Искусство

       Тучи закрывали собой небосклон. Дождь, как говорится, лил ведром, и на улице, несмотря на обычно оживленное время суток, людей было мало. Изредка кто-то пробегал с зонтиком, который то и дело уносило порывами яростного ветра. Машины стояли в пробке, гудя и мигая. Таков был обычный вечер в Санкт-Петербурге. Шумный, может не очень приятный, мокрый и холодный. Но была у Петербурга и иная сторона. То, за что этот город именуют культурной столицей. Близился час, когда каждый театр, каждая опера распахнет свои двери и начнет принимать людей, тянущихся к высокому искусству театра и музыки.       Андрей Лунев не считал себя человеком очень уж культурным. Творческим - да, но не культурным. То, чем он занимался, входило в область искусства, но под натиском повседневности постепенно стиралось то, что называется уникальность. Нет, мужчина очень старался, но одним духовным сыт не будешь, надо было и жить на что-то. Лунев занимался фотографией, ремеслом довольно новым и ставшим для многих частью жизни. Сколько людей каждый день загружают свои фотографии. В Инстаграм? Да тысячи, среди этого потока было что-то обыденное, что-то красивое, но уникальное - мало. Истинное искусство фотографии заключалась не в фильтрах и любительских обработках. Нет, настоящий фотограф может часами искать нужный ракурс, ждать для этого столько, сколько понадобится, а уже потом, в фоторедакторы подправить пару деталей, чтобы придать этому кусочку искусства блеск.       Сегодня у Лунева был выходной. Сейчас он работал фотографом-фрилансером, но, поскольку мужчина уже давно зарекомендовал себя как опытного специалиста, недостатка в деньгах он не испытывал. Раз ему повезло подать одну свою фотографию в журнал, где его и заметили. С ним связались редакторы и предложили ему оплачиваемую стажировку в издательстве. Тогда Андрей был еще зелененьким, поэтому он мигом ухватился за эту спасительную соломинку. Несколько месяцев упорной работы, он снимал для журнала и частных лиц, а лучшие из работ выкладывал на своем собственном сайте, чтобы приманить будущих клиентов. Та стажировка помогла ему хорошо подняться, ему даже предлагали постоянную работу. Но Андрей не забывал, что снимает прежде всего не из обязательства, а их искреннего и горячего желания запечатлевать красоту. Тогда он еще верил, что все в его жизни пойдет, как по маслу, он станет известен и, быть может, даже умотает за границу.       Но жизнь не бывает так проста, очень скоро фотографу пришлось осознать, что так просто вершины не покоряются и принять правила игры. Искусство дело хорошее, но оно не накормит и не согреет. Пришлось приниматься за заказы. Благо, база уже была, деньги шли достаточно легко, но, что зачастую расстраивало Андрея, после дня полного съемок, ему редко удавалось найти в себе запал сделать хотя бы одну фотографию вне работы. Поэтому ему необходимы были выходные, чтобы накопить сил, отдохнуть и вновь начать видеть в мире красоту: в каждом лице на улице что-то уникальное, в каждой постройке - что-то особенное, в каждом дереве нечто необычное.        В один из таких выходных мужчина сидел в своей квартире, листал один из журналов для ценителей, разглядывал фотографии известных фотографов. Процесс этот прервал звонок от давнего друга Андрея - Александра Ерохина.        — Привет, Лунтик! Как жизнь? — раздалось на том конце провода.        — А-а, Саня, я-то хорошо, а ты как? - улыбнувшись, ответил Андрей. Лунтиком его звали близкие друзья.        — Да тоже все неплохо, живем потихоньку. Слушай, тут такое дело. Собрались мы, значит, с женой на симфонический оркестр, билеты купили, а она взяла да разболелась. Бедная, проснулась утром с температурой, очень расстроилась, давно хотела попасть на выступление этого… — судя по звукам Ерохин отчаянно пытался вспомнить имя дирижера, — В общем, не помню я, как его зовут. Я предлагал ей билеты вернуть, а она «Нет-нет, Сашенька, ты просто обязан его услышать вживую». В общем, идти мне в любом случае придется, а билет лишний имеется… Ты как, не хочешь составить мне компанию?        