A Window to the Past

Теплая грудь. Мускулистые руки обхватывают его талию, и волосы щекочет чье-то дыхание. Вот как Чимин проснулся утром, уткнувшись лицом в грудь Чонгука. Прямо в этот момент, прижавшись к младшему, их ноги запутались, Чимин чувствовал себя защищенным, довольным и спокойным. Сквозь веки пробивался тусклый свет, мешавший ему уснуть, и он застонал, а затем повернул голову на другую сторону. Это было так приятно. Пока его не осенило, как укол в груди. Внезапно он не почувствовал себя таким довольным, и он отчетливо вспомнил, почему проснулся здесь, и почему рубашка Чонгука все еще была мокрой под его лицом. Пак поднял голову так внезапно, что потянул свою шею. Его глаза едва открывались, он чувствовал себя таким унылым и некомфортным из-за всех слез, которые он пролил прошлой ночью. Хотя боль все еще была здесь, прячась за его затуманенным разумом, но она была не такой сильной и мучительной, как всего несколько часов назад. Это было уменьшено до управляемой боли. В любом случае, на данный момент. Внезапное движение его головы и то, как напряглось все его тело, внезапно осознавшее близость их тел, казалось, разбудило Чонгука от его сна. Он застонал, прежде чем медленно открыть глаза, и его взгляд упал на Чимина, сладкая улыбка сразу появилась на его губах. — Эй… Ты себя хорошо чувствуешь? — Лучше, чем прошлой ночью, конечно, — ответил Чимин хриплым голосом, прежде чем смутно рассмеяться. Он все еще чувствовал, как Чон обнимает его за талию, хотя младший не собирался двигаться вообще. — Я, надеюсь, что ты не пускал слюни на меня, — внезапно поморщился. — Ну... — признался Чонгук с озорной усмешкой, прежде чем разразиться смехом, когда Чимин мягко ударил его, лицо покраснело от смущения. — Я не делал этого. Не беспокойся, — младший ответил серьезно, хотя его голос позволил показать новую нежность, которую Чимин никогда не слышал от Чона раньше. Их взгляды были скованы друг на друге, и в течение нескольких секунд ничего не было сказано, пока Пак не ответил робко: — Спасибо, что остался со мной прошлой ночью. — Все для тебя, — Чимин закрыл глаза. Это то, что говорила его бабушка. Но на этот раз вспоминать ее не так больно. Не так сильно, как он предполагал. Чувствуя внезапную уязвимость Чимина, рука Чонгука медленно двигалась от талии Пака к тому месту, где мягкая голова лежала на его собственной груди, чтобы поиграть с прядями мягких волос старшего. Чим ничего не сказал и держал глаза закрытыми, в то время как другой проводил своими длинными пальцами сквозь тускло-оранжевый оттенок его волос. Он снова положил голову на грудь молодого человека и позволил себе расслабиться. От его вздоха вырвался довольный вздох. — Хен… — начал Чонгук после утешительной тишины, его пальцы все еще нежно массировали кожу головы Чимина. — Если тебе когда-нибудь захочется снова прийти ко мне — приходи, хорошо? Или, по крайней мере, не оставайся один, — брови Пака нахмурились, когда он услышал слова младшего. Было странно слышать, как Гук говорит так серьезно и по-взрослому. Чимин больше привык к тому, что Чон — забавный и невинный мальчик, который всегда шутит и беспредельничает. Было странно видеть, как он так себя ведет. «Он должен был остаться ребенком навсегда», — подумал Чимин с тревогой. Кроме того, он не хотел втягивать макне в беспорядок, который был в его жизни. Он не хотел портить его. Предполагалось, что Пак был тем, кто защищал своего донсена, а не наоборот. Но Чонгук казался таким непреклонным, а его глаза были такими доверчивыми, что Чимин не мог отказаться. — Хорошо, я буду приходить к тебе. — Обещай мне. Тебе не нужно сталкиваться со всей этой болью в одиночестве. — Я обещаю, Чонгук-а, — каштановолосый расслабились при этом, и он возобновил свою ласку. Чимин, по крайней мере, чувствовал благодарность, что младший не был слишком навязчивым, задавая вопросы о том, почему он сломался так внезапно, требуя знать, что именно произошло. Черноволосый мальчик был только для Пака, и это все, что ему было нужно в данный момент. — Мы должны встать сейчас. Другие будут кричать на нас за то, что проспали, — через некоторое время сказал Чимин, но не стал подниматься. — Да, должны, — они оставались в постели еще немного, и старший в конце концов вымогал себя из-под одеяла, оставив нагретое своим телом место. Чонгук теперь чувствовал себя потерянным, холодный воздух подменял тепло Чимина. Пак попытался устранить беспорядок на голове, которым стали его волосы из-за выходок Чонгука, и проводил руками по ним. Макне, который все еще лежал на кровати, сделал тот же жест с озорной усмешкой, и Чимин посмотрел на него. Когда рука Чонгука откинулась на