Выбор за тобой

Эта осенняя ночь выдалась на удивление дождливой и до омерзения холодной. Дождь пел свою, никому непонятную песню, стуча каплями по крышам зданий, а пожелтевшие листья кружились в воздухе последний раз в этом году и умирали, падая на сырую землю. Улицы Белграда в самом деле были затоплены водой, а холодные капли не унимались, продолжали спускаться на землю все чаще и чаще, погружая все живое в сон. Павел Аркадьевич сидел в аэропорту уже третий час, пытаясь разглядеть ночной мрак через свет многочисленных уличных фонарей и выискивал редких прохожих, следующих по лужам. Он нервно поглядывал на время, рейс вновь задержали. Все из-за проливного дождя, который не унимался уже целые сутки, что было несвойственно для южного сербского города. — Объявляется посадка на рейс 3027 до Сингапура, — наконец-то объявил металлический женский голос, а затем начал повторять на английском языке, и ночные путешественники поспешили к стойке регистрации, в том числе и Паша, который был в числе первых. Сингапур? Да-да. Элеонора Андреевна после всех неудач в личной жизни решила с головой отдать себя своему бизнесу. Теперь она вывела «Элеон» на международный уровень, открыв сеть отелей во многих зарубежных городах: Мюнхене, Вене, Лондоне, а теперь и в Сингапуре, в его одноименной столице. Прошлые приглашения родственницы серб старательно игнорировал, отвечая отказом, но мероприятие, по случаю открытия сингапурского «Элеона» посетить решил. Какое-то давно забытое чувство, спрятанное в дальный уголок израненной души тянуло его в этот далекий и неизвестный город. Павлик Аркадьевич уже занял нужное место возле иллюминатора, поставил кожанную сумку с биркой «ручная кладь» на соседнее место, а сам принялся с любопытством наблюдать за на инструктажем симпатичных стюардесс. В небе сверкнула молния, а самолет, который доставит Павла в новую жизнь, разогнавшись до нужной скорости, взлетел.

^^^

Прошло ровно семь дней с момента последнего разговора супругов Романовых. Это был их последний и самый неприятный разговор, который оставил за собой целый ряд вопросов. И вот уже целую неделю они не разговаривают, старательно молчат, обходясь лишь стандартными фразами. А о чем вообще говорить? Общих тем нет, да и зачем разговаривать двум абсолютно чужим людям? За это время Романовы так и не сблизились, остались чужими и неизвестными друг для друга, со своими тайнами и секретами, просто проживающими на одной территории. Хотя, как сказать проживающими… Даша скорее существовала. Она мастерски скрывала следы ночных истерик толстым слоем косметики и делала вид, что все отлично, а Петр продолжал жить собственной работой… и на собственной работе, появляясь дома лишь для того, чтобы забрать очередной отчет и переодеть костюм. В пустой квартире, с тусклым, практически мрачным светом, Дарья сидела, уставившись в одну точку. Тишина давила на виски и в голове не было никаких мыслей. Хотелось выключить свет, а с ним вместе все воспоминания о том, что произошло за последний год. Но гробовую тишину прервал открывающийся дверной замок, от чего Дарья недовольно поморщилась, и Петр, не разуваясь, прошел в комнату жены. — Даша, — он замер на месте, увидев каратистку. Её ровное дыхание, полузакрытые глаза и прямая линия спины говорили бы о полном спокойствии темноволосой, если бы не периодически сжимающаяся в кулак ладонь и тяжелый взгляд из-под опущенных ресниц. Тихий вдох. — Да, — наконец, она перевела свой взгляд, в котором едва сохранялся живой блик, на мужа, внутри что-то неприятно сжалось, отзываясь в ноющей болью в области сердца, — что ты хотел? — Я понимаю, что сейчас у нас сложный период, — Петр Алексеевич подошел ближе и взял шатенку за руку, от чего она вздрогнула, но руку не убрала, — Элеонора Андреевна пригласила нас на открытие «Элеона» здесь, в Сингапуре, я думаю нам стоит пойти, развеяться и наконец-то все обсудить, — Петр тянется к её лицу, приподнимает его и заставляет смотреть в хрустальный лед своих глаз. — Хорошо, — Канаева резко отодвигает мужскую руку, не в состоянии выносить этот холодный и презрительный взгляд Романова и эту противную улыбку, за которой нет ни грамма искренности, — когда? — Завтра, в восемь, — он улыбнулся, отходя в сторону, — я пришлю за тобой водителя, — а затем и вовсе пропал из виду. Ушел. Опять.

