скажи это наконец

Тряпка скользила по клинку, который принц, кажется, специально с каждым разом пачкал все сильнее, чтобы Мерлин тратил на его полировку больше времени. Восемь. Девять. Семьдесят. Он считал количество движений, потому что так работа казалась менее утомительной. Дойти до пятидесяти. Потом до шестидесяти. Сейчас будет сто и можно будет отдохнуть пару минут. Спина, пожалуйста, не боли, потому что выхода нет. Если думать о чем-нибудь, время будет идти быстрее. Но думается только о том, от чего становится больнее. Артур улыбается на поле. Артур бьет его кулаком в плечо, говоря, что это один из способов поддержки. Мерлин верит, что они, кажется, практически друзья. Артур отправляет его полировать меч. Сто пятьдесят. Руки начинают затекать, а меч только наполовину чистый. О чем он может подумать? В последнее время собственные мысли заставляли Мерлина только расстраиваться. Его семья была далеко, Гаюс не менялся день ото дня, а любовью в жизни слуги и не пахло. Весь его мир буквально сосредоточился на принце Артуре, который продолжал вести себя как венценосный осел. Мерлин фыркнул. — Чего ты смеешься, Мерлин? — он поднял глаза и сразу же их отвел. Конечно, Мерлин давно бы справился с работой с помощью магии, если бы Артур не захотел лично понаблюдать за слугой. Кажется, страдания других доставляли ему удовольствие. — Ничего, сир, — он сглотнул, сбившись со счета. Артур. Магия. С каждым днем это становилось все сложнее. Защищать принца — это одно. Защищать его так, чтобы он не узнал ничего о магии — совсем другое. Временами Мерлину казалось, что сказать Артуру будет совсем просто. Он ведь доверял ему, это было правдой. Он прятал симпатию за приказами (Мерлин надеялся, что не обманывает сам себя). Он не ненавидит магию, как Утер. Но временами слуге казалось, что за это признание он поплатится головой. Артур оставался Пендрагоном, и никакие близкие отношения с мальчишкой, который даже мечи хорошо полировать не умеет, этого не изменят. Но если бы Мерлин решился, что бы он ему сказал? Мерлин пришел бы в комнату Артура. Принц сидел бы и писал один из этих бесполезных документов…