бок, глаза старшего расширились. — Чонгук-а! Посмотри на эти широкие плечи! Мой ребенок становится мужчиной... —:сказал старший, прежде чем смахнуть воображаемую слезу со щеки, и Чон заскулил, обиженный: — Эй, я не ребенок! Может быть, ты хочешь, чтобы я показал свои мышцы... — он дразнил своими бровями, и мелодичный смех Чимина достиг его ушей. — Боже мой, я не могу с тобой, прекрати! — он качался со стороны в сторону, в порывах новой волны смеха. Чонгук смеялся с Паком, его глаза никогда не покидали улыбающееся лицо. Как может Чимин быть таким красивым, когда он улыбался? Черт возьми, он был удивительным. И это его хен. Какой позор. Но поскольку он наблюдал, как количество завораживающей красоты показывалось перед его глазами, он не мог чувствовать себя виноватым за свои безответные чувства. Уже нет. Он усвоил трудный путь, что никогда нельзя отрицать свои истинные чувства. Годы попыток и отрицания его цветущих чувств к старшему уже были достаточны. ★★★ Два мягких стука в дверь эхом отозвались в комнате. Голова Чонгука немедленно поднялась с экрана его компьютера. Он обменялся взглядами с Тэхеном, который читал на диване, оба знали, что они ожидают нового мембера в тот день. Один из их менеджеров уже упоминал, что они прослушивались у танцора, и серьезно думали о том, чтобы добавить его в общежитие. Хосок испустил пронзительный крик, как только услышал, как «танцор» понравился их менеджеру. Все были взволнованы и нервничали по поводу этого нового дополнения, хотя в воздухе витало какое-то недовольство. Новый участник означал больше обучения, и больше обучения означало их дебют, о котором сообщат позже. Снова. Они были разочарованы уже не раз. Но Чонгуку повезло, по сравнению с Намджуном или Юнги. Двое ждали этого уже долгое время. Что касается макне, он на самом деле не отреагировал и не прокомментировал, застенчивый и неуверенный, каким он был, ему все еще не было достаточно удобно, чтобы выразить себя среди других. Новый участник только значил для него больше стеснительности и неловкости. Отлично. Накануне вечером они получили сообщение от одного из сотрудников, в котором говорилось, что они должны ожидать, что мальчик придет в их общежитие на следующее утро, и они решили быть на месте, чтобы поприветствовать его. Дверь открылась их менеджеру с довольно маленьким парнем, идущего рядом с ним. У мальчика, чье имя на данный момент неизвестно, были короткие черные волосы, падающие на его месяцевидные глаза, пухлое, но красивое и тонкое лицо, и пухлые губы растянулись в ослепительной улыбке. Он был одет в мешковатую одежду, как будто его не заботил стиль, и за ним следовал чемодан. Когда они вошли в тесное общежитие, брови Чонгука поднялись, когда он заметил, что он, кажется, ехал на легке. Он сам прибыл в общежитие с коробками, набитыми одеждой, книгами, игровым оборудованием и другими бесполезными вещами, которые его старший брат помог все перенести. — Это Пак Чимин, я надеюсь, что вы все тепло встретите его, — объявил их менеджер Седжун. Это быстро сопровождалось нервным "аньенхасейо!" от Чимина. Все они ответили одинаково и вежливо поклонились мальчишке. Чонгук, слегка прячась за Тэхеном, был в восторге, когда он смотрел на него. Он не знал почему, но услышав его сладкий и успокаивающий голос, немного высокий для мальчика, что-то мелькнуло в его груди. Он почувствовал, как его сердце заикалось и стучало все быстрее. Он понятия не имел, почему, но мальчик просто заставил его нервничать даже больше, чем он обычно себя чувствовал. Но затем этот мальчик посмотрел на Чонгука. Они обменялись взглядами, и на несколько секунд их взгляды встретились, и макне был ослеплен. Ну, как на самом деле ослеплен. Его поле зрения сузилось до мягкого лица перед ним, и Чон хотел отвести взгляд, но не мог оторвать его от взгляда другого. Когда Чонгук, наконец, отвел глаза, он был уверен, что слишком долго смотрел, что было неловко. Или, может быть, время растянулось? В любом случае, его голова кружилась, и он почувствовал, как щеки вспыхнули, уверенно превращаясь в сильный розовый оттенок. Их занятый менеджер вскоре ушел, и Чимин уже говорил и шутил со всеми, хотя, может быть, с некоторой робостью. Оказалось, все полюбили Пака. Он был милым, талантливым, невероятным танцором и идеальным другом. Но, несмотря на дружелюбие старшего, Чонгуку потребовалось немало времени, чтобы поговорить с ним без заикания, не покраснев, или даже вести приличный разговор с ним. Каждый воспринимал его странное и странное поведение как застенчивость. Однако, глубоко, в самых недрах души, он знал, что это не так. ★★★ Несколько недель после депрессивного настроения Чимина в