Декстро

Если она ничего не сделает, то он умрет. Как быть? Это чудовище вот-вот прирежет его, возьмет и покромсает. Он не может сопротивляться. Чудовище выбило из его рук и нож, и пистолет. Если он вдруг умрет… Умрет так просто на ее глазах, то она не переживет. Но если выскочит из-за угла — с маха пристрелят. Мей вдруг кое-что поняла. Поняла, что лучше уж умрет она, а он… Да, она… Ей совесть не позволит сбежать. Сбежать без него. Ой, дура. — Какие люди! — сначала выкрикнула, пару секунд потерпела и только потом, поправив волосы, вышла из-за угла. — Годы идут, а ты не меняешься. Все лучше и лучше! — Какого черта здесь делаешь? — условный антагонист нахмурил брови и на мгновение потерял хватку, но тут же собрался. — Мей? Стой на месте! Тот, к чьему горлу приложили нож, от неожиданности и неловкости моргнул, с небывалым интересом наблюдая за действиями этой странной и рискованной женщины. — Слушай, да чего ты такой злой! — рассмеялась Мей, продолжая уверенно приближаться к мужчинам. — Если ты не остановишься, я ему горло вскрою! — Да ладно тебе, — Мей не замедлила шаг. Нож сильнее вжался в горло. Мей оказалась в полушаге от чудовища. — С кем не бывает… — Если ты приблизишься, то я… Отойди!.. — Мей, уходи живо! — прошипел, вцепившись мертвой хваткой в руку противника, тот, ради кого она так рисковала. Девушка только улыбнулась, во мгновение ока приблизившись к противнику. Никто ничего не успел сообразить. Она его поцеловала. Схватила за ворот и припала к губам. Нож полоснул по горлу, брызнула кровь.

