Декстро

После такого не то что закрываться, после его появления захотелось открыть настежь двери и подпереть их стулом. — Господи… Какой он… — вмиг вспотевшими руками ища номер брата, Мей прислушивалась к каждому шороху. — Так, спокойствие, вдох… Вот скотина! После того, как Хаширама не взял телефон два раза подряд, она набрала его бывшую жену. — Мито! Короче, у Хаширамы друг есть… Темненький… Лет тридцать, плюс-минус… Да, да… Ага… Я бы даже сказала, что очень горячий, ага… Как его? А что еще знаешь? Жена, дети, девушка? Не гей? Ладно, ладно… Ага… А еще? С какого года они? Угу… А, разошлись? Ого… Да ладно? Понятно… Серьезно? Это все? Ладно, спасибо. Точно не гей? Ладно… А… Хаширама, говоришь? Да хорошо, жив, здоров. Ага, и я, пока. Отключив телефон, Мей рухнула на кровать и прижала его к груди. — Господи, за что? Переодевшись, она вдруг поняла, что ей страшно выйти из комнаты. А вдруг он там? А что она? А куда ей? А о чем с ним говорить? — Та-а-ак, вдох, выдох, как школьница, честное слово… — отмахнув тяжелые мысли, она осторожно покинула спальню. Она бесшумно обошла весь дом, заглянула на кухню, в ванную. Нигде. И следов присутствия вроде не обнаружено. Да что же такое? Осторожно поднявшись на второй этаж, Мей прижалась ухом к двери комнаты брата. Тишина. Где он? Ушел, что ли? Не удовлетворив любопытство, она вернулась к себе. — Так, девочка моя, как давно у тебя не было мужика? А такого? Т-а-а-ак, спокойно, просто успокойся, пожалуйста, успокойся и смирись… — так и не сомкнув глаз, она провалялась в кровати, а заснула только под утро. И буквально через пару часов за дверью послышались громкие мужские голоса. Дремоту согнало. Она было забыла, приснился ей Мадара или все-таки да? Он действительно существует? Точно? Да не приснился он! Так, нужно накраситься, волосы уложить, переодеться… Стоп. Что она делает? Нельзя так. Под мужиков вообще запрещено стелиться, и так красивая. Мятые шорты, майка — замечательно. Наскоро расчесав волосы, Мей вышла из комнаты и прислонилась к перилам, с которых открывался вид на первый этаж. Брат — уставший, во вчерашней рубашке — расхаживал по гостиной, но вдруг остановился, о чем-то задумавшись. — Ну и? Я говорю тебе, что не рентабельно, — вымученным, но властным голосом произнес тот, о ком Мей не переставала думать с семи вечера прошлого дня. Он стоял в паре метров от Мей, также облокотившись о перила. И тут она пожалела, что не накрасилась. Грудную клетку болезненно защемило. Надо было поздороваться, что ли. — В смысле «не рентабельно»? Вы что, умственно отсталые? Главное, что не привлекательно. Это важнее. Если мы возьмем… О, Мей, здравствуй. Из кухни вышел еще один молодой человек возраста брата. Уткнувшись в телефон и одновременно почесывая кухонным ножом густую, крашеную в красный шевелюру, он рассуждал. Мей было прищурилась, вспоминая, кто это. А потом дошло. Этот тип хорошо помог Хашираме в том году с поставщиками. Часто пересекались. — Привет… Сасори. — А твоя сестра все также прекрасна… — заметил он, отрываясь от телефона и подпирая кончиком ножа подбородок. — Ага, стареет, стареет, спасибо. Че делать будем? Если поставим ее на входе — то какая проверка, нас же первыми… — качал головой брат Мей, упрямо отвергая какую-то «гениальную идею». — Я тебя умоляю! Если мы засунем ее в середину, придется карту рисовать! Рынок огромный! — огрызнулся Мадара, махнув рукой. «Какой темпераментный», — подумала Мей, покосившись на него. — Если мы поставим ее на входе — то сильно рискуем! — не отступал брат. — Лучше всего будет поставить две. Одну с чем-то нормальным — возле входа. Если что — товар сразу заныкают куда-нибудь. А основной товар — это центр. Поэтому если рейд будет — то те, что на входе, шуманут в центр, — рассуждая, Сасори присел на спинку дивана. Мадара смотрел на Хашираму, ожидая солидарности. Брат Мей вздохнул. — А с чем поставим? — спросил Сасори, прекрасно понимая, что спор окончен в его пользу. — Мясо. — Нет, — отрезал Мадара. — Кто продает мясо на входе? Фрукты какие-нибудь… — Какие фрукты? — закатил глаза Сасори. — Такая морока с ними, тем более у меня нет знакомых, которые… С теми же яблоками хрен договоришься, потому что… А тупо продавать одни яблоки — палевно. — Да, нужно что-то одно и попроще… — Хаширама опять задумался. — Давайте яблоки, че еще? И по этому поводу возникать будете? Да делайте, что хотите, — отмахнулся Мадара. — Какие яблоки? — опустошенным голосом спросил Сасори. — Да, вспомнил. У меня по специям реальный вариант есть. — А у меня с яблоками есть, — не остался униженным и оскорбленным Мадара. — Со специями не затратно. — На яблоках ты обанкротишься? — Проще со специями, ты не понимаешь? Тупой? Мне позвонить — и товар у нас. — Нихрена! — Вы так дискутируете, будто мы с этих яблок что-то поимеем. Парни, давайте че-нить одно. Да попроще. — Я против яблок. — Ну и дятел. — Мей. — Хаширама вдруг обратился к сестре. Все махом глянули на нее. Мадара тоже. Он тоже глянул. Он… Он! Даже он. — Что нам на палатку поставить? Сестра пару раз моргнула, со всей ответственностью подойдя к просьбе. — Арбузы. Сасори рассмеялся в голос. Мадара приложил ладонь к лицу. — Забились, заказываем арбузы! Золото мое, спасибо, иди поцелую. — Баб своих целуй, — фыркнула девушка и ушла к себе, поняв, что зрелище закончилось.

