Беги

      — Навались, ребята! Разом!       Удар сотрясает каменные стены. Дверь вздрагивает, но держит напор. Снег, ещё вчера белый и чистый, как наряд невесты, перемешан с грязью и дымящейся кровью; тёплые, не успевшие окоченеть трупы защитников и нападающих разбросаны по широкому двору маленькой крепости. Вороны, чуя скорую поживу, неторопливо рассаживаются на высоком частоколе в ожидании начала трапезы. Бой окончен. Бой проигран.       — Ещё немного! Поднажмём!       Удар. Еще один. Массивная дверь, окованная металлом, слетает с петель и воины, подобно реке, прорвавшей плотину, устремляются вовнутрь. Частый топот тяжёлых шагов, стук откидываемых крышек, истошный крик не успевших спрятаться служанок, звон металла и говор луженых глоток перекрывает приказ:       — Найдите её! Отродье Содрэка где-то здесь! Эта тварь будет лизать мои сапоги, умоляя о смерти!       В дальней комнате поспешно щелкают ножницы. Тяжёлые золотистые локоны падают на пол.       — Иди на север, поняла меня?! На север, в Хрошбарг! Иди по лесу, рядом с трактом, но на дорогу не выходи. Если получится — прибейся к каравану. Останавливайся только на ночлег, деньги не показывай. Вспомни всё, чему тебя учили отец и Хофер!       — Мама, а ты? Как же ты?       — Я останусь здесь и задержу их. Кромак не посмеет убить меня. Найди отца или Хофера, расскажи им о предательстве. Не верь никому и запомни — тебя зовут Асвальр, Асвальр Хиффернан. Иди, дочка, Боги не оставят тебя.       — Я поняла, я всё сделаю.       Судорожно обняв дочь, Марэг Хофферсон оттолкнула её и распахнула окно.       — Тебе пора. Вот, возьми, — сунув ей в руки увесистый заплечный мешок и кожух на волчьем меху с глубоким капюшоном, — я тут собрала, что успела. Одевай и уходи. Никто, ты слышишь, никто не должен знать, что ты девушка, пока ты не найдёшь отца или Плеваку. Прощай, Астрид.       Убедившись, что девушка благополучно покинула двор, женщина захлопнула ставни, бросила обрезанные волосы дочери в огонь и села на кровать. Марэг не собиралась прятаться. Столь же сильная духом, сколь же и красивая для своих тридцати пяти неполных лет, она спокойно ждала незваных гостей и уготованной ей участи. Она спасала дочь, жертвуя собой, и это было самым важным.       Двери распахнулись. В комнату с искаженным от гнева лицом ворвался черноглазый чернобородый широкоплечий мужчина лет сорока с мечом наперевес.       — Где твоя дочь, Марэг?! Где эта гордячка, посмевшая смеяться надо мной?!       Женщина только сменила его презрительным взглядом:       — Она уже далеко. Ты никогда не найдешь Астрид, Кромак. Она не будет твоей рабыней.       Мужчина ухмыльнулся:       — Тогда её место займешь ты.       Схватив женщину за волосы и вытащив из комнаты, он бросил её под ноги воинов:       — Ну что, хороша женушка у хозяина Чёрного леса? Сегодня она ваша, развлекайтесь, а потом тащите на корабль к остальным, собирайте добро, скот и сожгите тут всё, чтобы и следа не осталось. Переночуем и пойдём искать девчонку, она не могла далеко уйти. Ну что, — осклабился Кромак, — кто первый?       — Конечно вы, лэрд. А мы кобылку попридержим, коли брыкаться будет, — сострил кто-то, подкованным каблуком придавливая тонкое запястье к полу. — Но вы и не таких объезжали! Эх, хороша, чертовка!       Дружный гогот заглушил треск разрываемой ткани.       «Беги, Астрид. Беги».

