Драбблы по циклу Темные подвалы

Персонажи: Кау-Рук, Лон-Гор, Мон-Со, менвиты и арзаки Рейтинг:G Жанр: джен Саммари: в Ранавире готовятся к вечеринке с танцами. Предупреждение: песни, много песен - Я думаю, - произнес Лон-Гор, - самое время организовать конкурс песен. Вспомнив родной язык, арзаки уже не замолкали. Их звонкие мелодичные голоса превращали суровую военный базу в некое подобие молодежного лагеря. - Лучше фестиваль, - предложил Кертри застенчиво, - его пальцы пробежали по флейте, с которой он не расставался в последние дни. - Фестиваль песен, музыки… - И танцев! – подхватил Риган. Глаза у него загорелись. - И танцев. - Улыбнулся Кертри. – Конкурс не нужен, мы же не собираемся соревноваться в профессиональном мастерстве. Необязательно петь, как выпускники Храма Искусств, главное, мы поделимся друг с другом той музыкой, что звучит в наших сердцах. Чем больше будет участников, тем лучше! - Судя по тому, сколько песен я слышу за день, - Лон-Гор чуть наклонил голову, - недостатка выступающих не будет. - Среди арзаков, - подметил Бу-Сан. После его слов повисло молчание. Похоже, никто из менвитов не собирался опровергать заявление. - А нас отправят по разнарядке, - прервал затянувшуюся паузу Ву-Инн. – Знаете, когда добровольцев в строю не находится, их назначает командир эскадрильи, - он бросил быстрый взгляд на Мон-Со. – Впрочем, штатских специалистов, возможно, и не коснется, - в ровном голосе прозвучало что-то очень похожее на горечь. - Не будем торопиться с радикальными методами, - Кау-Рук вышел вперед, внимательно осмотрел собравшихся. – Один певец у нас уже есть, - он подошел к Мон-Со. – Над репертуаром мы поработаем. И я надеюсь, что отважные летчики не уронят честь эскадрильи, бросив своего командира. - Ничего не получится, - мрачно сказал Рем-Аш. – У арзаков это в крови. У нас нет. - Но как же… - пылко начал Риган. Его неожиданно перебил Кертри: - Статуя Элуа Рамери стоит на почетном месте Храма Искусств! Она менвитка и пела песни менвитов, но ее признали голосом всей Рамерии. Менвиты слегка оживились, они, конечно же, не стали бурно жестикулировать и громко говорить, но выглядели заинтересованными. Лон-Гор искоса взглянул на Кау-Рука, тот ответил ему ироничным взглядом. - Помните, как она пела «Опустела без тебя земля», - вздохнул Ар-Лой. – Лучшая песня о летчиках. Больше никто так не споет… - он с надеждой посмотрел на Мон-Со. - Так никто, - согласился Кау-Рук. - Но разве это единственная песня? – Он на мгновение задумался, его взгляд стал отрешенным: Об этом товарищ не вспомнить нельзя, В одной эскадрилье служили друзья, И было на службе и в сердце у них Огромное небо, огромное небо, Огромное небо одно на двоих. Лон-Гор отметил, что петь он умеет. В отличие от Мон-Со, который сам не знал, как у него получается, штурман прекрасно понимал, что именно он делает. Голос подчинялся ему, как отлично настроенный инструмент. Летали, дружили в небесной дали, Рукою до звёзд дотянуться могли. Беда подступила как слёзы к глазам, Однажды в полёте, однажды в полёте, Однажды в полёте мотор отказал. Кау-Рук не делал драматических пауз, не подпускал слезу. Он пел без надрыва, словно рассказывал о хороших знакомых. Летчики как-то незаметно собрались в тесную группу, едва не обнялись. И надо бы прыгать не вышел полёт, Но рухнет на город пустой самолёт, Пройдёт не оставив живого следа, И тысячи жизней, и тысячи жизней, И тысячи жизней прервутся тогда. Лон-Гор внимательно смотрел на пилотов. Их лица, обычно холодные и замкнутые, как у всех менвитов, сейчас были удивительно открыты. В распахнутых глазах читалась отчаянная надежда и… обреченная печаль. Слышали они уже эту песню и знали, чем закончится полет? Или же понимали по собственному опыту, какой выбор только и могут сделать летчики? Мелькают кварталы, и прыгать нельзя. Дотянем до леса, решили друзья, Подальше от города смерть унесём, Пускай мы погибнем, пускай мы погибнем, Пускай мы погибнем, но город спасём. Стрела самолёта рванулась с небес, И вздрогнул от взрыва берёзовый лес. Не скоро поляны травой зарастут, А город подумал, а город подумал, А город подумал ученья идут. Кто-то отчетливо всхлипнул. Лон-Гор отметил, что арзаки не пытаются скрыть наполненные слезами глаза. Менвиты щурились, отводили взгляд. В могиле лежат посреди тишины Отличные парни отличной страны, Светло и торжественно смотрит на них Огромное небо, огромное небо, Огромное небо одно на двоих.