Страх пауков.

      Раннее утро. Как можно тише передвигаясь по своей комнатушке, я оделся и, прихватив кусок чуть подсохшего хлеба на завтрак, осторожно открыл дверь. В коридоре, освещённом как и моя комната одинокой лампочкой на полсотни свечей, естественно никого не было. Да и не могло быть — наружную дверь всегда запирали. Но все равно я двигался как можно тише, даже зная, что никому не помешаю. Так было легче мне самому.       На улице было довольно темно: все же раннее утро зимы не располагало к яркому солнцу. И тихо. Хотя полное отсутствие снега и даже просто существенного холода никак не указывало на холодное время года. Хоть в этом мне повезло. Я не любил холод, как и жару, которых здесь, в мире Вайю, практически не было. Климат был на удивление мягким, без резких перепадов температуры, правда, дождливый. Зимой мелкая морось вообще не прекращалась неделями, но уже с марта и до ноября небо расчищалось, и местное солнце начинало заливать своим светом поверхность земли, прерываясь лишь частыми, но короткими ливнями. Мне нравилась такая погода. Она дарила мне чувство безопасности. В «мокрую» погоду коренные жители Вайю предпочитали спать.       В последние недели я все чаще вспоминал свою прежнюю жизнь. Там, на Земле. Три года назад я никогда не задумывался о других мирах, хотя и слышал от своих друзей как рассказы о попаданцах, так и истории о пропавших людях на Земле. Больше всего меня смешили истории типа «… вышел за хлебом в полдень, в магазин через дорогу, и пропал без вести…». Я только смеялся над этими историями. Кто же знал, что судьба в итоге накажет меня настолько жестоко — выйти за хлебом в ларёк в двадцати метрах напротив собственного подъезда и «провалиться», споткнувшись возле трех старых берёз, растущих во дворе.       Самым смешным и одновременно диким для меня было то, что я этого поначалу даже не заметил. Я же вышел в наушниках. Мне было незачем слышать окружающих, мне было вообще наплевать на них и на все то, что они могли мне сказать. Меня это раздражало. Вот и не заметил, как все вокруг меня разом изменилось. Только когда споткнулся о камень здоровый, то поднял глаза. И долго после этого стоял, пытаясь понять, где я и почему вокруг меня какой-то совершенно непонятный холмистый лес с огромными деревьями вместо знакомого до последнего камушка двора. У меня в голове просто не укладывалось то, что показывали мои глаза. Я был настолько глупым, что даже пытался кричать, требуя, чтобы всё немедленно вернули назад и вообще «шутка дурацкая». Пытался идти назад, в расчёте, что выйду из «дурацкой лазерной иллюзии» и настучу придуркам, её включившим, по морде.       Только к вечеру, после ливня, до меня начало доходить, что вокруг меня не только не глюк, но и даже не родная планета. А потом меня нашли. Услышали, оказывается, мои вопли. Только вот не ожидали, что я ухитрюсь аж на десять километров отойти. Я, поняв, что вокруг не иллюзия, предположил банальное: меня усыпили и вывезли в лес за городом. Были среди моих знакомых такие шутники. И приняв решение ни о чем больше не думать, перся как танк вдоль ручья, рассчитывая вскоре выйти к какой-нибудь дороге, и радовался, что надел новые сандалии, а не сланцы, в которых по местным кручам скакать было бы совсем неудобно.       Перся вперёд даже не допуская мысли, что со мной может хоть что-то случиться. Что вокруг могут быть дикие звери или еще что похуже. Я никогда природой не интересовался и даже леса за городом видел только из окон машины. Вот и шел прямо в наушниках, да еще и припевая вслух, вниз, по течению ручья, в полной уверенности, что скоро выйду к какой-нибудь дороге, «ведь не мог же я провалиться в другой мир». Шел, пока не вляпался в паутину!       