^^^

Вечер следующего дня

Даша собиралась на открытие сингапурского отеля. Сердце бьется с сумасшедшим ритмом, поэтому каратистка начинает поневоле бояться его внезапной остановки. Сегодня она актриса. Актриса, которая должна мастерски исполнять роль заботливой и любящей жены Петра Алексеевича Романова. Должна присутствовать во время его светских бесед и мило улыбаться, когда на самом деле хочется остаться одной и провести время наедине со своими мыслями, а не в компании незнакомых людей. Дарья не собиралась никому демонстрировать свою слабость, ведь больше всего она не любила, когда кто-то лезет в её жизнь со своими расспросами, а затем и сожалениями. Поэтому сегодня роль заботливой супруги должна получиться просто превосходно, иначе нетрудно будет заметить настоящую картину «счастливой» жизни семейства Романовых. Она смотрит в зеркало, не узнавая в этой измученной девушке себя. Бледное лицо, жуткие темные круги под глазами, потрескавшиеся губы, накрашенные любимой бордовой помадой и грустный безжизненный взгляд — всё это умело скрыто под слоем макияжа, который сегодня почему-то ярче обычного. Последний штрих, и она готова ехать. Телефон, издающий противную трель, оповестил Канаеву о том, что личный водитель уже ожидает около дома и готов отвести её на мероприятие. И, схватив черный клатч, Даша вышла из квартиры со смутным ощущением того, что здесь она оказалась последний раз.

^^^

«Элеон». Сколько радости и боли ты принес обычной девушке, которая просто искала счастье и хотела забыть все проблемы? Сколько бессонных ночей и новых знакомых ты ей подарил? Даша стоит перед входом, не в состоянии войти внутрь. Да, она прекрасно понимает, что это не тот самый «Элеон», вершивший её судьбу, это лишь жалкая его копия. Но внутри все замирает при виде фасада и легендарной вывески. Вдох. Старается успокоиться, вытирая вспотевшие ладони. Выдох. Натягивает дежурную улыбку, вживаясь в роль любимой жены, и делает шаг вперед. Игра началась. Запах дорогого шампанского неприятно ударяет в нос, от чего начинает кружиться голова, но это её с пути вовсе не сбивает, Даша продолжает идти к мужу, чеканя каждый шаг и держа прямо линию спины, при этом легко и ненавязчиво улыбаясь. Если бы все присутствующие знали чего ей стоило держать себя в руках. Многие гости оборачиваются, оценивающе глядя на эффектую шатенку, которая сегодня выглядела просто превосходно, но Дарья не обращала никакого внимания на восторженные взгляды мужчин и завистливые взгляды женщин. Она продолжает гордо идти вперед, держа осанку и расправив хрупкие плечи. Петр стоял и мило беседовал в компании Элеоноры Андреевны, не переставая улыбаться и потягивать из бокала шампанское. Сказать, что виновница торжества выглядела великолепно — ничего не сказать. Алое платье выгодно подчеркивало все достоинства и скрывало все недостатки фигуры женщины. А жемчужное ожерелье и серьги стали изюминкой образа, идеально его дополняя. — Добрый вечер, — Даша подошла ближе к собеседникам и мило улыбнулась. — Дашенька, — Петр поцеловал руку супруги и показательно приобнял супругу за талию. — Дарья, здравствуйте, — Элеонора мило улыбнулась, похоже сегодня она была единственной, кто действительно был рад встрече, — польщена, что вы с Петром Алексеевичем пришли на сие мероприятие. — Да, что Вы, Элеонора Андреевна, как мы могли пропустить открытие «Элеона»? — произнес Петя, крепче обнимая девушку за талию, от чего Даше стало трудно дышать, и она все же попыталась высвободиться из его цепкой хватки. — Все равно я очень рада, что ваша пара служит украшением сегодняшнего вечера, — протянула Галанова, попивая из бокала алкоголь. — Да, с Дашенькой мы не просто красивая пара, но еще и крепкая семья, — он говорил, силясь поверить в свои же слова, а у Канаевой чуть слезы не проступили от всей этой лживости, — да, любимая? Она ничего не ответила, лишь робко улыбнулась. Сердце в очередной раз пропускает болезненный удар, заставляя свою хозяйку чувствовать резкую боль в области груди. И Дарья, находясь не в состоянии успокоить бешеное сердцебиение и унять дрожь в руках, тихо извинившись пошла к бару, который, к сожалению, находился в другой части отеля. — Бокал шампанского, — сказала шатенка бармену, продолжая глядеть на дрожащие пальцы рук. Людские голоса, смех, музыка — все отходит на задний план, а слышен лишь звук собстенного сердцебиения и льющегося в бокал алкоголя.