Андрей призадумался. Он не был ярым фанатом музыки в целом, что-то он слушал, конечно, но то было скорее современное, а таких именитых личностей, как Моцарт или Чайковский, мужчина обходил стороной. Стыдно было признавать, но Лунев в принципе был профаном в этой области, хотя казалось бы, их всех объединяет любовь к творчеству и искусству. Но может настало время как-то развеяться, открыть для себя что-то новое? Если не понравится, поспит, скорее всего Ерохин и основная мужская часть зрителей его поддержит. А после зайдет с Сашей в бар и выпьет пива.       — Почему бы и нет… Ты только скажи, за сколько вы билет купили, я верну.        — Не говори глупостей, считай это подарком, — возразил Ерохин, его голос звучал очень радостно, видимо, он уже отчаялся, что Лунев согласится развеять скуку этим вечером.        — Ну уж нет, Сашка, так дело не пойдет. Не скажешь, сколько я тебе должен, останусь дома.       ***       Когда Ерохин назвал сумму, за которую он с женой купили билеты, у Лунева чуть глаза из орбит не вылезли. Благо, ему хватило такта прокомментировать все, что он думал, лишь мысленно. По его мнению, за такие деньги за одно выступление длиной в час, это просто святотатство. И это при том, что, по словам Ерохина, знакомый жены, который играл в этом оркестре, сделал им скидку. Но отказываться от своих слов было поздно, зато в следующий раз будет думать, прежде чем соглашаться.       Сейчас Андрей стоял перед зеркалом и пытался прикинуть, сколько его внешний вид был… презентабелен. Цена за билет как бы говорила, что в такое место он не может заявиться в привычных ему джинсах и толстовке. Нужен был костюм. У каждого приличного мужчины в шкафу должен храниться костюм, даже если он за десять лет его наденет впервые. Мало ли что произойдет, друг позовет на свадьбу, похороны(не дай бог, конечно), событие на работе. Или симфонический оркестр и выход в так называемый свет. Андрей считал себя человеком приличным, поэтому один костюм у него все же был, правда старый, кажется еще с тех пор, когда он выпускался из академии искусств. И разумеется, он был немного мал, все же с тех пор прошло ни много, ни мало уже лет пять кажется. Лунев успел немного поднабрать в массе, не в плохом смысле, но факт оставался фактом, костюм был слегка мал. Рассмотрев себя в зеркале критическим взглядом, мужчина все же решил, что один раз попозориться можно. Все равно он там больше не появится, кто его вообще запомнит.       Они договорились встретиться в кафе неподалеку. В метро была толкучка, прикатить стоило на машине, да и на улице дождь, так что лучше было пересечься в сухом месте, а потом уже вместе зайти в Филармонию. Выходя из дома, Андрей бросил короткий взгляд на камеру. Все же новое место, наверняка хочется запечатлеть его. Но кажется в подобных местах было запрещено фотографировать, а вне был лишь город, который пока не тянул Лунева фотографировать. А ради интерьера внутри таскать камеру немного несуразно, да и не поймут его другие зрители.       Встретившись, Лунев и Ерохин немного посидели в кафе, выпили кофе, поболтали о насущном. Обсудили и предстоящее выступление, ни один, ни другой, откровенно говоря, не особо разбирался в предстоящем акте искусства. Потом они все же пошли в большой зал Филармонии, отстояли под дождем очередь - спасибо Саше за то, что пришел с зонтом, - немного походили по красивым лестничным пролетам и залам, а потом, взяв брошюрку и бинокль, разместились на своих местах. Буфет они дружно решили миновать, ради какого-то бутерброда с икрой отдавать 200 рублей - это какое-то извращение.       Прозвучал первый звонок. Люди стали рассаживаться по своим местам. Андрей открыл брошюрку, он догадывался, что имена ему мало о чем сообщат, но надо же было как-то убить время. Пробежавшись глазами по составу, мужчина не заметил ничего интересного. Название тоже было мало информативным, хотя «Могучая кучка» заставляло в памяти всплыть некоторые имена композиторов.       