Нечто странное и серое, растянутое между двумя огромными стволами на берегах ручья, в сумерках было почти не заметно, и я на полном ходу влетел в это. И, соответственно, прилип. Сразу. Вот только не сразу понял во что, а вот когда начал догадываться… Ужас просто парализовал меня, когда я понял, что я в паутине. Большой и очень крепкой паутине. И где-то рядом есть хозяин.       Если бы я только был тогда без наушников, я бы услышал, что меня зовут. Услышал бы вообще хоть что-нибудь. Но нет. Музыка не только играла, но и наушники даже не думали выпадать из ушей как я не пытался вертеть головой. Чем только ухудшал свое положение, тряся паутину. И продолжал, пока не почувствовал прикосновение чего-то мягкого к руке. И не увидел… это. Огромную лапу, покрытую волосками и такие же огромные жвала.       Я с детства боялся всех этих маленьких, многолапчатых, мохнатеньких и не очень тварюшек. Они вызывали во мне дикий, животный ужас. Исключением были только муравьи. Но хуже всего было с пауками. Их я просто не выносил, они вызывали во мне парализующий ужас. С которым я боролся, убивая этих восьминогих тварей каждый раз, когда только мог. И видимо переполнил чашу терпения паучьего бога.       Как мне потом рассказали, мой дикий, животный вопль ужаса был слышен с большого расстояния, а те, кто меня услышал в самом начале и искали — были уже недалеко и успели меня найти. Вот только я ничего этого уже не помню. В памяти сохранились только скрытое сумраком наступающего вечера мохнатое тело размером, наверное, с корову… и всё. Дальше я уже проснулся в домике местного лесника. Точнее это я думал, что лесника, увидев перед собой человека в возрасте от тридцати… с отличной подтянутой фигурой, в немного странноватой одежде. Кожаные штаны с высокими сапогами и обтягивающая футболка из блестящей и шелковой на вид ткани. На поясе у человека висел обычный на вид нож в кожаных ножнах, а сам мужчина сидел за столом и что-то делал. Дом был вполне обычным во всяком случае изнутри, из гладких деревянных брёвен, с крупными застеклёнными окнами, пропускающими много света и немногочисленной деревянной мебелью. Основой которой был громадный восточный топчан занимавший треть комнаты, застеленный расшитыми одеялами матрасами и множеством подушек. Плюс несколько шкафов, стол с парой табуреток и что-то вроде кухни с печкой.       — Эй. Здравствуйте, — попытался я привлечь к себе внимание, но буквально подавился от собственного шепота. Голоса просто не было, а горло как будто наждачкой обработали на живую. Но и этого хватило. Меня услышали. И довольно быстро мне разъяснили: что я ни на какой не на Земле (да, черт вас подери, не смотрел я на небо, ну плевать мне на него было); что я никогда не вернусь обратно (а вот это уже было неприятно, но тогда я еще не понимал, насколько страшным может быть одиночество); и что мне стоит начинать быстро привыкать к совершенно иным правилам (вот тут я просто не сразу понял, о чем он).       Потому что в комнату вошел другой. И от одного взгляда на этого другого меня снова парализовало от ужаса. Это был паук. Паук с большими, мощными мохнатыми лапами, довольно-таки небольшим брюшком и телом, плавно переходящим в человеческий торс.       Тогда мне хватило и этого. Это потом я уже рассмотрел, что «человеческие» тела арахнидов меньше по «длине», но при этом намного коренастее, мощнее и мускулистее. Это особенно бросалось в глаза при виде их рук, они были немного короче, но при этом мышцы бугрились как у настоящих качков. Разговора тогда так и не получилось, я не мог не то что говорить находясь рядом с «монстром», но и даже думать связно.       