясь все быстрее и сильнее, а Чимин все больше сжимается, его крошечные руки сжимают свою голову. Он не мог думать, ничего не мог чувствовать, кроме звона в его ушах, едва осознавая свои мелкие порывы дыхания. У него в голове было только одна мысль. Она ушла... эта только мысль сбила его с ног и отвлекала дыхание. Сколько времени он потратил на себя? Он не знал, все равно, но в какой-то момент он почувствовал нежное давление большой ладони на левое плечо. Он поднял глаза, чтобы найти голубо-океанскую пару глаз, которые смотрели прямо на него: широко открытые и волнующиеся. Чимин опустил взгляд на губы Намджуна. Его брови сдвинулись к переносице, когда он заметил, что губы двигаются, произнося слова, которые он не мог слышать, все еще чувствуя пульсирующее сердце по всему телу. Несмотря на его неспособность ответить на слова Намджуна, рэпер остался с ним, присел на корточки, и его успокаивающее присутствие воздействовало на бедственного мальчика. Благодаря утешительным словам Намджун шептал: "Дыши, Чимин, дыши со мной, все будет хорошо…", понемногу, пульс замедлялся, и его дыхание выровнялось, оставив его более пустым и усталым, чем он когда-либо думал он мог бы быть. — Чимин, ты в порядке? Что случилось? — сказал Намджун, когда он был уверен, что Чимин восстановил большинство своих чувств. — Это… — ничего. Чимину хотелось, чтобы он смог это сказать. Ему жаль, что он не может солгать ему, как всегда. Стало такой привычкой всегда говорить, что он в порядке, даже когда это была ложь. Слова обычно выскальзывали из его губ, почти автоматически, но теперь его рот не мог сформировать ни слова. Но вот. Он смог сказать. Это явно не было чем-то, и Намджун не согласился бы на ложь после всего, как он стал свидетелем того, что у Чимина было пять минут назад. Он глубоко вздохнул: — Моя бабушка просто умерла, — вяло произнес Пак. Когда он сказал эти слова, то ожидал, что осознание сильно ударит его, оставив его рыдать и плакать. Но ничего подобного не произошло. Вместо этого Чимин говорил тупым и бесстрастным голосом и не ощущал ничего, кроме мрачной пустоты, разбросанной в груди. Это не казалось реальным. Казалось, что паническая атака истощила всю его энергию и эмоции от него, оставив тело оцепенелым в реальности вокруг себя. Все еще рациональная часть его знала, что ее нет. Что она была мертва, но все еще чувствовал себя лгуном, когда произносил эти слова. Подобно тому, как его ум не мог обработать эту ужасающую новость. Голубые глаза перед ним сразу же расширились, отразив прямое сочувствие, и почти сразу Чимин был охвачен удушающими объятиями. — Ох, Чимми… Мне очень жаль, я знаю, насколько ты был рядом с ней. Чимин не знал, что ответить на это. Он был уверен, что должен плакать. Вот что случалось, когда кто-то потерял близкого, верно? Они должны были сломаться, быть подавленными и все такое... Правильно? Намджун отступил, чтобы лучше взглянуть на лицо Чимина, на котором было написано ощущение страха. — Как ты себя чувствуешь? Ох, как смешно. Хотя он сам этого не понимает. — Я... действительно не знаю… — сказал он едва шепотом, избегая заботливых глаз старшего. — Хэй, — Намджун обратился к вниманию Чимина, подняв подбородок и закрыв глаза. — Все в порядке, никто не обвинит тебя, если ты немного потеряешься. Я не могу представить, что происходит в твоей голове, — затем он, казалось, задумался, сжал губы и, наконец, сказал, внимательно глядя на парня. — Это… звонили твои родители по телефону? Чимин рассмеялся над этим. Холодность и отрешенность в его смехе заставляли глаза Намджуна расшириться. Сухой смех Чимина умер в горле, когда он заметил шокированное выражение Намджуна, и он поморщился от своего собственного поведения. — Это не так. Это был женский голос, вероятно, медсестра, — тем не менее, Намджун выглядел обеспокоенным его странной реакцией, иногда смотря на Чимина, не упуская его из виду. "Отлично. Теперь он думает, что я сумасшедший." "Не то, чтобы он ошибался..." прошептал маленький голос в голове. Теперь, чувствуя себя неловко, Чимин попытался выкинуть все мысли, вставая. Но как только он вернулся на ноги, стены начали вращаться, и ему пришлось