(1) Тишина звенела эхом сорванной струны. Ничего не хотелось говорить. Невозможно было разлепить губы, сказать хоть что-то. - Вы служили в Аннори, Ар-Лой? – спросил Кау-Рук, внезапно разбивая застывшее молчание. – Слышали об этом случае? - Да. У нас в части стояла стела с их именами. А вы… вы их знали? Кау-Рук покачал головой: - Нет, лично встретится не довелось. Я принимал участие в испытаниях самолета. Уже после той аварии. Пытались устранить недостатки двигателя. Лон-Гор нахмурился. Он прекрасно помнил обсуждение всех претендентов на участие в космической программе. В медицинских файлах штурмана история испытательных полетов отражалась весьма красноречиво. Я еще не в угаре, не втиснулся в роль. Как узнаешь в ангаре, кто - раб, кто - король, Кто сильней, кто слабей, кто плохой, кто хороший, Кто кого допечет, допытает, дожмет: Летуна самолет или наоборот? – На земле притворилась машина - святошей. - Что-то не так? – тихонько спросил Ильсор. - Нет, - ответил Лон-Гор, оборачиваясь к нему. – Вы, похоже, впечатлены, - давно он не видел на его лице такой вовлеченности. - Никогда не представлял, как это с другой стороны, - огромные, блестящие глаза, казалось, освещали бледное лицо теплым сиянием. – Я создаю машину, вкладываю в нее свои знания… душу. Что она для испытателя? Для того, кто впервые поднимает в воздух новый самолет? Завтра я испытаю судьбу, а пока – Я машине ласкаю крутые бока. На земле мы равны, но равны ли в полете? Под рукою, не скрою, ко мне холодок,- Я иллюзий не строю - я старый ездок: Самолет - необъезженный дьявол во плоти. Лон-Гор хорошо был знаком с третьей стороной. С тем, что оставалось за точными линиями чертежей и сухими отчетами об испытаниях. Переломанные кости, ожоги, последствия перегрузок и контузий. Знаю, утро мне силы утроит, Ну а конь мой - хорош и сейчас,- Вот решает он: стоит - не стоит Из-под палки работать на нас. На этих строчках Ильсор грустно улыбнулся. Наверное, он ощущал себя вот такой машиной – прекрасной, ценной, нужной… которой придется из-под палки выполнять, то, что и составляет смысл жизни. Ты же мне с чертежей, как с пеленок, знаком, Ты не знал виражей - шел и шел прямиком, Плыл под грифом "Секретно" по волнам науки. Генеральный конструктор тебе потакал – И отбился от рук ты в КБ, в ОТК,- Но сегодня попал к испытателю в руки! Мон-Со подошел к ним. - Переживаете, Лон-Гор? - Мне сложно смириться с неоправданным риском, - ответил Лон-Гор. – Вы, конечно, скажете, риск для военного это норма жизни. Но мне невыносима сама мысль, что можно было не допустить его. Ильсор вздрогнул. Видимо, эти слова оказались созвучны тому, что терзало и мучило его самого. Здесь возьмутся покруче,- придется теперь Расплатиться, и лучше - без лишних потерь: В нашем деле потери не очень приятны. Ты свое отгулял до последней черты, Но и я попетлял на таких вот, как ты,- Так что грех нам обоим идти на попятный. (2) - А как определить минимальный риск? – кривовато усмехнулся Мон-Со. - Вот самолет, у него есть ограничения максимальной скорости. А кто сказал, что она максимальная и дальше нельзя? Испытатели и сказали. Потому что дошли до такой скорости, когда дальше никак - самолет развалится. - Мы же даем все необходимые цифры, - с нажимом произнес Ильсор. – Максимальную скорость… Песню Лон-Гор уже не слушал. Его больше интересовал ответ Мон-Со. - Прежде чем записать