Лучше бы ты умер

- Да помогите же, парни! Боль была адской, иначе и не сказать. Конечно, за десять лет можно было бы и привыкнуть, но Кенни так и не смог. Легко ли говорить, привыкнуть к тому, что практически ежедневно тебя распиливает, давит, рубит, режет и уничтожает самыми разными способами. Кажется, всю шкалу боли Маккормик на себе уже испробовал. Надо сказать, что болезненнее всего сгорать заживо, пока твои друзья смотрят на тебя безразличными глазами и повторяют гребанные заученные фразы, как марионетки. Интересно, куда деваются те тела, которые не похоронили люди и не сожрали крысы? Интересно, остаются ли они гнить, дожидаясь того, кто на них наткнется, или исчезают в тот же день? Надо бы сходить да проверить, что ли. На самом деле, когда очень больно, выходит так, что боль исчезает вообще. Кенни мог это подтвердить сам - просто легкое покалывание и жарко, как в аду. Да, даже странно - на улице мороз, разгар зимы, еще и в Колорадо, а его самого печет как индейку в духовке. У них, МакКормиков, правда, ни индейки, ни духовки никогда не было, но однажды Стэн пригласил его и остальных на День Благодарения в гости. Индейка - нечто безумно вкусное, немножко похоже на жирную жареную крысятину. Мысли путались, сбивались в липкие комья и валились градом. Волосы, испачканные в крови из рассеченного лба, тоже липли. Воздуха не хватает - жарко, жарко, жарко. Кенни видел, как его грудь бессильно вздымается, пытаясь вобрать как можно больше кислорода, видел рваные обрывки того, что когда-то было оранжевой паркой - кстати, откуда у родителей столько парок? может, на них и уходят все деньги? -, видел собственные, неестественно алые вывалившиеся внутренности. Нет, не больно - покалывает чуть-чуть. Капельку совсем. Еще видел вдалеке машину, которая даже не подумала остановиться, колесом наехав на что-то растянувшееся посреди дороги - гребанный лед - и весело мчалась дальше. Капюшон слетел, и Кенни казалось, что от него идет пар. Но он не мертв. Еще можно спасти? С усилием перевернувшись на живот - на то, что осталось от живота, - он поднял глаза, уже начавшие покрываться туманной пленкой, и... Как назвать это чувство? Недоумение? Разочарование? Непонимание? Изумление? Обида? Как назвать чувство, когда твои друзья стоят и смотрят, просто смотрят, как твоя истекающая кровью половина, извиваясь, как разрубленный лопатой червяк, пытается что-то сделать, как-то спастись, не сдохнуть? Кенни попытался крикнуть - из пересохших губ вырвался лишь сдавленный хрип. Может, голосовые связки тоже разорваны? Но со второй попытки крик - сиплый, тихий и отчаянный - все же взвился струйкой кровавого пара из горла, к черному (голубому) небу: - Да помогите же, парни! Стэн и Кайл прятали глаза, смотрели куда угодно, но не на Кенни. Им противно. Эрик сошел с тротуара, присел на корточки и заглянул в глаза МакКормику. Если его и можно за что-то уважать, так это за то, что, когда происходит дерьмо, он не станет "дорожить чужими чувствами". - Кенни, понимаешь, ты, конечно, наш друг и все такое... Но ты же бедный. Мы можем отвезти тебя в больницу, но это то же самое, как бездомного пса в ветклинику притащить. Нам же потом с документами возиться, вот это все, предки то на тебя срали... - Хватит, чувак, - Кайл остановил Эрика, все еще избегая взгляда, - прости, Кенни, пойми нас, но лучше же будет, если ты умрешь здесь и сейчас, без боли почти, чем в больнице, в окружении рыдающих лиц, да? Так же лучше? - Да уж кому как не тебе знать о том, как больнее, - прошипел Кенни, но Кайл не услышал его хрипа. - Правда, чел, прости, но возиться со скорой и реанимацией... Тебя все равно уже не спасти, от тебя половина осталась, - Стэн пытался сделать вид, что сочувствует. Безуспешно, Марш. Кенни не мог поверить своим ушам. Или мог? Бедный... Обуза... Бездомный пес... (Кенни как-то подобрал щенка в детстве и принес домой. Родители отдали его живодерам, потому что "самим жрать нечего, еще и псину твою кормить, чтоб она сдохла". Кенни слышал его вой - живодерня была в соседнем доме.) Лучше бы умер... Да я умер уже сотню раз, козлы! В животе больно не было. Но больно почему-то там, где однажды проткнуло штырем в парке аттракционов. Непривычная боль - так же болело, когда Карен пришла домой избитая парнями-шестиклассниками, и Кенни ничего не мог сделать. Сравнится со сгоранием заживо, но будто немножко другого типа. Последнее, что Кенни услышал, прежде чем его глаза заволокло туманом, а мысли рухнули во тьму - холодное и безучастное "Господи! Она убила Кенни!" от Марша вслед уезжающей машине и "Сволочи!" от Брофловски, который никогда не был хорошим актером. *** Новое утро. Визг старого будильника. Капли дождя сквозь дыру в крыше. Кенни лежал и смотрел на тучи, думая о том, что было. Обуза. Бедный. Еще возиться с тобой. Чтоб ты сдох. Парка чистая и даже не пахнет кровью. Волосы тоже. И ноги на месте. А щеки почему-то немножко соленые и липкие. *** На остановке Кенни замер на секунду, увидев знакомую троицу. Первым его заметил Кайл - и радостно, даже искренне замахал, подзывая: - Кенни, иди к нам! - Да, чувак, ты чуть не опоздал, проспал, что ли? - Учти, нищенка, на обед у меня можешь не клянчить! "Бездомный пес," - мелькнуло в мыслях, как крошечный сгусток крови скользит по артериям (которые потом хлестают фонтанами, пока ты хрипишь, а они смотрят и говорят свои слова по сценарию.) - Иду, парни!