Выбор за тобой

— Поговорим? — устало спросил Павел, лежа на кровати. Тонкий лунный лучик пробивался в номер, сквозь плотно задвинутые шторы, являясь единственным источником света в мрачной комнате. И в этом лунном свете Даша казалась сербу еще красивее, загадочней. — Есть смысл? — сейчас хотелось провалиться сквозь землю, исчезнуть, испариться, да все что угодно, лишь бы не сгорать от стыда и угрызения собственной совести. — Видимо, да, — он вел себя спокойно, даже чересчур. Сейчас же Павел, приподнимаясь на локтях, разглядывал девушку, смотрел в её карие глаза, которые сейчас казались черным омутом, затем взглядом плавно переходя к изгибу тонкой шеи, — я же знаю, что это не случайность, — Паша провел рукой по лицу Даши, заправляя прядь темных волос за ухо. — Да, не случайность, — согласилась девушка, кивая. Решив всё-таки сбежать из пленительных объятий серба, она искала глазами свои вещи, которые каким-то чудом оказались в одном месте: на стоящем в паре метров от кровати, кресле. Только белье, спокойно валявшееся на полу, было отделено от общего клуба одежды. Шатенка аккуратно наклонилась, придерживая шелковую простынь, которой была укрыта, пытаясь достать черное кружево, — это ошибка, которая больше никогда не повторится. — Действительно считаешь это ошибкой? — голос даже не дрогнул, он вернулся в прежнее положение: опустился на локтях, лег. Шатен смотрел на нее и чувствовал, как она становится все дальше и дальше, ускользает от него. — Да, — девушка пыталась застегнуть платье. Безуспешно. Замок на молнии был сломан. Черт возьми! И что делать? Что она мужу скажет? Кое-как застегнув платье, девушка повернулась к зеркалу, — Паша, если ты еще не понял, то я замужем, — она протянула сербу правую руку, указывая на обручальное кольцо. — Разве ты любишь его? — до боли сжимая ее тонкие холодные пальцы, серб смотрел на нее. Умоляюще. Жалко. С надеждой. — Да, — Канаева едва вымолвила эту наглую ложь, переступив через себя и свои принципы. Хотя какие принципы, Даша, ты только что мужу изменила! — Я вижу что это совсем не так. — С чего ты взял? — хмыкнула Дарья, пытаясь исправить ситуацию с прической, которая оказалась безнадежно испорченной. — Любимым не изменяют, — безапелляционно заявил Павел. — Тебе ли не знать, — произнесла быстрее, чем успела подумать. Но ему хватило времени все вспомнить и понять, — ты изменил мне тогда. — Тем не менее, я по-прежнему тебя люблю, — серб был жалок и прекрасен в своем откровении, а Дарья должна была стать палачом, разрывающим единственную тонкую ниточку, связывающую их, — давай уедем вместе и начнем все сначала? Он так сильно пытался её забыть, что погряз в ней еще больше. Два года серб искал противоядие от любви к этой принципиальной каратистке в алкоголе и многочисленных девушках, но Даша — его болезнь и глупо это отрицать. Она — его приговор. Внешне девушка никак не отреагировала, но сердце забилось быстрее от подступившей тревоги. Дарья словно испытывала себя; проверяла, чувствует ли что-то к Павлу. Теперь уж знает точно. Чувствует. Но выбор уже был сделан, к сожалению, в пользу другого мужчины. — Паша, — каратистка села на край кровати, не поворачиваясь лицом к Павлику. Боялась, что серб увидит истинные эмоции, взявшие верх над заученной строгостью, — прости, что я, возможно, дала тебе ложную надежду, но то, что между нами что-то было ничего не меняет. Я разобралась в себе и своих чувствах и поняла, что при всем желании не могу тебя забыть. Да, я все еще что-то чувствую к тебе, глупо отрицать, — голос предательски дрогнул, она смотрела в пустоту, стараясь сдержать подступившие слезы, — но не смотря на все это, вместе быть мы не сможем, — каратистка смахнула тыльной стороной ладони соленые капли, — у меня есть Петр, который, я надеюсь, ничего не узнает. Прости, — она тихо встала с кровати и ушла. Нет, не выбежала в истерике, просто ушла. Сохраняя внешнее спокойствие, разумеется только его, внутреннее-то уже давно было нарушено; гордо расправив плечи и не оглядываясь.