***

Тем вечером под бутылку полусладкого ей исполнилось двадцать пять. Именно тогда, когда подруга открыла штопором бутылку дорогого, позаимствованного из запасов мужа, вина. Когда его разлили на три бокала и соприкоснулись хрусталем над центром стола. — За тебя, милая! — За тебя, Мей! В это самое мгновение она осознала, что проебала четверть века. А тело вот-вот перестанет расти и начнет стареть. За плечами школа с отличием, университет, который Мей закончила лишь благодаря отцу, сдав все сессии на минимальный проходной. Позади убитые два года в компании, куда ее устроил, опять же, отец. Когда ее подкосило? Впрочем, столько времени прошло, пора бы уже брать себя в руки, потому что разбитое сердце давно заклеилось… Не важно. А что теперь? С работы ушла, новая только через шесть месяцев. Теперь полгода безделья. Именно столько времени нужно для оформления и заверения всех необходимых документов для полного переезда за границу. Позади море прожитых встреч и выброшенных за борт компаний друзей. Остались две проверенные на верность подруги. Четверть века… Это же… Это же так много. Еще каких-то пять лет — и конец… наверное. Если начать по новой ворошить прошлое, то много чего она бы изменила, только вот толку это не принесет… Все пережевано, переплыто, пережито. — Милая, ну чего ты киснешь? — Кушина осторожно положила руку на предплечье Мей и улыбнулась. Удивительная женщина. Ей где-то под сорок, а топ-топ по карьерной лестнице и уже директор частного лицея, к тому же приглашают на какой-то пост в отдел образования. Кроме того, Кушина одна из тех безумных, которые по неопытности залетают в выпускном классе и отказываются от аборта. Да, у Кушины есть взрослый сын, который в том году закончил школу. Кроме того, каким-то чудом удержала отца ребенка. А теперь они пример для подражания, что ли. — Мей, хорошая моя, все наладится, чего вянешь! Выглядишь, как будто тебе полтинник стукнул, — рассмеялась вторая подруга, отщипывая от виноградной кисти ягодку. Мито. Особа поинтереснее и помоложе Кушины. Отсудила у сводного брата Мей двоих детей, половину имущества и свинтила. О причине разрыва брат молчит, а бывшая жена вовсе каждый раз переводит тему. Удивительно, что с Мей они остались хорошими подругами. Действительно, все наладится, куда без этого. — Ладно, еще по одному, и я побегу! — встрепенулась Кушина и потянулась к бутылке. — В смысле? Куда ты намылилась? Вон еще одна не начатая стоит! — громко цокнула языком Мито, нарочито громко поставив бокал на стол. — У меня ребенок! Надо забрать от друга, накормить! Поэтому еще по одному, и я побегу! — Да твой обалдуй — каратист. Сам кого хочет уложит по темноте! Ему столько лет уже… Она его еще и до дома довозит… — А если не уложит! — А ты уложишь, конечно! — фыркнула Мито. — До скольких лет так будешь за ним, а? Уже взрослый… — Да какой он взрослый?! — Ну ты и… Я не могу… — Сама мать, должна меня понимать! — Боже мой, почему его тогда твой мужик не заберет? Че ты носишься, к себе вообще никакого уважения… — У Минато работа. — Ах, работа, — вздохнула Мито, повысив голос. — Работа на первом месте, конечно… — Твои вырастут — поймешь! — Как пойму? Лишусь мозга? Мей в невольном молчании сидела между подругами. Две горы, две матери, две курицы. Сейчас подерутся. С одной стороны, она завидовала им. Подругам есть ради чего жить, за что бороться и ради кого броситься в пекло. С другой… Претили Мей и семья, и дети. Просто хотелось чего-то такого… Такого… — Сказала та, которую бросил муж с двумя детьми! — Как бы не так! Я взрослая самостоятельная женщина!.. — Да ну… Да кто ты, а кто я! — Ах так, да?! — Мито подскочила с кресла. Одновременно с ней поднялась виновница торжества. — Так, мамочки, — прикрыв глаза, Мей вышла из-за стола. — Я подышать. Мито хотела ее остановить, но не нашла слов. — Ну вот, испортила моей Мей вечер, — Мито села на место, нагло закинув ногу на ногу. — Я? Испортила? — вспыхнула Кушина. — Это ты вечно лезешь со своей самостоятельностью! Мой муж меня любит, поняла? И как воспитывать своего собственного сына — разберусь! — Куд-кудах, куд-кудах, — Мито потрясла головой, изображая курицу. И вдруг ахнула, почувствовав, как прохладная жидкость обволокла лицо, стекая по шее. А напротив возвышалась Кушина. — Да пошла ты, — еле слышно произнесла она и кинула пустой бокал в руки Мито. А потом хмыкнула и покинула скромный обитель Мей. Впрочем, у второй тоже напрочь испортилось настроение. Она наскоро умылась, десять раз извинилась перед Мей и ушла. Что же, этот день, день невообразимой старости, мог закончиться еще хуже? На дальнем столике в вазах теснились несколько букетов ароматных цветов, рядом лежали дорогие конфеты… и плюшевый заяц. — Бесподобно. Все с самого утра пошло как-то не так. Да с самого ее рождения что-то пошло не так… И вдруг позвонил брат. Пять минут распалялся, что забыл поздравить, обещал подарок, все дела. И вдруг неожиданно переменился в голосе. Он настойчиво попросил приехать к нему завтра утром.