И меня отправили в город. Ох, каким же я был идиотом тогда. Я с чего-то вообразил, что «город» в другом мире, это тоже самое что и город на Земле. И что там пауков-монстров не будет. В городе их было намного больше. И что оказалось для меня самым безумно ужасающим — никто не собирался со мной нянчиться. После безумной истерики, устроенной в кабинете мэра-арахнида, мне в лоб заявили, что я могу идти на все четыре стороны. И я пошел, точнее рванул как идиот на улицу, где забился в первую же подворотню, думая, что темнота меня укроет. А воткнутые наушники с включенным на полную плеером избавят от кошмара. Идиот. К ночи я хотел жрать, пить и помыться. А потом плеер сдох, и я остался в темноте и тишине, в которой периодически что-то шебуршало. Утром я был готов на что угодно, лишь бы такая ночь не повторялась.       Так что мне пришлось быстро учиться справляться со страхом перед пауками. Кормить меня за просто так никто не собирался. А подыхать не хотелось вот вообще никак. Какой же благодарностью я тогда стал вспоминать своих родителей, которые с огромным скандалом заставили меня, имевшего без всяких репетиторов, пятёрку и по геометрии и по алгебре, пойти не на идиотскую экономику, а на факультет сетевой-инженерии. Кроме обычных компьютерных сетей, там давали и электросети.       Как в свое время, еще на Земле я проклинал родителей за «специальность сраного электрика», так оказавшись на Вайю, я стал благодарить их за это, вспоминая очень часто и надеясь, что моя пропажа не подкосит их. Я вообще часто их вспоминаю. Ведь, не смотря ни на что, они любили меня и поддерживали. Правда, я этого не замечал и не ценил, вечно требуя, чтобы они не лезли в мою жизнь. И вот теперь в мою жизнь никто не лезет и никого не интересует, что со мной происходит.       Хорошо, что к учёбе я относился ответственно. Именно знание не профильного электричества позволило мне сразу получить должность помощника мастера на городской подстанции, а вместе с работой и полноценную комнату в общежитии. Маленькую комнатушку, с узкой кроватью, небольшим шкафом с откидным столиком и табуреткой. И тусклой лампочкой, которую я поначалу не гасил вообще. Темнота еще долго пугала меня, пока я вдруг не обнаружил, что в темноте и! тишине! я, оказывается, могу услышать, если кто-то находится рядом или идет мимо. Даже если это арахнид. Удивительно, что эта простая мысль так долго до меня доходила. Особенно это касалось как раз дикой фауны, их даже сидящих в засаде можно было услышать, если вокруг было достаточно тихо.       С того момента моя жизнь стала проще. Не легче, а именно проще. Я уже даже не впадал в панику или ступор при виде арахнидов, и даже не начинал визжать от ужаса, если кто-то из многолапчатого племени подходил близко ко мне. А таких желающих было много. Я уже успел понять к тому моменту, что в Вайю не было женщин. А недавно меня наконец просветили почему. Арахниды были яйцекладущими и для размножения самки им были не нужны — ни свои, ни человеческие. Им был нужен только генный материал.       — Генный материал?! Это они что, кровь пить будут что ли? — в ужасе уставился я на сменного мастера, просвещавшего меня.       — Вот ты дурак. Если бы они кровь пили, была бы здесь такая идиллия? Зачем причинять боль, если все необходимое можно получить намного более приятным образом, через секс.       — Секс? СЕКС?! Секс с ПАУКАМИ?! — меня снова начало вводить в ступор парализующего ужаса.       — Да. Секс с арахнидами, — жестко ответил мастер, поглядев на меня со смешанным выражением сочувствия и брезгливости. — Во всех видах. И мне плевать, что ты думаешь об этом.       Что-то отвечать на такое заявление я не стал, просто стараясь дышать как можно спокойнее. Это было ещё одной особенностью другого мира. Здесь в воздухе было намного больше кислорода и углекислого газа, а вот азота было очень мало. Так что при сильных эмоциях часто возникало ощущение удушья. Контролировать свое дыхание было первым, чему научили меня, как и вообще всех попаданцев. Которых хватало, ведь люди здесь не размножались, а только приходили из других миров. Справившись с приступом, я продолжил беседу, прекрасно понимая, что лучше узнать все и сразу.       — Хорошо. Я понял. Секс. Но какое это имеет отношение к тому, что арахниды стараются подойти ко мне поближе?       — Они хотят понять, подходишь ли ты им. Подходишь ли как продолжатель рода. — пожал плечами мастер. — В идеале им для этого нужно тебя попробовать, лизнуть кожу, — быстро добавил он, увидев, как на меня снова накатывает приступ ужаса. — Ну или хотя бы прикоснуться. А для начала им подходит запах, уже по нему многие определяют стоит ли продолжать знакомство или нет. Вот они и подходят поближе.       — То есть если я кому-то подойду…       — То ничего не будет. Ты же не думаешь, что им могут понравиться отношения с партнёром, который их до смерти боится и его страх воняет на целую улицу…»       Этот разговор у меня состоялся еще год назад, и с тех пор я не раз прокручивал его в голове, особенно когда узнал, что без пары, арахнида естественно, я не могу купить себе новое жилье. И это несмотря на то, что средства выкупить хотя бы комнату у меня были, все же я был на высокооплачиваемой должности и работал на совесть. В первые месяцы работа была единственным спасением для разума, меня приходилось буквально выгонять в общежитие. Но постепенно я смог освоиться и привыкнуть. Привыкнуть настолько, что неделю назад снова разговорился с мастером.       — Слушай, а почему все-таки здесь нет женщин. Ведь они вроде должны быть более подходящими для размножения, — поинтересовался я, когда мы остались одни, давно уже волнующий меня вопрос. Бросив на меня внимательный взгляд и как будто решившись, мой начальник, сев поудобнее, ответил: — Сложный вопрос задаёшь. Женщины им не нужны, потому арахниды вообще-то и сами могут детей делать. Вообще без никого. И яйца сделать, и оплодотворить их. Вот только дети такие полудикие получаются. Если же они с друг-другом, то получше выходит, но все равно, инстинкты древние так легко не перешибешь. А вот если человек яйца в себе выносит, да еще и семя свое даст вначале, то ситуация совсем другая выходит. — мастер снова бросил на меня быстрый взгляд и явно удивился моей относительно спокойной реакции, я всего лишь контролировал дыхание да кружку с местным чаем сжимал крепко. О том, что местные мужчины-люди явно лично участвовали в вынашивании потомства, я уже догадывался. Характерные жесты возле живота, совершенно обычного кстати, разговоры с поздравлениями с зачатием и обмен опытом вынашивания — все это я видел и слышал в магазине, на улице, в уличном кафе. Особенно в последнем, город то хоть и был большим по местным меркам, но полсотни тысяч населения много не нужно.       — Ты уже знаешь об этом?       — Знаю, наслушался разного. Правда, животов не видел еще.       — И не увидишь. Человек только в первый месяц яйца носит, пока они еще маленькие совсем, потом Папаша их в себя забирает и они уже у него внутри спокойно себе дозревают до вылупления. Так что никаких животов ты не увидишь. Ни у людей, ни у арахнидов.       — Но где яйца могут целый месяц в человеке находиться без вреда.       — В аппендиксе. Он ведь у тебя не удалён, не так ли… — ответил мастер, заставив меня вздрогнуть. У меня действительно все внутри было на месте. И я даже гордился этим, а оно вон как повернулось.       — Но-о-о…       — Через задницу. С помощью длинного яйцеклада. — понял моё полу-задушенное мычание мастер.       — Это больно? — спросил я наконец самое волнующее меня, после того как в очередной раз «отдышался». Мастер же ухмыльнулся на этот вопрос.       — Ну. Дело привычки. Но ты зря боишься. У арахнидов все продумано в этом вопросе. Они не зря ищут наиболее подходящего себе партнёра. Как находят, уже после первого секса арахнид свое семя подстраивает, чтобы человеку максимально приятно было. И не только, от их семени и сил прибавляется, и здоровья, и даже возраст не так давит. У нас здесь и до двухсот доживают, — ответил мастер, дав мне очень много пищи для размышлений».       