^^^

— Даша, вот ты где, — Петр, еще минуту назад спокойно улыбавшийся собеседникам, сейчас же был зол. Он недовольно хмурил брови и стучал ногой по мраморному полу, скрестив руки на груди, — где ты была, и почему я должен тебя искать по всему отелю? — А с каких пор мы снова разговариваем? — удивленно спросила Дарья. Она шумно выдохнула, стараясь успокоиться и привести в норму свои мысли. — Прости, — тихо сказал шатен, он взял девушку за руку, — я не должен был оставлять тебя здесь в компании незнакомых людей, — мужчина начал крепче сжимать ладонь жены, — к счастью, ничего не произошло. Произошло. А шатенке сразу вспомнились прикосновения Павла, его теплые руки, притягивающие тело девушки к себе и сжимающие её ледяные пальцы до белизны. И сразу на душе стало так противно от самой себя, от своих действий, принципов, которые строила всю жизнь и так легко нарушила в один день. — Ты в порядке? — взволнованно уточнил мужчина. — Да, — прошептала, стараясь как можно убедительней. Нет. — Пойдем домой? — предложила каратистка, находиться здесь было мучительно и невыносимо, все напоминало о сегодняшней ночи с ним. — Конечно, — холодно ответил Петр, выдавливая из себя подобие улыбки, — если ты этого хочешь. — Уже уходите? — голос Элеоноры Андреевны раздался за спиной у супругов, а его обладательница сразу же появилась в поле их зрения. Её укладка все еще оставалась безупречно идеальной, чего нельзя было сказать о растрепанных локонах Даши. — Да, уже пора домой, — улыбчиво ответил Романов, обращаясь к Галановой, — спасибо большое за то, что не забыли о нас и позвали на открытие нового отеля. — Заходите еще, двери «Элеона» для вас всегда открыты, тем более здесь просто чудный ресторан, — она кокетливо улыбнулась, — идеально подойдет для романтического ужина. — Конечно, Элеонора Андреевна, — в привычной манере отвечал мужчина. — Да, уже действительно поздно, Павлик тоже уже ушел, как никак рано вставать — уже улетает домой, — к концу предложения радостная улыбка превратилась в еле видную грустную ухмылку, а тон слегка понизился. Дашу, едва открывшую рот, чтобы спросить причину скорого отъезда Павла Аркадьевича, опередил и прервал голос мужа: — До встречи, — протянул Петр Алексеевич и поцеловал руку хозяйке вечера. — До свидания! — в унисон произнесли Канаева и Элеонора, после чего они еще раз мило улыбнулись друг другу и Романовы направились к выходу из этого треклятого отеля. Шатенка заставляет себя идти медленно. Петр что-то говорит, но до девушки не сразу доходит смысл. Павел смотрит. Смотрит на неё. И Дарья чувствует этот взгляд всем своим нутром, из-за чего по телу пробегает стая мурашек, медленно оборачивается. Вот у кого надо учиться выдержке. Молча смотрит, пристально и непробиваемо. В глазах — само спокойствие, Тихий океан. Многолетняя привычка прятать ото всех истинные мысли. Дарья одаривает серба взглядом, мысленно прощаясь и покидает отель.