^^^

— Однозначно, это красное платье ей не идет, тем более к бледному лицу, — увлеченно говорил мужчина, попивая из стакана виски. Он мерзко улыбнулся, обнимая свою спутницу. Павел стоял в компании трех незнакомых людей, к которым его пристроила тетя Эля: двух мужчин и одной недальновидной блондинки, за глаза осуждающих образ его ближайшей родственницы. Но, видимо, никто из его собеседников не знали того, что находятся в компании племянника предмета их длительного обсуждения. — Может хватит? — не выдержал Паша, недовольно морща лоб и активно жестикуляруя, — а кто вы вообще такие обсуждать Элеонору Андреевну? — Я управляющий, — гордо проговорил мужчина, поправляя бородку, — а это двое моих помощников. А с кем Я имею честь говорить? Кто ты, а? — Я? — поджимая губы и скрепляя пальцы в замок, переспросил Павел, — племянник чудесной хозяйки отеля, а вы, граждане-товарищи… — он говорил это абсолютно спокойно, ухмыляясь, чего не скажешь о новом персонале, которые не могли закрыть рты от удивления, — с этого дня здесь больше не работаете. — Что? — удивленно спросила блондинка, хлопая своими накаченными розовыми губками, как рыба на суше. — Мужчины, объясните девушке значение этих слов, она ж бедненькая не понимает, — он сделал грустное лицо и залпом выпил содержимое своего стакана, поморщившись, — рад был встрече, — шатен поочередно пожал всем руки, — надеюсь больше не встретимся, — широко улыбнулся серб, — до свидания! И стыдливо опустив глаза в пол «святая троица», как успел обозвать их серб, не прощаясь, покинула отель. Нужно срочно сообщить «печальное» известие тёте Эле, ведь теперь ей придется искать нового управляющего, ну, а пока необходимо расслабиться, выпив пару-тройку стаканов виски, вспомнить его неприторный запах и конечно же горьковатый вкус. Подходя к бару, взгляд серба замер на одной шатенке, которая стояла у бара, ожидала свой заказ. Какое-то смутное ощущение того, что он видел эту незнакомку раньше поселилось в его голове. Павел Аркадьевич внимательно смотрел на её профиль. Черт возьми! Это же… — Даша? — сквозь некий вакуум она слышит приятный мужской голос, и девушка готова была поклясться, что слышала раньше этот до одури знакомый акцент. Дарья обернулась и сразу же зажмурилась, старательно пытаясь отогнать галлюцинации. Павел. Несколько секунд проходят в гулкой тишине, в которой только кровь шумит в ушах, пульсируя в такт с бешено колотящимся сердцем. Сейчас же перед ним больше сидела не Даша Канаева, хоть и в её внешности с тех пор почти ничего не изменилось, но это была абсолютно не она — не та, в которую Павел влюбился, пару лет назад. Шатенка была другой. — Что ты тут делаешь? — выдавила из себя девушка, а затем выпила содержимое бокала, любезно протянутое барменом. Холодное шампанское приятно освежало и приводило мысли в порядок. — Тетя пригласила, а я не смог ей отказать, — он произнес это, а девушка легко улыбнулась. Искренне, — а ты, как здесь оказалась? Слышал, ты замуж вышла, — мрачно проговорил серб. — Да, я замужем, — каратистка приковала взгляд к полу, стядясь посмотреть в глаза Павлу, но говорила в привычной манере: четко и собранно, — нас позвала Элеонора Андреевна, потому что мы живем в Сингапуре. — В Сингапуре? — удивленно переспросил Паша, хлопая глазами, на что получил положительный кивок. — Я рада тебя видеть, — такая глупая фраза, но