***

Хаширама биологически не родной Мей. Когда его отец и ее мать сошлись, у них уже были дети, вот так вот и осталось. А потом, когда мать Мей подкосила болезнь и она скончалась, девочку никто не думал бросать, заверили все документы, оставили в семье. Брат Мей жил в пригороде, час на авто. Посреди нескромных дачных участков теснился сравнительно небольшой двухэтажный особняк, который, продав квартиру в городе, приобрел брат сразу после развода с женой. Встретил тепло, накормил, напоил, поздравил подвеской из белого золота. Только вот темнил он. То глаза отводил, то ерзал. Как будто хотел «обрадовать» сестру какой-то сногсшибающей новостью, поэтому морально готовил Мей. Оказалось, его старый друг вдруг перешел на другую сторону. Стал вести дела за спиной. Иначе говоря, кинул. Мей осведомлена, что и Хаширама, и отец с самой молодости занимаются чем-то незаконным, чем и живут. Они обещали ее ни во что не впутывать, и обещание это сдерживали. К слову, Мей вообще ничего не поняла из сказанного братом, но он попросил, чтобы она ни слова об этом отцу не говорила. — А что от меня-то надо? — искренне удивлялась сестра. — Ты же дружишь с его женой? Как бы через нее подобраться к нему, узнать… — Ага. Только я с Кушиной вчера разругалась. — Из-за чего?! А помириться? Вы же девочки… — Она не отвечает ни на мои сообщения, ни на звонки. Хаширама болезненно вздохнул. — Ладно, понял. Мей сузила глаза. — Интересно, а не из-за ваших ли разборок она теперь не выходит со мной на связь? Брат пожал плечами. — Даже если и так, то прости. Вполне возможно, Минато наплел ей что-нибудь про нас, а она поверила. Хотя и он, и я прекрасно знаем, что семью впутывать себе дороже. Ладно, его решение. Нет, я теперь не ограничиваю твое общение с Кушиной, сама знаешь, когда держать язык за зубами. Только вот… Крыша у Минато поехала. — Так! В смысле? — На днях его парни подпалили дом моего друга. Понимаешь, взяли и подожгли, когда внутри находился он и его семья! Минато… Больше некому… — И? — Этим поступком он уничтожил последнюю надежду на перемирие. Начал с друга, а что потом? Мей молча внимала, крепче сжимая бокал вина в руках. — Этой выходкой он хотел показать свою власть или че там… Так и не поняли мы. Но одно тебе скажу наверняка. Теперь одной ходить по улицам и общественным местам тебе не желательно. Как и мне. Мало ли. — А Мито? Что с ней? Хаширама помолчал. — В курсе. — Сильно кричала? — Сильно. — И что с ними? — День-другой — переедет с детьми к ее матери в соседний город. Туда-то вряд ли этот дебил полезет… И не найдет он ее там. — Ясно. — Буквально… Буквально около месяца никуда особо из квартиры не выходи, тем более вечером, с незнакомыми не разговаривай… — …на дорогу не выбегай, со спичками не играй, ага, — устало зевнула Мей, смотря на брата через бокал. — Я серьезно, Мей. — И я. А что он сделал, Минато твой? Хаширама откинулся на спинку стула и опрокинул махом в себя бокал. — Я. — Что «ты»? — Я сделал. Короче, была точка на продуктовом рынке. Хорошее место, крытое, народа много… Так вот, об этом месте узнали буквально вот на той неделе. Минато сразу сказал, чтобы не совались туда, мол, забил. И пока он разбирался с инвесторами, мы выкупили это место у хозяина рынка. В общем, много чего погорело у Минато. — Это который в центре города?.. Стой, продуктовый рынок… Всяко ты там платку не с арбузами поставил. — Не, с мясом. — А если серьезно? — Ну что «серьезно»? Мет, фен, все по видам. И так, по мелочи че… Хотя скоро кое-что новое в оборот пустим. Ребята старую штуку усовершенствовали, можно сказать. Новая форма декстрометамфетамина, вроде того. — Ага, я и не сомневалась, — Мей закатила глаза. — Да так вышло еще, что основные терки у Минато с моим другом. Я — так, он мечется. Даже до сих пор не прошарил, где я живу. Это дает надежду, но не сильную… Ай… — Хаширама вдруг вышел из-за стола, отвечая на телефонный звонок. Вернулся хмурый и встревоженный. — Они второй дом его подожгли, понимаешь? Хаширама невообразимо потускнел. Упал на стул и склонился над пустым бокалом. Мей смотрела на него, не зная, что сказать и что сделать. — Он там… Не один был, а с братом, брат дыма наглотался, сейчас в больницу повезли… Сестра по-прежнему хранила молчание. — Я за тебя боюсь. Вдруг он к тебе кого-нибудь подошлет… и все, - говорил Хаширама. — Как? Я на съемной квартире живу. — А какая разница? Съемная или не съемная… Главное, что там ты будешь. Тебе надо к отцу ехать. — К отцу? — Мей вдруг вспомнилось все очарование безлюдной деревушки, куда пару лет назад перебрался их родитель, продолжая вести дела отдаленно. — Не поеду. — Я тебя не спрашивал. Сестра хмыкнула. — Прекрасно. — Не, ну, а что ты предлагаешь? — Не знаю. — Она отвела взгляд. — Почему мне не остаться у тебя? — Потому что завтра у меня будет тут друг неделю-другую. Тот, у которого все подожгли. Ему пока бессмысленно по гостиницам и съемам. Минато, походу, его везде найдет… А ко мне… Ко мне этот черт белобрысый не сунется… Там свои причины. — Прекрасно! Друг под боком, а сестра где-то в заднице! — Там отец, Мей. — Я не понимаю, у тебя комнат мало? Хаширама кивнул. — Одна под товар, другая завалена мебелью и хламом, которые я за день не разгребу, а третья… Сама помнишь, в каком она состоянии — крыша протекает, окно выставлено. А в мою я тебя не пущу. — Забились! Остаюсь в барахле с товаром! С сегодня же. И иди к черту со своими планами, мне похер. — Мей поднялась со стула и направилась в свои апартаменты на ближайшие полмесяца. Хаширама бесшумно выругался и догнал сестру, преградив ей путь. — Я планировал поселить там Мадару. — Поспит в кладовке. — На ключ, — он отцепил от увесистой связки серебристый ключик и сунул сестре. — И не смей даже прикасаться к упаковкам. Постельное найдешь? — Косячек сверну и поищу. — Мей! Я тебе сказал! Притронешься — пизда тебе.