/

…Слуга стал протирать пыль, изредка ловя на себе его взгляды. Раздраженные или немного заинтересованные взгляды? Это неважно. — Много работы? — Мерлин сглотнул отходя к дальнему окну, чтобы Артур не обращал внимания на выражения его лица. — Не больше, чем обычно, Мерлин, — конечно, он раздражен. Это всегда так. — Я вас отвлекаю, сир? — Что тебе нужно, Мерлин? — Артур обернулся. — Последний раз, когда тебя интересовала моя работа, ты поцарапал один из трофеев в зале наград. — Ничего, сир. Пытаюсь соответствовать уровню королевского слуги. — Артур обернулся обратно к столу. Он никогда не признался бы, что ему гораздо большее удовольствие доставляло, когда Мерлин называл его на «ты» и по имени. — Гаюс проверил эти магические слухи? — разумеется, Артур должен был заговорить о магии. Именно сегодня. — Кажется, донесения были ошибочными, — Мерлин с особым усердием отмывал уже чистый подоконник. — Никому сейчас нельзя доверять, — Артур отодвинул пергамент, потягиваясь. Несомненно, его работа была очень тяжелой. Он ведь усердно водил пером по бесполезным бумажкам и напрягал глаза, чтобы разобрать почерк составителей этих документов. — А чем нам грозит магия, сир? — голос Мерлина дрожал, его руки остановились, сжимая тряпку так сильно, что с нее стекло несколько капель, при том, что она и так была почти сухой. — Магия угрожает единству государства, — сквозь черты лица принца проступил его отец. — Я знаю. В смысле, мне твердят это с самого рождения, но… в чем именно угроза? — Мерлин посмотрел на Артура через плечо, чтобы убедиться, что тот смотрит в стену, а не на него. — Маги слишком сильны, Мерлин, — принц нахмурился, слуга знал это, просто слыша его. Он проводил очень много времени рядом с Артуром, выучив все движения его бровей и трещинки на губах. — Если им вздумается посягнуть на власть моего отца или мою власть, когда я стану королем… мы даже не сможем их остановить. Никому не должна быть дарована такая сила. — Но разве из них хоть кто-нибудь пытался? — Мерлин переместился к комоду, оказываясь гораздо ближе к Артуру. Он надеялся, что сегодня принц не в настроении для метания негабаритных снарядов в движущуюся мишень. — Если кто-то из них попытается, будет поздно, не так ли Мерлин? И вообще это не твоего ума дело, — Так происходило каждый раз. Только они подбирались к какой-нибудь важной теме и Мерлин оказывался ближе к Артуру, тот ощетинивался и отталкивал его. Это утомляло. — А что ты бы сделал, если бы кто-то из твоих рыцарей, например, оказался магом? — Мерлин стал протирать комодные ручки, отполированные им только вчера. — Это невозможно. — Ну, теоретически. Просто гипотетическое предположение. — Мерлин, работай вместо того, чтобы разговаривать, — Артур пытался поставить точку, но Мерлин чувствовал, что это решение не было категоричным. — А Гвен? Если бы Гвен оказалась волшебницей? — Мерлин обернулся, остановившись. — Она отправилась бы на костер, — безэмоционально выдавил из себя Артур, но эта безэмоциональность только сыграла против него. — И вы позволили бы сжечь ее, сир? — Мерлин внимательно смотрел на него. Гвен все еще оставалась мутным пятном для слуги. Что Артур испытывает к ней? Мерлин мог поставить свою книгу заклинаний на то, что принц не влюблен, несмотря на то, что сама Гвен считала по-другому. — Закон справедлив и беспристрастен. Король обязан относиться ко всем одинаково. — И ты позволил бы ее сжечь, Артур? — на секунду их глаза встретились, и принц отвернулся. Мерлин вернулся к ручкам. Возможно, сегодня неудачный день и ему стоит рассказать в другой раз. Только, возможно, другого раза не будет. — Почему мы вообще это обсуждаем? — Потому тебе нужно ответить на этот вопрос до того, как ты станешь королем, — Мерлин сдвинулся к зеркалу, в которое он видел спину Артура. — С каких это пор ты ведешь у меня подготовку к престолу, Мерлин? — Я могу закончить уборку позже, сир, — в конце концов, может быть, он не расскажет, но, наконец, объяснит Артуру, что в занятиях магией нет ничего преступного. Или, если ему это не удастся, он сможет со спокойной душой покинуть эту работу (несмотря на глупое пророчество). Только Мерлин не верил, что у него не получится. — Нет, продолжай, — Артур отклонился на стуле, ставя его только на две задние ножки. — А ты бы помог ей сбежать, будь ты, чисто гипотетически, королем? — Я бы вообще отменил казни магов, — резная рама зеркала предоставляла пыли уйму возможностей проникнуть в разные щели и так там и остаться, поэтому Мерлин мог занимать свою наблюдательную позицию еще довольно долго. — И как бы ты предотвращал революции? — со стуком Артур опустил стул на все четыре ножки. — Я бы был королем, которого не хотели бы свергнуть, — Мерлин спокойно продолжил работу, следя за своими руками. Раз завитушка, два завитушка, тут прямо и снова повторить. — Я мог бы посадить тебя за государственную измену. — И ваше зеркало осталось бы недомытым, сир. — Мерлин не боялся Артура. Он не боялся его ни разу, ни одной минуты за всю его службу принцу. И, кажется, он это ценил. Хотя, может, и не полностью осознавал. — Я бы не дал сжечь Гвен, — тихо произнес Артур через некоторое время. Мерлин попытался не улыбаться, вставая на носочки, чтобы достать до верха рамы. — Мой отец этого не понял бы, но так нельзя. Она ведь не сделала ничего плохого для нашей семьи, и даже если бы она колдовала… — Я маг, — Мерлин обернулся. — Я волшебник, Артур. Противозаконный…

/

— О чем ты думаешь, Мерлин? — слуга вздрогнул, автоматически сжимая меч крепче. Он слишком глубоко задумался, представляя себе сцену в спальне Артура, и забыл, что живой принц сидит перед ним. Меч. Точно, клинок. Следовало закончить полировку. На чем он там остановился? Сто пятьдесят один. Сто пятьдесят два. Сто пятьдесят три. — Ни о чем, сир. Совершенно ни о чем, — Артур прищурился. Мерлин опустил глаза, подавляя тяжелый вздох. Ему никогда не хватит смелости.