сейчас девушке казалось, что нет во всем мире фразы лучше и более подходящей. Черт возьми, она скучала. Ведь только он смог заставить её сейчас улыбаться, как дурочку. Только Павел мог растоптать, заставляя чуствовать боль в троекратной силе и оживить, становясь спасательным эликсиром. Только ему одному это было позволено. — Я тоже скучал, Даша, — серб грустно улыбнулся, — но сейчас говоришь не ты, а шампанское внутри тебя. Вот еще одна причина почему Дарья не употрепляла алкоголь: она быстро пьянеет. — Поговорим? — спросил Павел быстрее, чем успел подумать. — Нам, вроде как, не о чем говорить, — протянула каратистка, пряча за спиной дрожащие руки. Даша говорила, силясь поверить в свои же слова. Ей отчаянно хотелось дать себе волю: рассказать обо всем, и в то же время она не могла заставить себя сказать правду. Она же замужем. — Даша, давай ты просто выслушаешь меня? — он умоляюще смотрел на шатенку. Она пыталась поставить точку, разрывая себя на части, делая себе больнее с каждой секундой. Дарья до боли прикусила губу, чувствуя во рту солоноватый привкус крови, обычно это отрезвляло, но сейчас стало только хуже. Ей нужно было бежать, сжигая за собой мосты, но она стояла и ждала, когда сможет упасть на самое дно. — Хорошо, — Канаева согласилась, до сих пор не веря тому, что сказала, — только не здесь. — Тогда у меня в номере. Павел взял её за руку и повел к лифту. Дарья шла молча, полностью доверевшись ему. Когда шатен остановился у одного из номеров, у шатенки екнуло сердце. Дверь за ними закрылась, и Дарья с Павлом остались в темноте. Только сквозь неплотно задернутые шторы пробивался свет от уличных фонарей. Серб отчетливо слышал, как участилось дыхание Даши. Он не знал, что ей сказать, не знал с чего начать этот разговор. В голове был целый океан мыслей, которые не могли собраться воедино. — В своей жизни я совершал много ошибок, — Павел Аркадьевич говорил захлебываясь словами, выплескивая все, что накопилось за долгую разлуку, — бесспорно, все люди ошибаются, только я совершил одну огромную ошибку, которая была величиной во всё моё сердце: я потерял тебя, — на этом моменте голос Павла невольно дрогнул, — в общем, я понимаю, что сейчас это никак не исправить, ты счастлива замужем. Но не сказать этого я не мог. Прости. — Мне не за что тебя прощать, а тебе не за что извиняться передо мной, — Канаева говорила спокойно, будто ничего и не произошло, только дрожащие руки её выдавали, — если бы не ты, то я никогда бы не встретила Петю и не вышла замуж, — чистая ложь. Изо всех сил девушка пыталась сдержать подступившие слезы, которые вот-вот выбьются наружу, — возможно мы бы повстречались еще пару недель или месяцев, пока я бы тебе не надоела и, поверь мне, Паша, мы бы все равно расстались. Он грустно улыбнулся, отводя руки за спину и приковывая свой взгляд к полу, не зная что говорить. Мыслей нет, да и Даша права. Права во всём! Слишком разные, чтобы быть вместе. Она больше не могла выносить эту немую тишину. Не могла стоять в паре шагов от него и просто смотреть. Канаева развернулась и, напоследок окинув взглядом Павла, направилась в сторону выхода, но серб ловко перехватил каратистку за руку, останавливая. — Просто ответь. Ты счастлива? — он прожигал её насквозь, заставляя шатенку еще больше сгорать от стыда. А Дарья продолжала молчать, искоса смотря на Павла, — это