А думать мне было о чем. То, что этот мир принадлежит арахнидам, я понял уже давно. И это было не удивительно. Вайю был миром лесов и гор. Причем лесов не молодых российских, а скорее старых канадских. С огромными и высоченными древесными гигантами, стволы которых были толще туннеля метро и которые легко выдерживали арахнидов. Высокими горами, все вершины которых были покрыты снежными шапками и сбегавшие с которых ручьи питали полноводные равнинные реки и миллионы озер. Которые были наполнены рыбой и которую арахниды с удовольствием отлавливали в специальную паутину. Но все же не рыба была главным блюдом в рационе арахнидов, а птица. А точнее пернатые всех видов, которых на Вайю было огромное множество. Хотя как я уже успел убедиться в городе, арахниды были всеядны и ели фрукты с не меньшим удовольствием, чем мясо.       В отличии от своих диких собратьев — арохов. Как на Земле обезьяны, так и на Вайю были так называемые «родственные» виды для арахнидов. У которых было всё также как у арахнидов, кроме человеческого торса… и разума. Именно такую тварь я и увидел в свой первый день в этом мире и мне немыслимо повезло, что меня успели спасти. Эти дикие пауки предпочитали исключительно мясную диету, и даже подготовленному человеку справиться даже с одной такой тварью было невероятно сложно. А вот арахниды легко гоняли своих диких «собратьев». Особенно возле города, куда те очень регулярно пытались пролезть.       В общем выжить на Вайю в одиночку было почти нереально. Это мне повезло иметь нужные знания, электричество здесь было единственной основой цивилизации, так как ни угля, ни нефти здесь не было от слова совсем. Все металлы плавились электричеством, которое принес и развил один из попаданцев. Электрики очень ценились и уважались. Не будь я таким полезным, уже давно лежал под «пауком». И не потому что меня взяли бы силой, нет, в этом отношении арахниды, обладавшие запредельным нюхом, были удивительно придирчивы, им совершенно не нужен был партнёр, воняющий страхом. Гораздо быстрее меня доканал бы голод. Арахнидов было больше, и работали они лучше людей. Найти «черную» работу человеку было очень сложно, а прожить на неё еще сложнее. Ведь арахниды легко могли питаться тем, что само заползало в город.       Но даже с приносимой пользой, я уже понимал, что не отверчусь. Даже если не брать ограничения, из-за которых я не мог ни купить жильё, ни поехать куда-нибудь на побережье в отпуск (было здесь и такое), я просто не хотел сердить паучьего бога Ваю. О нем здесь говорили как о чем-то совершенно естественном, хотя никто никогда его не видел. С другой стороны, кто, как не он перенёс меня — ярого арахнофоба, убийцу тысяч ни в чем не повинных паучков, в мир, где мой самый страшный кошмар главенствует. Кто, как не он показал мне, чем все может закончиться, швырнув в паутину к дикому ароху. И мне совершенно не хотелось повторения подобного, потому что убивать эти твари предпочитали медленно и крайне мучительно.       А еще можно добавить ко всему перечисленному одиночество. Одиночество в окружении вполне счастливых и довольных парочек. За все время жизни в новом мире я ни разу не слышал ни одной ссоры, вообще. Споры бывали и часто, но вот ссор и скандалов не было. Я даже думал какое-то время, что арахниды зомбируют людей, не полностью конечно, зачем им куклы безвольные. Но… если бы это было так, то я с самого начала после попадания в Вайю прошел бы эту процедуру и никто не стал бы терпеть мои страхи и давать мне время привыкнуть. Арахниды же даже не приближались ко мне. Да и общение на работе тоже никак не подтверждало теорию влияния на разум. Все люди, с которыми мне доводилось долго беседовать, были нормальными. И это влияло на меня очень сильно. Одиночество оказалось самым тяжелым испытанием для меня.       