***

Боже правый. Они стояли так близко. И он смотрел на нее. Смотрел! Надо срочно поймать брата, зажать и добить. Добить вопросами, конечно же. От Мито она узнала мало чего. Только вот, что они с братом однокурсники, да так, по мелочи. Не мало ее удивило появление важного гуся Сасори. Спесив до безобразия. «Ой, я всех знаю, меня все знают, да кто ты, а кто я». В подобном ключе он зачастую ведет беседы, выставляя свои связи как довершающий аргумент. По правде говоря, Мей слышала от Хаширамы, что за таким своенравием и нахальством кроется трудное детство и блаблабла. Это ее мало волновало. Поймать Хашираму не получилось, зато на кухне распивал чаи Сасори, по-прежнему уткнувшись в телефон. Ну почему не Мадара, а? — И когда ты уедешь отсюда? — с порога вкинула Мей, направляясь к подоконнику, куда вчера положила книгу. — Уеду вместе с твоим братцем, как только тот проснется. — Ого, да у вас свиданка, что ли? — подметила Мей. — Ага. В морге. Пообещал мне пару тел дать, представляешь? И тут до Мей дошло, что вчера брат ездил не к женщинам, а на практику к студентам, у которых курирует. — И что ты будешь с ними делать? — Вскрывать и обмазываться, что еще? — пожал он плечами, невинно улыбнувшись. — Так я и думала, — согласилась Мей. — Стой, а ты что, через полгода валишь? Мей сморщилась. Вот брат, проболтался. Кому он еще сказал? — Ага. Навсегда. — Поедешь охотиться за африканскими мужиками? Тут-то тебе явно не везет, — посочувствовал Сасори. Мей остановилась в проходе. К чему это он? Она улыбнулась и медленно развернулась. — Как ты мог такое подумать? Я только тебя люблю. — Не знал, мне лестно. — И че, он еще долго спать будет? Я не сплю, работаю, мне нормально, а этот… — аккуратно потеснив Мей, на кухню завалился сонный Мадара. Как вовремя. — Извините, если помешал. Мей на секунду задержала дыхание, чтобы не закричать. Как же он вовремя зашел. Да ладно, он ее еще и коснулся. Ух… — Нет, не помешал. Мы как раз расставались. Можешь идти, — сказал Сасори, махнув Мей на выход. Да как он посмел? — Ну, дорогой, куда ты меня гонишь? — Мей, забыв про книгу и очень важные дела, вернулась на кухню и села за стол, чтобы подвинуть чашку остывшего чая Сасори себе. — Ты ничего не перепутала, дорогая? — Сасори даже оторвался от телефона, чтобы увидеть ее брезгливый и охреневший взгляд. Тут же Мадара закончил делать себе чай и сел за стол третьим. — Ребят, может, еще соседей позовем? — Отличная идея, — злорадно улыбнулась Мей, отхлебнув из кружки Сасори. Сморщилась. — Это что, коньяк? Ты чай с коньяком смешал? — Боже правый… Впрочем, ладно, я пошел его будить, скоро выезжать. — Убрав телефон в карман и игнорируя Мей, Сасори неспешно покинул кухню. Вот и остались наедине. Не было бы его здесь, Мей бы делала, все что угодно. А теперь не пошевелиться, остается вертеть в руках кружку с какой-то дрянью. Почему он молчит? Сидит, смотрит в окошко, пьет чаек. Так, главное, не пялиться. Разговор должен сам завязаться… Только вот с чего бы ему завязаться? А если печеньки предложить? Ну нет, глупость какая-то. Приняв поражение, Мей, водя пальцем по ободку кружки, смотрела в то же окно. — Все в сборе, красота, — на кухню заглянул Хаширама, зевая. — Мадара, перетаскай оставшуюся мебель в кладовую, если не хочешь на диване спать. А еще Мей сказала, что поможет перенести тебе шкафы. Ладно, мы поехали, появлюсь поздно вечером, Мей, будь хорошей девочкой… Сестра отвела взгляд. Что он несет вообще? Как неловко.

