Беги

      Спать в развилке ясеня было хоть и неудобно (шея и спина девушки болели немилосердно, и Астрид сначала пришлось сползать с лесного великана, распластавшись по шершавой коре подобно плетям плюща, а потом долго разминать затёкшие руки-ноги), но куда безопаснее, чем внизу. Прилегающий почти вплотную к имению лес был печально известен не только стаями волков, чьи зимние голодные набеги опустошали отдалённые хозяйства, унося жизни сотен овец и десятков пастухов, но и изобиловал работниками ножа и топора, активно промышлявшими на оживлённом торговом тракте в период ярмарок, и их следовало опасаться не меньше, чем хищников.       Скоро в небольшом портовом городке в двенадцати днях пути к северу от имения должна была состояться одна из них, и девушка очень надеялась попасть туда вовремя. План был прост: присоединиться, по совету матери, к каравану, доехать (или дойти, если не получится доехать) до Хрошбарга, затем как-нибудь пробраться на корабль, идущий в Лестерг (именно оттуда Содрек месяц назад прислал весточку домой) и уже там искать отца или Хофера. За ночь девушка основательно продрогла, но поспать всё же немного удалось. И теперь, устроившись между корней приютившего её дерева, она вычёсывала из головы сучки и листья и напряженно думала о том, что делать дальше. Частый гребешок сновал по непривычно коротким, по плечи, волосам, мысли перепрыгивали с одного на другое.       Домой возвращаться было нельзя, да и некуда: не успев отойти далеко, она видела зарево, охватившее небо, и взметнувшиеся высоко вверх искры. Астрид лишь оставалось молить Богов и надеяться, что Марэг была права, и Кромак действительно не посмеет её убить, потребовав у Скайлорсоннов, и заодно — у Хофферсонов, выкуп за пленницу. Девушка всхлипнула, но тут же, схватив пригоршню снега, яростно растерла лицо докрасна. Проинспектировав содержимое мешка, который ей успела всучить в последний момент мать, девушка в который раз поразилась её прозорливости. Видно было, что вещи в дорогу Марэг собирала загодя и только то, что дочери точно могло пригодиться.       Просто вытряхнув содержимое на снег, Астрид обнаружила там, помимо гребня, две сменных нижних и одну верхнюю, мужского кроя рубаху; двое же мужских (девушка невольно хихикнула, представив себя в них) портов и штанов; тонкое, но тёплое отцовское походное одеяло; кошель с десятью серебрушками и горстью меди; длинный моток тонкой веревки; отцовский кинжал и его еще юношеский пояс с собственным мечом на перевязи; полторы дюжины лепёшек, кусок вяленого мяса, большую флягу с некрепким мёдом и ещё много чего, необходимого путнику. Просто удивительно, как такое количество вещей поместилось в одном-единственном мешке, а учитывая, что там же она нашла свой лук, пучок вороньих перьев и две сменных тетивы, она чувствовала себя куда более уверенно, чем вчера.       При взгляде на это богатство у девушки появилась слабая, но всё-таки надежда, что путешествие увенчается успехом. Астрид торопливо — снег нещадно щипал босые пятки — переоделась, оставив, впрочем, пока своё бельё, аккуратно сложила провизию и оставшуюся одежду в заметно полегчавший мешок, закрепила на тонком пояске, перетянувшем рубашку, кошель с медяками (серебро она сунула за пазуху) и мешочек с кресалом. У бедра зазмеился лук, меч приятно оттянул плечи. Затем, заплетя низкую косу (пришлось переплетать раза два, чтобы получилось правильно, как у Торара), поправила и затянула потуже отцовский пояс на старом кожухе брата, прикрепила кинжал, опустила капюшон и задумалась: что делать с платьем? Поразмыслив, Астрид сунула его в мешок и затем, вознеся молитву Фригг, матери всех Асов, глубоко вздохнула и пошла вдоль тракта.       