простой вопрос, Даша. Ну? — Что ты хочешь от меня услышать? Что он видит во мне только бывшую жену? Что ставит свою работу превыше меня? Что мы не говорили уже целую неделю, потому что просто не о чем? Это ты хотел услышать? — она переступила через красную черту дозволенного замужней женщине, но носить этот неподъмный груз, лежащий камнем в сердце, она тоже не могла, — если в этом заключается счастье, то да, — Даша смахнула подступившие слезы, облизывая губы, — я счастлива! Секундная пауза. Осознание — да. Принятие — возможно. Где-то в уголках души она понимает, что сделала еще хуже. Но ведь правда всегда такая. Горькая. А он молча сглатывает ком и смотрит на неё. Разговор по-видимому окончен. Паша робко делает шаг навстречу, не сводя взгляда с её бледного лица, которое не выражало никаких эмоций. Карие, почти медовые глаза всегда его завораживали, и Паша не мог этому противиться: это нечеловеческое влечение было сильнее. Шатен медленно приблизился к лицу Дарьи, отмечая про себя, что не упустит возможности вновь почувствовать вкус её губ. Не удержавшись, Павлик поцеловал податливые губы шатенки, пусть не сразу, но с наслаждением отвечающие ему. И, несмотря на то, что губы Дарьи были сладкими от вкуса помады, в гортани была какая-то непонятная горечь, хоть Паше это казалось абсолютно правильным. Кроме того, что он не должен был целовать её. Серб целовал её так, словно боялся, что она снова сбежит от него: грубо, несдержанно и глубоко, ловя губами её стоны. Павел чуть потянул девушку на себя, вместе с ней делая шаг назад. Они буквально свалились на кровать, не прекращая целоваться. Оторваться друг от друга было невозможно. Все старые обиды меркли на фоне того, что они сейчас чувствовали. Тонкие пальцы вцепились в ткань его рубашки, притягивая ближе. Такая противоречивая и такая страстная Дарья была одновременно загадкой и ответом. Она ненавидела парня за то, что он делал, за то, что она не могла оттолкнуть его с решимостью, которой не осталось, но одновременно желала. Плавный изгиб бёдер, небольшая грудь, тонкие руки и копна темных волос. Ангел воплоти — внутри чертенок. Её запах въедается в его кожу, а девичьи ладошки скользят по широкой спине Павла, царапая лопатки острыми ногтями. До одури хочется выцеловать её всю. Серб зарывается рукой в шоколадные кудри, тянет за пряди, отчего Канаева вынуждена запрокинуть голову назад. И дышать прерывисто, хрипло. Ей хотелось и дальше плавиться от жара его рук. Он покрывает поцелуями шею, медленно поднимаясь выше. Прикусывает кожу, а потом зализывает укусы. До мурашек. Ремень от его брюк летит в сторону, как и женское платье, молнию которого в порыве страсти сломал Паша. Ей хотелось стыдливо прикрыть руками лицо, ведь сейчас она изменяет мужу, но вместо этого Канаева плавно выгибается назад, прикусывая язык, чтобы не издавать стоны, так ласкающие слух Павла, от чего он самодовольно ухмыляется, не разрывая поцелуй. Дальше все как в тумане. Канаева помнит пульсацию внутри себя, в ушах стоящие стоны, которые не возможно было просто сдерживать, а в животе все еще остается ощущение толчков. Сейчас она обессиленно лежит на его груди, прикрывшись легкой простынью, поправляет растрепанные волосы, мысленно ведя борьбу и заключая сделку со своей совестью. Ведь сейчас, девушка нарушила свой главный принцип: изменила. Перешла черту дозволенного.