***

      Главное — не оглядываться, не цепляться взглядом за тела людей, которые еще утром были полны жизни и планов на завтра. Их завтра закончилось сегодня, здесь, вместе с одним росчерком меча в руках предателя, нарушившего клятву из-за похоти, напавшего ночью, исподтишка, как подлый пёс, зная, что почти все воины отбыли с хозяином и защитить имение будет некому.       За длинным пиршественным столом вновь звучат здравицы в честь дочери хозяина дома: сегодня прошло ровно пятнадцать зим, как Астрид Хофферсон впервые увидела солнце. Снующие туда-сюда служанки следят за тем, чтобы кубки гостей были полны, а на блюдах не убывали сыр и мясо. Вот сам хозяин поднимает округлую глубокую чашу со старым мёдом и приглашает испить из неё тех, кто за эти годы стали ему роднее семьи — своих воинов и соседей.       — Поклянемся же, что и впредь наше боевое братство будет нерушимо и, если когда-нибудь понадобится помощь одному из нас, все, сидящие тут, тотчас отринут дела свои и придут к нему с подмогой! Клянусь! — торжественно произносит Содрэк Чёрный и первым делает глоток из братины.       Вслед за ним все тринадцать бондов из окрестных имений и их дружинники повторили слова клятвы и испили из чаши.       Женщины, сидящие в другом зале, прислушиваются к разговору мужчин и облегченно выдыхают, когда пустой сосуд уносит слуга. Ещё год мира, как и двадцать зим до этого.       С тех пор, как король своей волей сделал Содрэка Хофферсона ярлом Чернолесья и отдал ему во владение эти дикие земли, он многое сделал для того, чтобы многолетние распри между бондами прекратились: провёл чёткое межевание земель, соединил многие семьи узами брака и побратимства, установил твердые цены на внутренние и ввозимые товары, и, самое главное — собрал в своем доме младших сыновей из всех кланов и родов. Ничто не способствует скреплению мужской дружбы, как совместное взросление и труд, где один — ничто, и только слаженная работа всех приводит к успеху, будь то весенний сев или военная экспедиция. Из них затем Содрэк и собрал свою сотню верных, бесстрашных и отлично обученных воинов, преданных лично ему и королю, а уже затем — своим кланам и отцам.       Время расходиться по домам. Те из гостей, что живут неподалеку, уезжают в свои имения, но есть и такие, которым до дома добираться дня три, а то и больше. Среди них был и изрядно захмелевший Кромак Сторрханн, что, шатаясь подобно осине, зашёл в первую попавшуюся комнату, где и увидел хорошенькую служанку, перестилавшую гостю постель. Девушка стояла к нему спиной, но стройная фигурка и длинная, дивного золотистого цвета коса до колен были достаточным поводом, чтобы он возжелал её здесь и сейчас.       — Старый лис хорошо заботится о своих гостях, раз прислал тебя скрасить мою ночь, сладкая… — протянул он, рывком разворачивая девушку лицом к себе и тут же получая удар локтем в нос и, не менее меткий — коленом в пах.       — Ах ты паршивка! — взревел мужчина, согнувшись от боли и безуспешно пытаясь поймать девушку. — Я научу тебя, как надо обращаться с благородными лэрдами!       — Да будет вам известно, благородный лэрд, чьего имени я не имею чести знать, — насмешливо и гневно произнесла она, отскакивая к двери и вытаскивая из складок юбки кинжал — что в доме моего отца нет рабынь. Здесь работают только вольнонаёмные и лично свободные торпари, и, даже будь я одной из них, то не легла бы с вами и за сотню золотых, поскольку вы слишком стары и, — девушка демонстративно сморщила носик, — слишком пьяны для меня, Лэрд Бочонок Эля.       На шум их голосов прибежали хозяин, его жена и некоторые гости, чьих ушей достигло окончание фразы, и столпились в узком коридоре.       — Астрид, что случилось? — крикнула Марэг, пытаясь протолкнуться вперёд.       — Ничего. Просто напоминаю господину правила хорошего тона, которые предписывают мужчине хотя бы представиться леди, а уже потом, заручившись её согласием, тащить в койку! — крикнула Астрид.       