Do you believe in God?

Это был бы обычный, ничем не отличающийся от других, монотонный день Чимина. Он бы лёгким движением зачеркивал карандашом планы в расписании своего ежедневника, которые состояли из учебы, постоянного повторения молитв, пения в хоре и милой беседы с людьми, что ростили его все двадцать лет, по головке поглаживая и всячески сюсюкая своего первенца. Они были теми, кто искренне и с любовью о нем заботились. Правда, кто бы знал, что оглушающий звон, доносящийся из трясущегося на краю дивана телефона, мог из радужного и оптимистичного дня, превратить в тот период, который не захочется больше никогда вспоминать, а себя распавшегося, по кусочкам и ниточками с холодного пола соскребать, душу заново миру открыть пытаться. — Чимин, — доносится едва уловимый шепот, срывающийся на рыдания — Техен. он. — голос по ту сторону трубки никак не может выдавить горькую правду, оседающую на языке огромным грузом, который тянет на дно пропасти. — Йери? Что случилось? — Пак буквально чувствует, как сердце в груди сжалось, приготовилось, как бешеное по грудной клетке от страха бежать кросс на длинную дистанцию, только главное слово «старт» не забыть сказать. Парень сильнее припадая к телефону в тишину вслушивается. — Погиб. Техен. Он погиб. Его нашли в лесу растерзанным волком, — девушка в слезах захлёбываясь в трубку от боли, сжимающей лёгкие — воет, всем горечь утраты раздает, ядом брызжа, будто говорит «не подавись» воздухом пытается захлебнуться, к брату уйти на тот свет думает, надежду главную свою потеряв. Тело Пака оседает на пол, руки зарываются в смолянистые волосы, крепко сжимая между пальцами, в сторону резко тянет и пряди со своей головы рвет, только бы силу с которой эта, по весу не сравнимая ноша на Пака обрушивается, уменьшить, скелет не крошить умоляя. Он не плачет, не кричит и не истерит, но сломан он больше чем все эти зареванные лица, больше сожалеет о вчерашнем дне. Ужасная головная боль и похмелье его не волнуют, перед ним только одна фраза яркой табличкой горит: «его больше нет». Вина заполняет его по уши, в ней он тонет, не сопротивляется, наполнить себя даёт, сердце и так разбитое, кислотой отчаяния покрывается. Новость о кончине друга с огромной силой на черепную коробку давит, нежно вскрывая, все воспоминания о нем вкладывает, хуже делает. С губ срывается немое: «Это я виноват» и тысячу раз повторяя, значение слов будто потерять пытается, но только сильнее в себя это вбивает, как новую молитву для своего спасения воспринимает. Качаясь из стороны в сторону, в голове быстрыми кадрами прокручиваются все хорошие воспоминания о нем, как они весело дурачились, как болтали по душам, а потом… Потом ничего, только гранитная плита с выбитым именем «Ким Тэхен», где в неухоженной могиле под сырой землёй лежит его лучший друг. Чимин давно простил его за все, и даже был бы рад, сесть в машину времени и обернуть все вспять, пусть и быть изнасилованным, но сохранить жизнь единственному человеку, с кем можно было поделиться самым сокровенным и не услышать в ответ осуждения. — Хей, Чимин..— сев на корточки перед ним, Чонгук в глаза напротив заглядывает, каплю рассудка высматривая. — Посмотри на меня. Вложив бледное лицо Пака в свои холодные ладони, он приподнимает его голову. Не увидев никакой реакции, даёт легкую пощечину, в надежде взбодрить и из своеобразного транса вывести. — Я больше его не увижу. — едва шепча, отвечает Чимин, слезы смаргивая, кулачком ядовитую жидкость текущую по щеке останавливает, сильнее в поры втирая. — Чимин, что случилось? — с ног до головы осмотрев, взглядом шарит по комнате, хоть какую-нибудь зацепку найти пытается, и все-таки всё понимает. Он боль его впитывает, себе забирает. Сильнее чувствовать себя мерзавцем заставляет, потому что знает, что причиной всего происходящего он является. Чувство вины, которое до сегодняшнего дня не проявлялось, наружу выходит. Оно сердце грызть начинает, дыры за собой оставляя, дальше по всему телу свои корни бросает. Все больнее и больнее Чонгуку делая, шрамами полосуя кожу, дьявола до изнеможения доводит, выпуская грехи из самого ада. Он кричит во всю глотку, умоляя остановиться, только чтобы его Чимин хоть раз глаза с пола поднял, в кофейные глаза заглянул. — Я ненавижу тебя, чон чонгук, — последнее, что услышал дьявол.