***

Два дня пролетели для Мей двумя минутами. Слонялась по дому, читала книгу, листала журналы, делала масочки. Хаширама за это время начал потихоньку-помаленьку перетаскивать мебель из заваленной комнаты в кладовую. — Слушай, радость моя, помоги хотя бы с полочками, — уставшим голосом обратился брат к сестре, засучив рукава повыше. — Шкафы вот я сам всяко не вытащу… — Шкафы ему! Побежала. Придет дружок, вот он тебе потаскает полочки. — Ладно, — отмахнулся брат, попутно стягивая свитер. — Мне по делам надо в город съездить. Мадара подъедет часам к семи. К этому времени, думаю, вернусь. — Ага, вали, — отхлебнув кофе из стакана для воды, Мей уткнулась обратно в книгу. Тоска. Тоска гремучая. Была бы сейчас в городе, позвонила бы кому-нибудь, поехали бы куда-нибудь. А тут только «не высовывайся», «не лезь». Сказал, две недели, и все наладится. А еще он напомнил, что в любой момент по, конечно же, ее желанию, Мей сможет отправиться к отцу кормить курочек и пасти коровок. А сам та еще сволочь. Небось, к своей новой девке поехал. По делам, ага. Ну а куда еще? Безделье. От него устаешь больше, чем от двенадцатичасовой работы в шахте. Мей там, естественно, не работала, но предполагала, как это. А мысль подняться в комнату и открыть одну из коробок товара брата не отпускала. Вместо этого она набрала себе теплую ванну. А потом раздался звонок. Пришел. Кто-то приперся. Черт, сколько времени? — Восемнадцать пятьдесят девять, — произнесла Мей, глянув на телефон. Семь. А что в семь? Аааа… Проклиная пунктуальность гостя и свою забывчивость, она наскоро вытерла волосы, обернулась в полотенце и пошла открывать. — Да иду я, иду… И вдруг притормозила. Друг. Какие друзья у Хаширамы могут быть? Лысые, престарелые хрычи с сексистскими заскоками. Надо было одеться, подождал бы, никуда бы не убежал. Хотя, может, правда, сбегать и натянуть футболку? Очередной звонок оглушил ее. — Ладно, — выдохнула она, морщась от страха и неловкости, и потянулась к замку. — Главное, не смотреть ему в глаза, напомнить, что Хаширама свалил, и быстренько закрыться у себя… Не дай бог это наркодилерское чучело начнет подкатывать, не переживу же… Щелкнул замок, она толкнула двери. — Здрасти… Эээ… Хаширама еще не приехал, эээ… Вам туда, мне туда. — Привет, я в курсе. Такой голос… А хрыч ли он? Мей вопреки собственному запрету подняла глаза, и воздух застыл в легких. Все мысли разом вылетели из головы, и она отвела взгляд. То ли температура в помещении разом поднялась от одного его вида, то ли Мей простудилась. Сдвинувшись в сторону, она пропустила высокого темноволосого мужчину. Он перевесил дорожную сумку на другое плечо и поднялся на второй этаж в запретную комнату брата Мей. Наблюдая за каждым его шагом, Мей не сразу осознала, что не закрыла двери. — Что? — истерично и облегченно прошептала девушка. — Охренеть. Какого вообще? Придерживая полотенце, она быстренько поднялась к себе, украдкой глянув на комнату брата.