Сторрханн, до которого очень медленно доходил смысл сказанного, побагровел ещё сильнее, сжал кулаки и бросился на нахалку. Астрид отпрыгнула в сторону от входа, успев кинжалом поддеть штаны благородного лэрда по заднему шву и дать ему хорошего пинка, тем самым ускорив его вылет из комнаты и обеспечив жесткое приземление на каменный пол прямо под ноги столпившимся. В мёртвой тишине послышались робкие смешки, перешедшие в громовой хохот: у Кромака от удара на упитанном заду лопнули штаны.       — И так будет с каждым, кто посмеет коснуться меня против моей воли, — с достоинством произнесла девушка, выходя следом.       Содрэк, выяснив обстоятельства дела, потребовал от Кромака извинений, но тот, поднявшись с помощью двоих слуг, молча покинул дом.       — Я правильно поступила? — много позже, сидя в покоях матери, спросила девушка.       — Ох, не знаю. Наверное, лучше было бы, чтобы ты позвала на помощь, но сделанного не воротишь, — осторожно заметила Марэг, расчёсывая длинные волосы дочери на ночь и заплетая их в четыре косы. Этот ежевечерний ритуал был очень важным в их отношениях, позволяя в откровенной беседе подвести итоги дня. У Астрид никогда не было секретов от матери, а та оправдывала доверие дочери, храня её маленькие тайны.       — И позволила этому старому борову изнасиловать себя? — холодно поинтересовалась Астрид и внезапно, обняв мать, расплакалась. — Ты знаешь, как я испугалась, когда он схватил меня? Хорошо, что у меня с собой было оружие, а то бы…       — Нет, конечно, нет! Что ты, милая! Ты все сделала правильно, ты молодец, что отбилась! — утешая рыдающую дочку, повторяла женщина, размышляя о том, к чему может привести это происшествие. Сторрханн славился своей вспыльчивостью и злопамятностью и обид не прощал, тем более — таких, хотя и сам был виноват не меньше, если не больше Астрид.       — Мама, а мой наречённый… — внезапно спросила Астрид, немного отодвинувшись. — Каков он? Я ведь совсем его не знаю. Вдруг он так же жесток, надменен и спесив, как Сторрханн?       — Поверь, Ингварр — замечательный юноша. Я слышала о нём только хорошее, — поспешила развеять ее сомнения Марэг.       Она хорошо понимала чувства дочери, ведь когда-то давно точно также её отдали замуж за совершенно незнакомого бравого викинга с широкими плечами и мягкой улыбкой. Она помнила до мелочей их первую встречу, словно это было вчера, помнила своё смущение и радость, когда после брачных клятв, придя к ней в спальню, юный Содрэк признался, что давно любит её, и ни разу за девятнадцать лет не пожалела, что согласилась стать его женой.       — До свадьбы остался всего год… Неужели он не приедет сюда, чтобы мы познакомились получше? Чтобы мы вообще познакомились?! Я совсем его не помню.       — А это хорошая идея — пригласить Ингварра погостить. Я завтра же пошлю к его отцу гонца с письмом.       — А что, если я не понравлюсь ему? Или он не понравится мне? Что, если я не смогу полюбить его и стать ему хорошей женой, как ты для папы? — продолжала взволнованно спрашивать Астрид.       — О-о-о, насчёт этого не переживай! — рассмеялась Марэг. — Как только он увидит тебя, то влюбится без памяти, ведь ты такая красивая! Главное — не бей его, если он захочет взять тебя за руку или украдкой поцеловать, пока никто не видит, — шутливо добавила она, прекрасно зная, что Астрид не позволит юноше ничего подобного.       — Вот ещё — целоваться! — фыркнула девушка. От слёз и сомнений не осталось и следа. — Я что, деревенская девка? Вот после свадьбы — пожалуйста.       Кажется, что всё это осталось в прошлой жизни: и ласковые руки матери, и тепло очага, и будущая встреча с неведомым женихом. А сейчас есть только ночь, снег, отчаяние и ненависть. Тёмный свод леса смыкается за спиной, скрывая девушку под своей сенью. Длинная юбка путается в ногах, ветки цепляются за волосы, бьют по лицу и рукам, словно пытаясь задержать и вырвать то немногое, что у неё есть с собой. Ей кажется, что она слышит торжествующие голоса преследователей, злобный лай собак и видит отсветы факелов, но это лишь её собственное дыхание, стук крови в ушах и лунный свет, пробивающийся сквозь деревья.       «Беги, Астрид. Беги».