опираться рукой на стену, чтобы остановить многочисленные падения. — Воу, иди немного спокойнее, — Намджун указал на стабилизацию Чимина. — Тебе нужен отдых, давай вернемся в отель, хорошо? — он сказал осторожно. Пак просто кивнул, понимая, что его паническая атака исчерпала небольшую выносливость, которую он оставил после концерта. — Твои синие линзы… — он застенчиво указал на глаза Намджуна. — Не забудьте снять их. — М? Хорошо, — он бросил на него любопытный взгляд и рассмеялся. Чимину стало пусто. Как будто в нем была эта большая пустота, и эта большая пустота съедала все его существо. Он ничего не чувствовал, когда он сел в машину, ничего не почувствовал, когда Намджун объявил печальные новости другим мемберам, ничего не чувствовал, поскольку все они обняли его и попытались успокоить его мягкими словами. Он просто улыбнулся и посмотрел на улицу, в светлое здание Токио, пролетающее мимо глаз, не зная, как реагировать на их сопереживание. Теперь, в своей постели, под теплым одеялом, рядом с Тэхеном, спящий в своей постели, он все еще ничего не чувствовал. Младший предложил Чимину придвинуть к нему его кровать, но он отказался, заявив, что сегодня Ким не станет успокаивающей компанией. Действительно, даже после всего, что случилось, он все еще не мог найти сон, его разум пошатнулся, и эта пустота препятствовала закрытию век. Поэтому он просто смотрел в темноту, ничего не делая. Он был уверен, что теперь, посмотрев на свою грудь, его встретит только большая пустота, потому что это, несомненно, было так. Возможно, именно так. Возможно, он, наконец, сломался, и он стал похож на тех психо- или серийных убийц, у которых нет эмоций, нет сопереживания, нет любви, нет печали. После всего, что он пережил, это имело бы смысл. Смерть его бабушки была просто переломной. "Я сошел с ума." ___________________ Намджун устало вздохнул, когда он сел на кровать, прежде чем прикоснуться руками к лицу и грубо потирать его. Он знал, что это испортит макияж, но что угодно. На данный момент это не самая большая проблема. Ким оставался как несколько минут, прежде чем почувствовать тяжелый взгляд, просверливающий его. — Что? — он рассмеялся, прежде чем встретить взгляд Юнги. Он знал, что его тон был немного груб, чтобы назвать его хеном, но он не был в состоянии извиниться. Человек, казалось, нисколько не волновался, его выражение оставалось без внимания, и он спросил: — Что случилось с Чимином? — Намджун усмехнулся над этим. — Он узнал, что его бабушка умерла, разве ты не слышал?— Намджун подошел к ванной, чтобы умыть лицо, которое, как он уверен, теперь стало, так сказать, творческим беспорядком. Юнги следовал в маленькую ванную, непреклонно спрашивая больше. Он оперся на дверную раму. — Точно, но тогда почему он такой… — он, казалось, размышлял над своими словами. — Холодный? Я думал, что они близки. — Они были... Но, знаешь, иногда бывает так, что потеря настолько болезненна, и ты это отрицаешь. Все твои эмоции закрыты, и требуется время, дабы понять, что человек ушел, — взгляд Юнги изменился, похоже, что он глубоко погрузился в свои мысли. — Откуда ты это знаешь? — Я читал книги по психологии, хен, — Юнги закатил глаза, тень ухмылки играла на его губах. — Поэтому думаю, что ему просто нужно время, — Мин все еще не поднял глаза и просто кивнул головой. Намджун руками растирали холодную воду на своем лице, пытаясь насладиться прохладным чувством. Хотя это не сработало. Тесный узел все еще был здесь, скручиваясь в твердый пучок беспокойства. Тесный узел беспокойства, стресса, грусти и перенапряжения. Несмотря на то, что он никогда не был полностью уверен, сегодня это было в тысячу раз хуже обычного. Он вздохнул, прежде чем обернуться, чтобы вернуться на свою кровать, но Юнги все еще стоял в кадре, потерявшись в мыслях. — Эй, — Ким положил руку на плечи Юнги, заставив его взглянуть вверх. — Мы просто должны быть здесь ради него, хорошо? — Да. На следующее утро (или чуть больше, чем через несколько часов) Чонгук в этот день осматривал большую шумную толпу, присутствующую в Токийском международном аэропорту, пытаясь разглядеть оранжевую голову. Как только он нашел рыжего