^^^

Квартира встречает привычной тишиной, ключи скользят по столу. Свет включать нет необходимости. Да и зачем? Скоро рассвет. Даша закрывает за собой дверь, громко всхлипывая. Разуваться сил нет, да и желания тоже. Зачем? Петр снова уехал по «неотложным» делам, оставляя свою пока еще жену одну. Наедине с собой. Со своими разрушенными принципами. Со своей болью. Эта боль прожигала изнутри, выворачивая наизнанку, она раздирала изнутри сильнее крепкого спирта. Боль была убийственной смесью обиды и внутреннего опустошения, она с каждой секундой нарастала, становилась еще более невыносимой. На минуту Даше показалось, что её сердце больше не бьется, и боли она больше не чувствует. Ей казалось, что она умирает. Черт возьми! Медленно и мучительно, но четко и верно. Волна слез окончательно накрыла её с головой, из-за чего следовали судорожные и жалкие попытки ухватить воздух. Белую размытую пелену перед глазами сменил темный фон, голова наполнилась свинцовой тяжестью. Все отошло на задний план. А слабое тело медленно соскользнуло по стене прямо на паркетный пол, больно ударяясь. Почему жизнь такая несправедливая? По-прежнему, все невыносимо ноет и кровоточит где-то в районе груди. А память не покидает образ Павла. В глазах начинают мелькать картинки, а в ушах слышится знакомый до боли легкий акцент. Как бы Даша не старалась это отрицать, но чувства к нему никуда не ушли. Просто находились в состоянии ремиссии. Ты часто представляла вашу встречу. Что уж греха таить, периодически прокручивала в голове этот день. Хотела просто заглянуть в карие глаза, услышать знакомый голос и просто знать, что у него все хорошо, ничего больше. Переспать явно не входило в твои планы, но судьба плевать хотела на все твои планы. Провели вместе ночь. А дальше что? Все как раньше? Как раньше уже не будет. Никогда Пульс в очередной раз сбивается с нужного ритма, отбивая чечетку, а мысли давно перепутались в твоей голове. Сейчас нужно как-то взять себя в руки и успокоиться. Или исчезнуть с лица Земли. Шумный вдох — хочется задохнуться, чтобы не быть заложником ситуации и больше ничего не чувствовать. Выдох — к горлу подкатил тяжелый ком, а мучительная боль снова накрыла своей тяжелой волной. Сжигающая изнутри, рвущая сердце боль одиночества, такая острая, что хочется кричать, выть и плакать. Одиночество. Все вокруг чужие, даже собственный муж. Петру вообще не понятны эти чувства, эта потребность постоянного эмоционального и физического контакта, потребность чувствовать друг друга. Это ему не нужно. Ему вообще ничего не нужно, кроме любимой работы и фотографии Ольги, которую мужчина тайно хранит в «Преступлении и наказании» Достоевского. Крик в пустоту. Никто не слышит, не воспринимает всерьёз. Никто и не ответит. Почему ты впервые за долгое время почувствовала себя счастливой в объятиях Павла Аркадьевича? Его прикосновения наполняли тебя жизнью, заставляли чувствовать себя любимой и единственной, в то время как прикосновения Романова вызывали лишь раздражение? А ты вообще мужа любишь? Дошло вплоть до того, что шатенка стоит напротив зеркала и не узнает себя. Пустота в карих глазах, горькая улыбка, Дарья обнимает себя за плечи и сжимает до невозможности, до хруста. Взгляд падает на украшения, которые дарил Петр Алексеевич: серьги, подаренные на первую крупную ссору; колье, которое было точной копией украшения бывшей жены Романова; обручальное кольцо, купленное на аукционе еще в Москве. Взгляд ненадолго задерживается на том самом кольце династии Пожарских, но снимать его девушка пока не решается. Идет в комнату, собирает вещи, оставаться здесь нет больше сил и желания. Хочется смыть с себя последний год, проведенный здесь и вычеркнуть из жизни этот этап. Когда сбор всех вещей подошел к концу солнце уже давно встало, освещая помещение. Она выносит чемодан в прихожую, а сама забегает в его кабинет в поиске листа бумаги и ручки. Петя, я ухожу. Навсегда. Находиться здесь с тобой для меня мучительно больно. Я не хочу больше чувствовать себя ненужной, когда ты в очередной раз предпочтешь мне свою работу. Даже находясь с тобой я одинока. Ты до сих пор не можешь забыть Ольгу, а я другого человека, пытаясь заменить его тобой. Только за это я могу попросить у тебя прощение. Надеюсь, ты не будешь пытаться меня вернуть, потому что я не вернусь…

Прощай, Даша Романова Канаева.

Она закончила свою прощальную записку, еще раз прочла её, из-за чего тут же подступили слезы, и положила на самое видное место, на стол Петра Алексеевича. Она еще раз взглянула на кольцо, которое все еще находилось на безымянном пальце правой руки, а затем сняла его, положив на бумагу. С неё хватит. Вот теперь, Даша, ты точно оказалась в этой квартире последний раз.