объятиях Чонгука были одними из самых занятых в этом году. С декабря наступила вся подготовка к концу года наградных шоу. Поздняя тренировка с целой командой танцоров добавила к медленной подготовке следующего альбома, наряду с новыми хореографиями, новыми уроками вокала, встречами с продюсерами, стилистами и целой кучей разных людей с целым испытанием, которое было необходимо теперь пройти, когда у них была сюжетная линия для поддержания на протяжении всех интервью. Тем не менее, Чимин не возражал против графика, который был идеальным отвлечением, необходимым, чтобы отвлечь его ум от грусти, которая обрушилась на него. Он все еще находил себя, ищущим комфорта Чонгука чаще, чем он мог себе представить. Он потерял счет той ночи, которую он бросил, чтобы попытаться заснуть в одиночестве, и, проведя несколько часов в номере, наконец, заснул в постели младшего. Либо Чимин спал с Чонгуком, или Чонгук с Чимином. Другие участники заметили сдвиг в отношениях двоих, но не прокомментировали это, поскольку Паку, казалось, становилось лучше с макне. Действительно, когда два мальчика были друг с другом, шутили или просто сидели из стороны в сторону, вокруг них была такая аура, как будто они были в своем собственном мире, в своем собственном пузыре. Все, казалось, заметили этот пузырь, кроме них. Пузырь, который никто не осмелился лопнуть. Ну, почти никто. — Эй, вы двое, перестаньте играть! Разве вы не видите, что все ждут вас? Отлично, подумал Чимин. Если Минву не был в таком плохом настроении сегодня, рыжеволосый мог быть уверен, что он будет невыносим сейчас. Теперь Пак знал менеджера достаточно, чтобы понять, что ему достаточно одного противоречия, чтобы он мог быть ответственным до конца дня. И на самом деле, вот что произошло. Теперь он пел высокую ноту, танцуя в сотый раз, когда все смотрели. Или больше пытаться петь высокую ноту. Его голос казался ему устойчивым в первый раз, когда он спел, но, видимо, не для упрямого менеджера. Он сразу же сделал сигнал, чтобы остановить музыку, и попросил, чтобы Чимин снова спел свою партию. Теперь все смотрели, как он облажался. Чем больше он пел, тем больше его голос дрожал и фальшивился. — Снова. — Снова. — Снова! Менеджер ходил, даже не глядя на Чимина, пока приказывал ему петь. Каждый раз, когда Пак заканчивал петь, он все ближе и ближе подходил к нему. Чимин уже привык к этому трюку. Казалось, что управляющему нравилось унижать его перед другими. Минву будет просто продолжать, пока ему не надоест. Но на этот раз, как ни странно, мужчина не остановился. На этот раз что-то было не так. Чимин задавался вопросом, было ли это пыткой, потому что из-за страха, бьющего в животе, из-за которого начинало болеть горло, и из-за жжения от стыда, это был настоящий кошмар. — Черт, прекрати! — голова Чимина дернулась к разъяренному Юнги, который с недоверием и гневом смотрел на Минву. — Что это для тебя? Игра? Ты так извращен, что любишь унижать и гневать Чимина? — в тренировочной комнате царила мертвая тишина. Юнги и Минву смотрели друг на друга, не сводя глаз. — Сукин сын, — добавил Юнги для хорошего самочувствия. Тот давно хотел уйти. — Я старше тебя! Как ты смеешь так говорить со мной? И я решаю, нужно ли Чимину больше тренироваться или нет, — мужчина кипел от злости. Все игнорировали его. — Давай, Чимин, мы уходим, — Юнги сказал резко. Оранжеволосый не знал, что делать, но старший посмотрел на него, и Пак быстро пошел к своей сумке шаткими ногами, —;Да ладно, мы все уходим. И Bang PD-ним услышит об этом, поверь мне, — он плюнул человеку, который смотрел на них, уходящих в неверии. Юнги закрыл дверь. — Вау, хен, это было… Афигеть… — Тэхен был в потере слов, все еще впечатленный нервным срывом рэпера. Они шли домой в свое общежитие по улицам Сеула, как предложил Намджун. Небольшая прогулка, чтобы подумать и успокоиться. — Он этого заслужил, — ответил Юнги. — Но что мы будем с этим делать сейчас? — спросил Чонгук тихим голосом. Как бы он ни ненавидел Минву, ему было неудобно нарушать правила, противостоять авторитету и другим мятежным действиям. Намджун приобнял Чонгука за плечи: — Не волнуйся, Чонгук-а. Я позвоню Bang PD-ниму, как только мы будем в общежитии, предпочтительно до Минву. Хен позаботится об этом, — Чон улыбнулся в ответ. Наконец, в своей квартире, все еще ошеломленные их маленьким восстанием, они решили поселиться перед кино, пока едят рамен. Мечта. За исключением, что они поссорились из-за того, что Хосоку удалось пролить рамен на Чонгука, когда он засмеялся, и что Намджун заснул посреди фильма, потревожив всех своим шумным храпом. Но все это не имело значения. Потому что они столкнулись с этим вместе.