на несколько метров впереди, Чон ускорял свой темп, его огромный рюкзак подпрыгивал на спине с каждым шагом. Он быстро подошел к Чимину, прежде чем взглянуть на него. У старшего были такие большие темные очки, которые скрывали почти половину его лица и не позволяли Чонгуку читать его выражение. Неужели он был потерян, грустен или разрушен потерей его бабушки? Макне не имел ни малейшего представления о его душевном состоянии. Чимин не был типом, чтобы рассказывать все о своей семье, и Чонгук почти ничего не знал о жизни Пака в Пусане. Следовательно, все они не были уверены в том, как справляется Чимин. Чонгук и Чимин обменялись не более чем несколькими словами, после того, как все узнали о новости, сказанной в машине прошлым днем. Чимин казался таким отстраненным и ошеломленным, что Чонгук сомневался, что он даже не понял того, что действительно произошло. Сегодня утром, однако, Чимин казался обычным собой, прогуливаясь мимо кричащих фанатов и многочисленных записывающих на телефоны, следя за ними, рядом с помогающими большими громоздкими телохранителями, пробивающимися сквозь толпу людей, морщихся на них. Чимин казался обычным собой. Почти. Любой фанат или прохожий был бы обманут своим фасадом. Но Чонгук знал лучше: всему поведению Чимину не хватало его обычной беспечности. Его плечи упали вниз, взгляд был низким, и вся аура в целом проявилась в вялости. В своем маленьком путешествии на посадку Чонгук улыбнулся Чимину, но не мог понять, заметил ли старший, учитывая, что черные очки блокируют его жилет из глубоких коричневых щелей, которые были глазами Пака. Они шли бок о бок, иногда прикасались плечаси, и где-то на прогулке рука Чонгука гладила спину Чимина в успокаивающем жесте. Они ждали самолет, и довольно скоро большинство из них, включая персонал, спали из-за небольшого свободного времени, которое они получили в отеле. Чонгук и Чимин были расположены в стороне самолета. После нескольких часов сна макне проснулся, увидев, что его хен смотрит в иллюминатор. Рассматривая его пронзительные глаза и темные круги, он сильно сомневался, что после концерта у Чимина был только один час сна. — Хен? — на это Пак лишь вопросительно кивнул. — Ты спал сегодня вечером? — Чимин повернулся, чтобы посмотреть на младшего. — Не беспокойся обо мне, Чонгук-а, — он ответил с наименьшими улыбками. — Но я беспокоюсь о тебе. Как я не мог? — его голос был приятным и заботливым, хотя он позволял проявлять раздражение. Чимин просто вздохнул. — Тебе нужно поспать, иди сюда...— добавил Чон, прежде чем обнять того за плечи и медленно положил макушку с рыжими волосами, чтобы он отдохнул на своем широком плече. Хотя Пак проявил небольшое сопротивление, однако сонный, он, наконец, позволил своей голове лечь на плечо и грудь младшего. Против своей воли его веки медленно закрывались. Однако владелец плеча не мог найти сон весь полет. Он не мог со своим трепещущим сердцем, как сумасшедший, или с запахом кокосового шампуня, обволакия все его чувства полностью. Но это не так, как он действительно думал. Следующие дни были размыты для Чимина. Казалось, что вокруг него постоянно окружает туман, ошеломляющее, оглушительное чувство. Ощущение омрачало все остальное, оставив его пустым до реальности вокруг него. И независимо от того, насколько Тэхен обнял его, независимо от того, как много Чонгук пытался заставить его смеяться и улыбаться, удушающее чувство все еще было здесь. Утром перед отъездом в Пусан на похороны, когда он готовился в ванной, он взглянул на свое бледное отражение в зеркале. Он был похож на призрака, лицо бледное и худое, и выглядело безжизненным. "Отвратительно". Пак горько подумал, торопливо отрывая взгляд от своего отражения. -------------------------- Он едва знал всех этих людей. Они весело болтали между собой, словно не подозревая, что они собрались здесь для похорон. Чимин стоял в углу, держа свой бокал с шампанским бездумно, потерявшись в своих мыслях. Шампанское на похоронах... Разве это вообще празднуется? Он пристально посмотрел на свой бокал, кривая брови. — Ах, Чимин, дорогой, вот ты где! — женщина средних лет внезапно появилась в его поле