Наконец раздалась трель второго звонка, и, после предупреждения о том, что все мобильные телефоны должны быть выключены и что фото и видеосъемка запрещены, свет приглушили, оставив только островок с оркестром на виду. Все музыканты выплыли незаметно, каждый занял свое законное место. Последним появился дирижер, он как раз и привлекал всеобщее внимание. Несмотря на то, что именно его все и ожидали, никто не похлопал, никто никак не выдал своего оживления. Лишь шеи вытянули, чтобы лучше разглядеть его. Андрей для приличия глянул в бинокль, оценив зализанные набок волосы и дорогущий костюм.       Дирижер поклонился, затем повернулся спиной к зрителям, лицом к оркестру, и симфония началась. Первыми зазвучали тонкие виолончели, им в аккомпанемент присоединился тихий, но уверенно набирающий звук фортепиано. Постепенно в мелодию стало вклиниваться все больше и больше инструментов, и вот, как наслаиваются друг на друга снежинки, образуя сугроб, сформировалась уверенная и звучная музыка.       Андрей бы соврал, если б сказал, что она его не тронула. Звучание было приятным, расслабляющим и держащим в напряжении одновременно. Однако долго такое слушать он не привык, поэтому через минут десять он посмотрел на часы и вздохнул, понимая, что он уже успел заскучать. Мужчина привык, что музыка обычно играет фоном, пока он чем-то занимается, и сейчас этого «чего-то» катастрофически не хватало. Без дела хотелось спать. Но ведь надо еще немного для приличия посидеть, прежде чем задремать. Хотя видимо его друг совершенно не волновался по этому поводу и тихонько посапывал в соседнем кресле. Лунев улыбнулся и от нечего делать достал свой бинокль.        Поднеся его к глазам, мужчина начал рассматривать музыкантов. Приятного вида виолончелистки, высокий контрабасист, мужчина с треугольником, который при этом умудрялся сохранять серьезное выражение лица и смотреть в ноты… Все были одеты с иголочки, еще бы, выступают в Питерской Филармонии, иначе никак. Больше всего интересно было наблюдать за руками, ведь именно они в большинстве своем создавали музыку. Исключение, наверное, составляли духовые, флейтистки напрягали свои легкие, вдыхая как можно больше воздуха, а затем выдыхали его, не переставая при этом перекрывать своими пальчиками нужные клапаны.        Скользя взглядом от более дальних к более близким к дирижеру участникам оркестра, Лунев добрался до единственного пианиста. Первое, на что он он посмотрел, были пальцы. На мгновенье Андрей замер, а потом присмотрелся поближе. Те порхали, словно на ветру, легко, но при этом с нажимом, чтобы клавиша активировала механизм и вызывала сильный звук. Столько легкости было в этих движениях, что у мужчины аж дух захватило. Видимо сейчас играл момент, где пианист должен было проявить себя во всей красе, и ее-то как и уловил Лунев. Он даже пожалел о том, что не взял с собой фотоаппарат. И плевать, что съемка была запрещена, ему хотелось запечатлеть эти тонкие, аккуратные, но чудовищно умелые пальцы.        Андрей немного поднял взгляд и посмотрел на самого пианиста. Приятный внешний вид, судя по всему, татарин, но не сказать, что это сильно бросалось в глаза. Значение имело другое. Его лицо во время игры… то, как он исполнял свою партию, это видно, это ощущалось, несмотря на большое расстояние, что он вкладывает в мелодию свою душу. Глаза полуприкрыты, голова слегка приподнята. Кажется он даже не смотрел на ноты, но они ему и не нужны были, он сам все прекрасно чувствовал, и это не он подстраивался под остальных, нет, это другие инструменты играли ему в подмогу, дополняли его безупречную музыку.        Раз посмотрев на лицо пианиста, Андрей уже не смог перевести взгляд обратно на руки. Оно отражало все эмоции, это было то самое Искусство с большой буквы, это была та искра, которую Лунев долго искал. Если бы он только мог запечатлеть на снимке, как играет этот человек, с какой самозабвенностью и самоотдачей… Если бы люди видели это. Они познали бы высокое.        