^^^

Всю ночь Павел провел с бутылкой. Пил. До самого утра, до первого звонка будильника, оповещающего о том, что пора собираться в аэропорт. Пил, потому что хуже уже точно не бывает. А куда еще хуже-то? Так ты себе представлял вашу ночь? Года два назад ты просто мечтал и бредил тем, что затащить новенькую горничную в постель. А теперь, когда ты свыкся с мыслью о том, что между вами ничего никогда не произойдет, все произошло. Только как-то не так, как частенько представлял. Нет, было действительно очень хорошо, но не так, как с другими девушками. Может дело в чувствах? Наивный дурак. Думал, что это все изменит. Но, как видишь, у неё муж, семья. Все уже давно решено, жаль только ты никакого участия в этом не принимал. Сам виноват. Сам отпустил, сам же пытался вернуть. Жаль, что уже поздно. — Павлик, надеюсь ты проснулся, — за дверью раздался мягкий голос Элеоноры Андреевны, — могу войти? — Да, конечно, — Паша направился к двери, открыл её и пропустил тетю Элю внутрь, а сам снова принялся собирать вещи, — проходи. Женщина робко и неспешно вошла в номер, оглядываясь по сторонам. Её взгляд раз за разом останавливался на двух пустых бутылках, оставленных на полу возле выхода. — Ты пил? — аккуратно спросила Галанова, стараясь быть как можно деликатней, — это из-за жены Петра Романова, да? — Это уже неважно, — он складывал вещи в кожаную сумку, не оглядываясь на женщину, — все не важно. — Я видела, что она вчера ночью уходила от тебя, — Элеонора прошла по номеру, направляясь к дивану. — Тетя Эля, — резко начал серб, а затем успокоился, — тебя это не должно касаться. Это моя жизнь, и в ней я должен сам разобраться. — Я лишь пытаюсь помочь, — как-то ласково и по-доброму произнесла она, ненавязчиво улыбаясь. — Мне не с чем помогать, — резко ответил Павел Аркадьевич, — хочешь помочь? Найди этот чертов паспорт. Да, где же он?! — Павлик стукнул кулаком по журнальному столику, где среди кипы различных бумаг искал нужный документ. — Вот он, — Галанова протянула племяннику паспорт, до этого спокойно лежавший на краю того же стола, — Паша, сядь. Давай спокойно поговорим. Павел шумно выдохнул, но все же покорно сел рядом с родственницей. — Ты ведь согласился прилететь в такую даль не просто так? Это из-за Дарьи? — Даже если из-за неё… это ничего не меняет, — отстраненно сказал Павел, внимательно разглядывая лицо женщины. — Я же не глупая, видела, как вы смотрели друг на друга, — Галанова легко улыбнулась, словно вспоминая что-то, — ты её любишь? — Что за вопросы? — возмутился он. — Любишь, — обреченно выдохнула Элеонора Андреевна, — я слышала, что у них некоторые проблемы в отношениях, если любишь, то… — Пора выходить, не хочу опоздать, — он резко подскочил, прерывая тетю. Продолжать этот разговор совсем не хотелось, тем более с тетей Элей. — Да, конечно, — тихо произнесла Галанова, вставая с места, — Павлик, я просто хочу, чтобы ты не повторял моих ошибок. И в итоге не остался один, — грустно сказала женщина, а в уголках глаз едва начала собираться соленая жидкость. Павел промолчал. Он лишь взял сумку, проверил наличие паспорта и телефона и направился к выходу, тепло улыбаясь родственнице. На парковке перед отелем серба уже давно ожидал автомобиль, но расставаться с Элеонорой совсем не хотелось, поэтому на протяжении нескольких минут они почему-то не могли распрощаться. — Позвони, как долетишь, — обнимая племянника, произнесла Элеонора Андреевна. — Обязательно, — разрывая объятия, буднично сказал серб. — Поезжай уже быстрей, ненавижу долгие прощания, сразу становлюсь сентиментальной. А мне, знаешь ли — сильной женщине — это не присуще, — в привычной манере заверила хозяйка отеля. — Ну да, ты у меня сильная и независимая, — ухмыльнулся Павел, — до свидания, тетя Эля, — протянул Паша, открывая заднюю дверь такси.

^^^

Аэропорт встречает Дашу непривычной многолюдностью. Она быстро расплатилась с таксистом и вошла в здание, волоча за собой тяжелый чемодан. Длинная очередь к стойке регистрации, казалось, не уменьшается, а только увеличивается. Даша, расталкивая всех, пробиралась к соседнему окошку, чтобы купить билет в новую жизнь. — Девушка, мне нужен билет до Белграда на сегодняшний рейс, — умоляюще произнесла Канаева, — пожалуйста. Да, пусть выбор Канаевой был спонтанным и не совсем обдуманным, но он был сделан. И сейчас Даше он казался самым верным и правильным. Она должна найти Павла, поговорить… и остаться с ним. — Самолет уже улетел несколько минут назад, к сожалению, Вы опоздали, — громко объявила рыжая работница аэропорта, а у Дарьи, казалось, остановилось сердце и перехватило дыхание, — следующий послезавтра. — Улетел? — сглотнув, спросила Даша. Черт! Её глаза уже блестели от подступивших слез. Этого просто не может быть. — Да. Улетел. А вместе с ним и все твои мечты о лучшем будущем