зрения. — О, боже! Посмотри, насколько ты силен и красив, каким ты стал сейчас! Мне очень жаль насчет Чисунг, ты, должно быть, такой грустный, бедный мальчик... — он просто смотрел на нее, смущенный количеством слов женщины, которая смогла сказать это все за такой короткий промежуток времени. Он едва помнил ее, он считал, что это одна из племянниц его матери, которую он не видел. Было смешно, подумал он, как они, похоже, встречались только на похоронах. Она продолжала болтать о том, как ужасно и грустно была смерть его бабушки, о том, как она так много заботилась о ней, о том, как грустный Чимин, должно быть, почувствовал себя так, что не чувствовал себя никогда прежде, и Пак подумал, не останавливается ли она разговаривать, чтобы дышать. В какой-то момент ему пришлось извиниться, чувствуя, что голова может взорваться, если он услышит еще одно слово в пронзительном голосе женщины. Пробираясь сквозь толпу незнакомцев, парень воспользовался возможностью убежать и решил, так как пляж был не таким уж и тем, что он должен пойти на прогулку, пока не пришло время поймать свой поезд обратно в Сеул, отчаявшись покинуть город как только смог. У него больше не было бизнеса в Пусане. И, как он уже говорил, единственный человек, связавший его с Пусаном, был его бабушкой, но теперь, когда она тоже была мертва, ему не оставалось ничего, чтобы тут остаться. Он мог наконец прощаться с этим обреченным городом раз и навсегда. И это он и сделал. В последний раз он восхищался длинным пляжем, наслаждаясь приливным соленым зимним ветром и успокаивающим звуком волн океана, падающих на влажный песок к берегу. Когда солнце садилось в ясное небо зимы, Чимин появился у входной двери своего общежития, поражаясь путанице, приготовленной Джином на кухне. — Что ты здесь делаешь? Я думал, ты останешься со своей семьей немного дольше, — Пак вспомнил раздражающую женщину из его якобы семьи, которая столкнулась раньше в тот день. — Нет, спасибо, я только что вернулся, как только все закончилось, — Сокджин посмотрел на него, его рука держала шпатель, паря над плитой, откуда выходил восхитительный запах. — Ты в порядке? — прежде чем Чимин мог ответить назад, он добавил. —И не говори мне одну из твоей симпатичной лжи, что ты только что вернулся с похорон твоих бабушек и что с тобой все будет в порядке, — ошеломленный, младший мог только закрыть рот, чувствуя себя немного виноватым. Потому что это было то, что он собирался сказать. Но вместо этого он проглотил свою ложь и признался, что внезапно выглядел настолько уязвимым Джину. — Я не… Я больше не знаю. — Что ты имеешь в виду, что больше не знаешь? — Ким наклонил голову, пытаясь понять слова Чимина. Но это все. Момент уязвимости закончился, Джин почувствовал это, как мальчик застыл, прежде чем ответить. — Прости… Просто забудь об этом, хорошо? Я решу это все самостоятельно, — и прежде чем Джин мог настаивать больше, парень исчез в своей комнате. Чимин вздохнул, садясь на взъерошенную кровать. Джин был прав. Что с ним случилось? Почему он так потерялся? Он все еще чувствовал, что над ним витает онемение. Он ожидал, наконец, сломаться во время похорон, но нет. Он ничего не чувствовал. Он ничего не почувствовал, увидев сияющий деревянный гроб на алтаре, ничего не почувствовал, когда увидел, что другие люди плакали и ломались вокруг него, ничего не чувствовал, наблюдая за погребением, гроб медленно погружался в темную яму, где он сможет отдохнуть навсегда. Он во второй раз вздохнул и положил голову на мягкую подушку, чувствуя, как внезапно истощился. Измученный всем. Он проснулся от далекой мелодии рояля. Это было странно знакомо. Он медленно встал на ноги, как будто написали очаровательную симфонию. По мере того, как он все ближе и ближе подходил, Пак понял, что на самом деле это произошло из небольшого радио, которое они никогда не использовали. Но почему-то сегодня Джин решил включить его. Старший, казалось, не знал о присутствии Чимина. Пак просто остался здесь, неспособный двигаться, поскольку ноты росли в крещендо, составляя эту странно знакомую и изумительную тему. И внезапно это ударило его, оставив е запыхавшимся с громовым ударом. Он