Время пролетело незаметно. Последние аккорды наступили очень быстро, и их отзвук еще долго звучал у Лунева в ушах. Мужчина осознал, что все закончилось, когда раздались аплодисменты. Андрей не смог устоять и тоже встал, начиная хлопать, но его овации были обращены лишь к одному человеку. Ерохин проснулся и, чтобы не выдать себя, тоже встал, лениво хлопая в ладоши. А Андрей стоял и завороженным взглядом смотрел на фигуру пианиста. Когда руки устали, он взял бинокль и вновь посмотрел на мужчину. Тот скромно улыбался, словно его хвалят незаслуженно. Заслуженно, черт возьми, однозначно заслуженно. Эта застенчивая улыбка была преступлением.       Некоторые выходили и передавали цветы участникам и участницам оркестра. Достался один букет и пианисту. Не сидел бы Лунева на бель-этаже и будь у него цветы, он бы тоже вышел и подарил букет ему. И только ему.       — Пойдем быстрее, пока очередь в гардероб не собралась, — Ерохин тихонько толкнул Андрея под бок. Тот нехотя повернулся, отвлекшись, а затем вновь бросил взгляд на пианиста. — Ладно, идем, — несколько разочарованно протянул Андрей. Из-за того, что многие встали и стали постепенно сдвигаться, оркестр было почти не видно. И пианист пропал из виду.        Друзья покинули зал и направились к гардеробным. Сдавая бинокль и номерок, Лунев вспомнил, что в его кармане лежала сложенная вдвое брошюрка. Там ведь был состав оркестра! Получив свое пальто - ведь на дворе уже была осень - он отошел от места столпотворения и развернул ее. Взгляд заскользил по списку. Дирижер понятно, духовые ему не интересны, вот, клавишные. Пианист, Далер Кузяев. Андрей понял, что хочет, нет, что он должен еще раз увидеть его выступление. Сложив брошюрку, мужчина убрал ее в карман пальто. В этот момент подошел Ерохин.        — Ну как тебе в целом? — спросил он.        — Знаешь, не настолько все ужасно, как мне показалось, — ответил Андрей, не упоминая о том, что практически весь час он посвятил лишь одному человеку, — Но непривычно, конечно.       — Поэтому предлагаю пойти в какой-нибудь бар и немного там посидеть.       —Мы же оба за рулем, забыл? —возразил Лунев, — Давай лучше поедим где-нибудь поблизости, хоть в том же кафе, где и встретились, да и по домам. Тебе завтра на работу, у меня завтра съемка… Кстати! — тут Андрея осенило, — Вы же билеты достали через какого-то знакомого, да?        Вот он, его шанс. Знакомый, кажется, сам играл в оркестре, а раз так, знал и пианиста… То есть Далера. Андрей очень хотел с ним познакомиться. И сфотографировать. В голове уже давно зрела идея для одного фото-проекта. И кажется сейчас, когда он увидел и почувствовал то, что произошло в большом зале… Андрей понял, что реализовать проект и устроить выставку он обязан. И Кузяев станет ее венцом. Но для этого надо договориться о съемках.       — Ну да, там кажется одноклассник Вероники на чем-то играет… На кларнете кажется, — Саша задумчиво почесал голову, — А тебе надо что-то?        — Да так, для работы, думаю, пригодится.       ***        Домой Андрей вернулся часов в одиннадцать вечера. Он хорошо посидел с Ерохиным, еще поговорили о жизни, подкрепились, а потом на доброй ноте разошлись. Сашка пообещал узнать от жены о ее знакомом, который играет в оркестре и дать контакты. Оказавшись в своей квартире, Лунев переоделся в домашнюю одежду, выложил брошюрку и положил ее на журнальный столик, чтобы не забыть. Образ в его голове не давал покоя: плавно скользящие по своему особому пути пальцы, вдохновенное выражение лица, легкий изгиб спины в порыве эмоций… Далер Кузяев по-настоящему творил. Может эта мелодия была изобретена кем-то давно, и ее может играть любой, кто отучился в музыкалке в классе фортепьяно. Но исполнить ее так, как это сделал Кузяев, было невозможно.