Так что нет ничего удивительного, что мои взгляды стали меняться. Медленно, но верно. В конце концов человек привыкает ко всему, даже к своим страхам. Особенно, если они — эти страхи — вдруг оказываются завернуты в красивую и совсем не страшную обертку. Как один совсем недавно появившийся арахнид с удивительно красивой, светло-серой с черными пятнами раскраской. Он стал регулярно попадаться на глаза и недавно даже коснулся меня в магазине и я даже не испугался, не сильно во всяком случае. Удивительно, но его цвет, с хаотично разбросанными черными пятнами разного размера не вызывал у меня чувства страха, в отличии от других, обладавших темными цветами и строгой симметрией пятен. А молочно-белая кожа и вовсе выглядела привлекательной в сравнении с местными жителями, обладавшими оттенками от серого к бронзовому. Правда, меня смущал его размер — он был крупнее местных.       — Ха. Умеешь же ты выбирать! — удивился мой начальник, когда я рассказал ему об этом за обедом. — Горняки в наших лесах редкие гости.       — Горняки??? — сразу ухватился я за хоть какую-то информацию о неизвестном.       — Так мы называем тех, кто живет в горах. Они часто до самых ледников поднимаются, так что и цвет соответствующий.       — Он кажется больше местных, — осторожно произнес я, опасаясь возможных обид. Люди в парах своих пауков очень любили, хотя и проходились по ним порой.       — Ещё бы. Горы не леса, там мало того, что скакать нужно куда больше и дальше, так еще и живность там обитает куда как покрупнее лесной. Там есть «птички», для которых ароха одно из любимых блюд.       — Как же они там выживают? С такими хищниками? — я просто не мог себе представить, что может быть кто-то еще сильнее и страшнее, чем эти дикие ароха.       — Да отлично они там живут. У горных несколько поселений тысяч по пять в каждом вдоль всего хребта. Кроме сдерживания хищников, они производят электричество и главное — добывают металлы. Собственно их поселения возле месторождений и стоят.       — Ух-ты, — изумился я. До этого я как-то не задумывался о том, откуда к нам в город везут металлы, знал только, что из-за очень удобного места для плотины, а все города стояли именно возле плотин гидроэлектростанций, в нашем городе множество фабрик, производящих почти все.       — Вот тебе и «ухты». К нам они кстати редко приезжают. Крупы, рыбу и молочное они могут купить в поселениях поближе. А наши товары им прямо на те же баржи грузят, на которых они к нам металл поставляют. Может заказывал что-то особенное… — задумчиво протянул мастер и как будто очнулся. — Если вы сойдётесь, я тебя с радостью в горы отпущу. У них там с электриками совсем плохо. Приходится иногда посылать к ним помощь из своих ребят. А лесные арахниды горы не очень-то любят.       Я лишь кивнул на это. То, что путешествовать даже по дорогам одинокому человеку смертельно опасно, я знал уже давно. А уж подменять уехавших в командировку приходилось вообще регулярно. И даже слова о переезде не вызвали у меня негатива. Наоборот. В лесах Вайю и без пауков всех видов водилось предостаточно чешуйчатого и многолапчатого. Длинной до метра. И вся эта живность не менее регулярно тех же ароха, пыталась пролезть в город, невзирая на стены. Нередко появляясь возле моего общежития, расположенного на окраине. К счастью в движении их всегда было слышно. Но вот мне в начале было ох как тяжело привыкнуть, что тишина — мой лучший друг. Из-за этого кстати работа на электростанции или подстанции считалась опасной, гудение трансформаторов не давало услышать возможную опасность, электричества же все эти твари не боялись, хорошо хоть не любили.       Так что мысль о переезде в горы нашла горячий отклик в моей душе. Оставалось совсем немногое — понравиться и подойти этому горному арахниду, преодолев собственный страх.