знал, откуда это. ★★★ Ночь. Чимину было двенадцать. И, как обычно, его отец пришел домой пьяным и разъяренным. Однако, на этот раз мальчику удалось выскользнуть из своей спальни, прежде чем его отец имел возможность прийти за ним. В темноте улицы было только одно место, куда он мог пойти. И без него даже решился пойти туда: ноги двинулись вперед от себя. Он постучал в деревянную дверь, и через несколько минут дрожал в холодном ночном ветру, свет внутри включился, и его встретило теплое и морщинистое лицо, с откинутыми седыми волосами и коричневыми глазами. Прямо там, на входе, перед глазами его бабушки, он сломался, прежде чем броситься к ее хрупкому телу, ища тепла и комфорта. Она показала ему сидеть на красном диване. — Чимин, дорогой, что случилось? И почему ты сейчас пришел? Ты знаешь, что ночью — это не безопасное время, — Пак просто хотел смеяться над последним предложением, но начал всхлипывать еще больше. Он не ответил на это. Он не мог. Она не могла знать. Была эта сила, этот маленький голос в глубине его разума, предлагающий ему лгать, говоря, что ему должно быть стыдно за то, что он настолько слаб, настолько уязвим. Он должен был расти, быть мужчиной, как его отец, который любил иногда кричать на него. Но слезы продолжали катиться по щекам младшего. Увидев, что он не отвечает, старушка осторожно направила его к пианино на другую сторону гостиной, и попросила его сесть рядом с ней на скамейке. Деревянное пианино выглядело старым и потрепанным, клавиши потеряли свой блеск ещё очень давно. Чисунг опустила свои костистые пальцы на клавиши и начала играть. Сначала мелодия была спокойной, но быстро становилась все быстрее, словно хотелось выйти из струн пианино. Слезы Чимина медленно умирали в горле, удивляясь, что он был в восхищении от мелодии, очарованный тем, как быстро и как легко длинные пальцы танцевали на клавишах, едва прочесывая их. Мелодия быстро достигла своего апогея и после нескольких странствий остановилась. Чимин теперь полностью успокоился, ошеломленный прекрасной музыкой, все еще задерживающейся вокруг него. Она улыбнулась ему. — Это был Шопен. Ноктюрн № 20. Один из его лучших шедевров, если ты хотел спросить, — Чимин одним взмахом рук стер последние слезы с его пухлых щек. — Спасибо, бабушка. Это было прекрасно. — Все для тебя, дорогой. Скажи, почём ты пришел в таком состоянии? — Просто некоторые ребята следили за мной в школе, и я хотел посетить свою бабушку. Он солгал. Он всегда лгал. И она поверила ему, потому что он был хорош в этом. ★★★ Теперь он вспомнил. Эта симфония, которую играла для него бабушка. Та, которую она сыграла для него той ночью, когда Пак нуждался в этом. Однако, эту симфонию она больше не будет играть. Потому что она мертва. Она оставила его. В полном одиночестве. Прежде чем Чимин успел поверить в происходящее, он повернулся к коридору и отправился за чем-то в свою комнату, но в процессе он обронил несколько сумок. — Воу… Что случилось? И это все, что нужно было для того, чтобы он развалился. Прежде чем Пак это увидел, он беспомощно всхлипывал в теплых объятиях Чонгука, отчаянно цепляясь за белую рубашку, когда из его горла выскользнули сломанные рыдания. Больно. Это так больно. И хуже всего было то, что он уже знал это чувство. Такое чувство, как весь его мир, разрывалось. Он уже чувствовал это, когда был ребенком, и он нашел свою мать. Это было такое же чувство. Те же рыдания и те же слезы. Чонгук шептал ему на ухо утешительные слова, когда Чимин плакал на уже мокрую шее, пряча свое лицо. Затем он почувствовал, что все его тело поднялось, но пока он мог удержать свое лицо на шее, ему было все равно. Младший медленно положил его на кровать, но Пак все еще плакал. Он не мог остановиться. Теперь, когда он наконец почувствовал боль, он так захотел, чтобы он ушел. — Она ушла… Она ушла… — тихо повторял он снова и снова. —Я понимаю, — голос Чонгука был хриплым, как будто это физически причиняло ему боль, потому что он видел своего хена в таком состоянии. Затем Чонгук еще сильнее обнял старшего. — Я здесь, Чимин, — он погладил волосы Пака, раскачивая его взад-вперед. — Я здесь, и я никогда не отпущу тебя.