в руководство по эксплуатации, нужно эту скорость превысить и убедиться, что есть как минимум 10-процентный запас на ошибку летчика. То есть на 110% с самолетом ничего не должно случиться. Ильсор, вы должны знать, что в процессе испытаний расчетные цифры меняются в большую или меньшую сторону. Кау-Рук, словно понял по их лицам, о чем разговор, залихватски улыбнулся: Взревел мотор, дрожит капот, А самолёт вот-вот сорвется с места. РП даёт над точкой взлёт, И тем, кто в небе, скоро станет тесно. Разбег, отрыв! Кромсает воздух винт, Землёй в наборе только можно любоваться. Вот тысяча сто,- забудь прекрасный вид! Начало комплекса и надо постараться. Это не лихость, не забава, а кураж! В глазах темно, и в горле привкус неприятный. Наперекор стихиям крутим пилотаж, Немного сложный, много высший и обратный. - Он еще в Летной школе был таким, - произнес Мон-Со с непередаваемой интонацией. – Нарушал правила, подрывал дисциплину, как будто на прочность испытывал. Разгон. Отмашки. Ставлю вертикаль. Вращенье. Поворот, я над крестом. К земле лечу, словно себя не жаль, В неуправляемом вращенье штопорном. Сквозь пелену увидел край земли, Ногами к верху вдоль «стрелы» несусь, Обратная петля, на плечи жмут ремни, Но, все же стиснув зубы, я держусь. - Я был уверен, что его выгонят до выпуска. Армия требует совсем других качеств. - Все летчики работают на пределе человеческих возможностей, - возразил Ильсор. - Тем более военные. - Не так. У военного летчика главное — боевая задача. Мы заточены на тактику, на то, чтобы преодолеть систему ПВО. Для нас определены цели на территории вероятного противника, и не для всех целей рассчитано, что человек вернется – о прогнозируемых потерях слышали? В гражданской авиации на первом месте безопасность пассажиров. А летчик-испытатель летает на режимах, которые никто не пробовал, с новым оборудованием, которое неизвестно как себя поведет. В экспериментальной авиации имеет смысл говорить не о безопасности полетов, а об уменьшении опасности. Опять фиксации, вращенья на угле, С последних сил потвёрже остановка. На пилотаж летать – летать не на метле! Помимо прочего нужна и тренировка. Ну вот уже дал сок, спина в поту, Все силы выложил на комплекс без остатка, Теперь добавлю к сухости во рту, Финальные отмашки и посадку. Это не лихость, не забава, а кураж! В глазах темно, и в горле привкус неприятный. Не ради славы, для души наш пилотаж, Немного сложный, много высший и обратный. (3) Лон-Гор передернул плечами. - Вы же столько проработали в Академии, - легкое удивление проскользнуло в голосе Мон-Со, - в том числе над космическим проектом, и так реагируете? - Я понимаю необходимость этой работы. Небо, полет… стоит риска. Но я не представляю, как можно любить именно риск. - Тогда слушайте внимательно, Лон-Гор. - Мон-Со положил руку ему на плечо, задержал всего на мгновенье. - Слушайте. Педаль до упора, штурвал на себя и вдруг что-то... Меня опрокинет, закружит, потянет к земле... Сочувствую всем, кто ни разу не пробовал штопор, Считаю, что им не достался счастливый билет! Ни с чем несравнимое то ощущенье паденья, Которое мы испытали неведомо им. Они не видали ни разу земли приближенье, Вися на ремнях привязных над стеклом лобовым! Лон-Гор внимательно оглядел собравшихся. Похоже, не только он сильно сомневался насчет счастливого билета. Пилоты, те замерли от восхищения, жадно вбирали каждое слово. И Риган с ними. А вот Нур-Кай скептически покачал головой. На лицах остальных тоже не было заметно желания изведать «несравнимое ощущенье паденье». Вот дух захватило, и в тело влилось напряженье... Секунды, виток, и машину пора выводить... Земли приближенье длится всего лишь мгновенья... Но именно эти мгновенья трудно забыть! Я не собираюсь кого-то вводить в заблужденье – С такой красотою порою соседствует страх... Но тот, кто заметил, что радость полёта в паденье, Наверное, в чем-то по-своему