***

Хаширама и Мадара однокурсники. Вместе поступили на лечебный факультет, только к третьему курсу у Мадары улучшились дела на стороне и полетела успеваемость, за что тот в итоге был отчислен. Хаширама же закончил университет с дипломом хирурга. Какое-то время работал в аспирантуре, потом стал обычным преподавателем и только потом отодвинул работу на второй план, потому что не без помощи отца дела по части сбыта наркотиков пошли в гору. Сейчас душевного удовлетворения ради курирует группу студентов, меняя все это на здоровье и сон. В последние дни у группы по плану практика в морге. Поэтому который раз приходится после обеда подрываться и ехать на работу. А сегодня навязался Сасори, попросив помощи. Оказывается, дела по совершенствованию существующего наркотика дали прогресс, и он хочет потестить на трупиках. Хашираме и самому было интересно, что они там придумали, и как он собрался экспериментировать на телах. И согласился, потому что беспечный патологоанатом, работающий в морге, дал Хашираме почти полную свободу действий, не горя желанием вникать в дела студентов, которые раз за разом не меняются. Когда Хаширама подъехал, студенты послушно толпились у входа. — Чего не заходите?! — Закрыто! Вот от такого поворота событий врач приофигел. Как это закрыто? Ища в контактах номер патологоанатома, он начал оглядываться. Сасори вылез из машины и встал рядом, молча проглатывая негодование. Вдруг отчего-то вздрогнул и посмотрел на студентов. Показалось? Нет же, что-то… Что это было? Как будто кто-то знакомый. Взгляд… Как будто уже чувствовал на себе этот взгляд. Нет, вряд ли, ни одного знакомого лица. А среди такой совсем юной молодежи у него знакомых немного, так что сразу признал бы. — Идет! Вот он! — удивленно и раздраженно констатировал Хаширама, следя за патологоанатомом, который на ходу прикуривал сигарету и искал по карманам ключ. — Хидан, можно поживее?! Патологоанатом закатил глаза, поднимаясь по лесенке к двери. Студенты сморщились, кто-то кашлянул от стойкого запаха перегара. Жуть. Сасори внимательно следил за каждым движением патологоанатома, припоминая, где бы он мог его видеть. А не он ли на него смотрел? Может быть. Махнув головой, Сасори зашел последним. — Так, на, — шмыгнув носом, патологоанатом протянул Хашираме связку ключей от всех помещений, — че, как, знаешь, меня не трогать. Да где же Сасори мог видеть эту запитую рожу? Да было дело, было! Впрочем, ладно. Сказав студентам и студенткам пока надеть халаты, бахилы и прочее, он повел Сасори в соседнее помещение, чтобы показать, как и где, и что трогать можно, а что нельзя. — Конечно, конечно, шейх, — кивал Сасори, доставая из рюкзака перчатки, баночки с препаратами, какие-то шприцы, а следом вывалились явно не первой свежести фрукты. — Я быстренько кое-че проверю, и меня тут не будет. — …не лезь к крайним телам, их уже сегодня заберут… О Господи, ты бы еще чаек в термосе и бутербродов взял. — Я просто хлам вытащил. А теперь съеби, пожалуйста, — Сасори кивнул ему на выход, очищая мандаринку. — И двери прикрой. Хаширама, сдерживая болезненный смех сквозь тягучую сонливость, вышел. — Так, — вздохнул он, откинув материю с верхней части тела. Девушка. Наверное, он даже назвал бы ее симпатичной, если бы не огромный рубец на пол-лица. Впрочем, до этого ему дела не было. Взяв баночку с препаратом, он встряхнул содержимое, одновременно откусил кусочек от яблока, потом натянул перчатки и еще раз зачем-то глянул на двери. Хаширама хорошо их закрыл? Да ладно, кто к нему зайдет? Так, если из первой баночки аккуратно взять это, а потом… — Ляжешь рядом с ними, гребаная мразь? Я так хочу вскрыть тебе горло. Сказать, что Сасори охуел — ничего не сказать. Холодный металл скальпеля вжался в заднюю часть шеи. Он поставил на стол препарат и, преодолев легкий страх перед тихим женским голосом, обернулся и увидел неимоверно уставшие и горящие зеленые глаза.