Идти было легко: снег был неглубоким, лес — довольно светлым, хоть и по-зимнему неприветливым. Между сосен и елей то и дело встречались скинувшие листву деревья, в голых верхушках которых свистел ветер. Не раз девушка видела заячьи следы, петляющие и раздваивающиеся между стволов. Попадались и лисьи, изящным ожерельем вьющиеся у кустарников, в корнях которых жили лесные мыши — их излюбленное лакомство, и волчьи: их было больше всего. Крупные четырёхпалые, чуть утопленные отпечатки, широкие удлинённые подушечки, что прекрасно держат как на рыхлом снегу, так и на подмёрзшем насте, не давая зверю проваливаться и позволяя без проблем загнать лося или оленя, которые, убегая, изрежут свои тонкие ноги в кровь.       — Зима — волчье время. Лес — их вотчина, и поэтому, просто идя за хворостом или тем более — на охоту, ты сама должна стать волком: двигаться, как он, думать, как он, знать все его уловки и хитрости, но ни на минуту не забывать, что ты — человек, самый злой, самый беспощадный и умный хищник. Ты должна использовать недоступное этим тварям оружие — свой разум. Обмануть волка невозможно, но можно одолеть его волей, ловкостью и смекалкой, даже не имея большой физической силы. Там, где его ведёт опыт, хитрость и инстинкт, тебя поведут знание, уверенность и расчёт, и только тогда ты победишь. Сломай зверя или умри — таков закон леса. Запомните это.       Негромкий голос звучит в полумраке комнатушки, освещённой лишь пламенем в очаге. Маленькая девочка с двумя золотистыми косичками сидит на табурете и внимательно слушает размеренную речь наставника вместе с десятком таких же сорванцов.        — А если нападёт стая? Два, три или даже десять волков? — наморщив лобик, спрашивает она, как только тот замолкает. — Папа говорил, что в Северном лесу бывают стаи до трёх десятков. Как тогда быть?       — Хороший вопрос, — одобрительно кивает нестарый ещё — лет пятидесяти — мужчина с длинными обвислыми усами, густыми щетинистыми бровями, гладко выбритыми щеками и подбородком. Большие, чёрные от работы и времени ладони, засаленный, со множеством заплаток фартук, старая выцветшая рубаха с закатанными до локтей широкими рукавами и такие же потрепанные холщовые штаны, скрывающие отсутствие левой ноги — немногословный старик Хофер Хиффернан казался суровым и даже пугающим для многих взрослых, но обладал добрым сердцем и ребятню очень любил. Не имея собственных детей, он все свои отцовские качества отдавал чужим, делая для них игрушки и потешное оружие, рассказывая вечерами сказки и легенды, которых узнал и запомнил немало за годы странствий, а нескольких мальчишек даже учил воинскому искусству. Среди них была и дочь Сордэка.        Когда пятилетняя девочка изъявила желание научиться драться, как папа и брат, Марэг в отсутствие мужа одобрила её решение, посчитав нелишним добавить к образованию дочери умение сражаться, а сам Содрэк после возвращения только посмеялся, посчитав это забавным. Хофер, поворчав немного, согласился, но с условием: до первой слезы или жалобы. Но девчонка, к удивлению воинов, оказалась особо настырной и старательной, не в меру дисциплинированной и на тренировках не ныла, даже когда было очень трудно, подавая пример стойкости мальчишкам. А ещё — на диво способной: к стрельбе из лука и метанию ножей у неё открылся настоящий талант, и вскоре Астрид стала любимицей и частой гостьей в доме кузнеца.       — Так вот, если нападет стая более трёх волков, вы должны правильно оценить свои силы и либо спасаться бегством (мальчики презрительно зафыркали, услышав совет), либо залезть на дерево повыше и, привязавшись к стволу верёвкой, отстреливаться, либо принять бой на земле, но на своих условиях, предварительно сократив количество противников до минимума.        — А если будет больше трёх? — не унималась Астрид.       — Молиться, — серьёзно ответил воин.        — Неужели нельзя победить? — огорчилась девочка.       — Почему же, можно. Но для этого вам всем нужно ещё немножечко подрасти и самую малость потренироваться. А что делает воина сильным?       — Хороший ужин и крепкий сон! — нестройным хором откликнулись дети и, поняв намёк, попрощались с наставником и разбежались по домам. Все, кроме дотошной девчонки, которая недовольно смотрела на наставника и, по всей видимости, не собиралась уходить, не получив ответа на свой вопрос.       — Дядя Хофер, и всё-таки: как победить, когда врагов много, а ты один? Есть какой-то секрет, да? Ты не хочешь нам его раскрывать, потому что мы маленькие?       — Никакого секрета нет, — усевшись на скамью, он усадил девочку на колено, укрыл овчиной и добавил: — Просто вам на самом деле надо подрасти и научиться хорошо сражаться, и тогда неважно, сколько будет врагов, если ты будешь уверена в себе. Хотя для воина нет лучшей смерти, чем смерть в бою, но ни один из нас не торопится в Вальхаллу.        — А папа говорит, что я уже большая! — надула губы девочка. — У меня даже жених есть, вот!       — Ну тогда конечно, совсем большая! — рассмеялся Хофер. — И когда свадьба?       — Когда мне будет шестнадцать. Через десять с половиной зим, — вздохнула Астрид. — Только я замуж совсем не хочу. Ты папе и маме говори, ладно? — доверительно шепчет она, устраиваясь поудобней и закрывая глаза. — Совсем-совсем не хочу.       — А чего же ты хочешь? — улыбаясь, говорит Хофер, представляя, какой сильной и гордой красавицей будет дочь его лучшего друга и побратима к шестнадцати годам, и по-хорошему позавидовал её нареченному. Жаль, что его единственный сын, Асвальр, умер ещё в младенчестве от чумы — хорошая бы получилась пара! Та же участь постигла и всех его домочадцев и слуг, и когда, вернувшись из похода, он застал только пепелище сожжённого соседями имения (воин знал, что это был единственный способ остановить заразу, но от этого было не легче), Хофер сломал своё копье и, сменив меч на молот, осел в имении Содрэка Хофферсона.       — Расскажи сагу о Вёльсунгах, — сонно и оттого совсем невнятно бормочет Астрид, медленно погружаясь в сладкую дремоту. — Тот отрывок, где Сигурд встречает Регина и потом побеждает Фафнира.       — Слушай, моя маленькая валькирия…       Задумавшись, Астрид не заметила, как отклонилась от курса, сильно забрав к западу, и поспешила повернуть к тракту. Мысли о судьбах близких тревожили её. Жива ли мама? Били ли её? Успела ли спрятаться черноглазая хохотушка Магда, или её изувеченное тело клюют вороны? А может, их загнали, как скот, на шлип, и они уже на пол-пути к Серкланду, где за белокожую и светловолосую невольницу на рынке можно получить целое состояние? Что сталось с остальными? Кто-то же должен остаться в живых, невозможно, чтобы Кромак и его псы убили всех, ведь так?       Когда начался бой, девушка помогала поварихам готовить ужин и не видела всей картины сражения, а уходя, не оборачивалась, как велела мать, но хорошо представляла, что ждало её, если бы она ослушалась.       Астрид всхлипнула. Солёные дорожки, не успев пролиться из глаз, тут же замерзали, неприятно щипля и стягивая кожу и девушка поскорее вытерла их и повыше подтянула широкий шарф, защищающий лицо от ветра.       — Нельзя плакать, — приказала она себе. — Я должна быть сильной. Я должна найти отца. Я должна отомстить, и я сделаю это. Я, Астрид Хофферсон, дочь Содрэка Хофферсона, бонда Черного леса и Марэг Скайлорсонн, клянусь пред лицом пресветлой Фрейи и беспристрастной Вар: я убью предателя, и пусть не будет мне покоя ни на земле, ни в воде, ни в посмертии, пусть не ступит моя нога в Фолькванг, пока Кромак Сторрханн жив!       Налетевший порыв сорвал капюшон с головы и растрепал выбившиеся из прически короткие прядки и, словно посылая ей знак о том, что её клятвы услышаны, с вершины дуба трижды хрипло прокричал ворон.       — Сам Один подает мне весть, — благоговейно произнесла девушка, и решила, поскольку уже начало смеркаться, остаться на ночь именно у этого дерева.       Собрав хворост и разведя костер, Астрид, прежде чем приступить к трапезе, отрезала кусочек мяса, положила его в лепешку. Подумав, добавила оторванную с подола платья широкую, вышитую серебряной нитью полосу и, завернув в неё подношение, бросила в огонь. Следом Астрид вылила на сучья почти всё содержимое фляги. Костер ярко вспыхнул, запахло горелым мясом и хмелем: жертва была принята. Поужинав, девушка забралась на широкую ветку, крепко обвязалась верёвкой, чтобы не упасть, и задремала.