тоже был прав! И тот, кто попробовал раз, непременно замечу Захочет еще повторенья такой красоты... И снова земля, закружась, понесется навстречу, И только для вывода был бы запас высоты! Пусть кто-нибудь спросит: «Ну что там красивого, что там?» Пока не попробуешь сам, не получишь ответ... Сочувствую тем, кто ни разу не пробовал штопор, Считаю, что им не достался счастливый билет! (4) Кау-Рук замолчал. Кажется, он собирался ускользнуть, оставив взволнованных слушателей переживать и проникаться. Но не тут-то было. - А про вертолеты? – спросил кто-то. - У нас пели еще военную… Берешь на себя, все берешь на себя… О том, как раненого бойца снимали с вершины. Вы знаете, мой полковник? - Слышал. Но наизусть не вспомню. Надо восстановить слова, займитесь этим. Пилоты закивали вразнобой. - Вы споете про вертолеты? – настойчиво спросил Риган. Штурман прикрыл глаза, вспоминая. Кивнул: Звучат тревожно позывные рации – Стоянку покидает вертолёт. И лётчики особой авиации Уходят в непредвиденный полёт. Если люди в беде на земле, на воде, И беда все дороги закрыла Мы на помощь с небес и на горы, и в лес К ним придём на своих винтокрылых. В далекий край, пески, пустыни знойные, Куда приказ и долг нас позовет Строителей и славных наших воинов Доставит непременно вертолёт. Лон-Гор заметил, что летчики шевелили губами. Не только они. Тихонько подпевали техники. Те, кто учился летать. Если люди в беде на земле, на воде, И беда все дороги закрыла Мы на помощь с небес и на горы, и в лес К ним придём на своих винтокрылых. Припев подхватили, негромко, нестройно, но пели все вместе. А если так случится – писем строчки ты Не будешь получать из дальних мест, Родная, не гневись – у вертолётчика И почты, может, не было окрест. (5) - А «Ночной полет»? – воскликнул Лин-То, едва смолкли последние слова. Кау-Рук иронически вздернул бровь, но возражать не стал: Пошёл на взлёт наш самолёт, Прижал к земле тоскливый вереск. Махнул рукой второй пилот На этот неуютный берег. Ночной полёт – тяжёлая работа, Ночной полёт – не видно ничего, Ночной полёт – не время для полёта, Ночной полёт – полночный разговор. И снова восхищенные глаза, вдохновенные лица. Лон-Гор оглянулся на Мон-Со. Комэск энтузиазма своих пилотов не разделял. Он выглядел слегка недовольным... Нет, он о чем-то напряженно размышлял. - Мой полковник? - Лон-Гор тронул его за локоть. - Не помню этой песни, - отозвался Мон-Со. - Может быть и слышал... Должен был слышать, если вся эскадрилья в курсе! Не заметил. А ведь это про нас. Летим всю ночь по курсу «ноль» Давным-давно нам надоело Смотреть на жизнь через окно И делать дело между делом. Ночной полёт – тяжёлая работа, Ночной полёт – не видно ничего, Ночной полёт – не время для полёта, Ночной полёт – полночный разговор. Мон-Со беззвучно шевелил губами, проговаривая слова припева. Лон-Гор улыбнулся. Он ясно различал в хоре пилотов голоса Ар-Лоя, Рем-Аша, Лин-То. А я не сплю. Благодарю Свою судьбу за эту муку, За то, что жизнь я подарю Ночным полётам и разлукам. Ночной полёт – тяжёлая работа, Ночной полёт – не видно ничего, Ночной полёт – не время для полёта, Ночной полёт – полночный разговор. (6) - Спать надо ночью! - подмигнул Кау-Рук. Свет в окошках погас Всех как ветром сдуло. Спит БАИ, спит ИАС АТБ уснуло. Его поддержали уже дружно, в полный голос. Лишь луна над землей, Этой ночи внемлет. На посту часовой Тоже мирно дремлет. Спит ТЗ, спит АПА, Спит с водой машина. И храпит до утра Бочка с керосином. Спят заглушки, чехлы, Ведра и стремянки. Молоток, две пилы И с тосолом банки. Ночь. Луна. Тишина Спит, не шелохнется. Только нам не до сна, Учим «Руководство». (7) _____________________- 1) "Огромное небо", Роберт Рождественский. 2) "Песня летчика-испытателя", В.С.Высоцкий. 3) "Высший пилотаж", Е.Ю.Шукевич. 4) "Штопор", В.Захаров. 5) И.Шаферан. 6) "Ночной полет", Ю. Визбор. 7) "Сонная песня" ("Колыбельная"), В.Захаров.