Главный вопрос

Нет вражды более злобной, чем та, которую порождает любовь. Проперций

Как только она выскочила на улицу, в голове начало проясняться. Свежий воздух согнал с глаз пелену дурмана. Женщина судорожно вдохнула и быстрым шагом направилась прочь от этого проклятого ресторана. Завернув за угол, она больше не смогла держаться. Прижавшись спиной к холодной кирпичной стене и обняв плечи руками, женщина сдавленно зарыдала. Вместе со слезами хлынуло и осознание произошедшего: Господи. Какой позор. Не надо было идти. Стресс, бессонные ночи последней недели, отрицание поражения, слабые и неудачные попытки что-то изменить, вернуть обратно… а доступный алкоголь только подлил масла в огонь. Не надо было идти. Чего она ожидала? С самого же начала было понятно, что он устроил все это специально, чтобы поглумиться. Это был фарс. Она же знала это! И все равно пришла. Зачем? Еще раз увидеть его? К черту. Как же все это унизительно! За угол кто-то завернул и, насвистывая Мендельсона, направился к ней. Человек подошел ближе, и она услышала знакомый, прежде любимый, а теперь ненавистный до дрожи, запах парфюма. - Добивать пришел? – тихо. - Признаюсь, твое выступление меня позабавило, - он прислонился спиной к стене и закурил, - Тост, правда, затянулся, но публику ты держала до конца. Я даже слегка удивился такому откровению. - Я тебя ненавижу, - сквозь зубы. - Я знаю, - вот так просто. Без эмоций. Без радости и без сожаления. Выпустил струйку дыма, - Ты же понимаешь, что твое выступление я так не оставлю. Может быть и хотел бы. Но не могу. Статус не позволяет, - как будто продолжал насмехаться. - Мерзавец. Как же я тебя ненавижу! - нервы сдали, и она накинулась на него с кулачками. Мужчина не спеша докурил сигарету, выкинул окурок и вдруг резко прижал ее к стене. Это был грязный, жаркий, полный ненависти поцелуй. От него несло табаком и превосходством, от нее - коньяком и яростью. Он отстранился так же резко, как налетел. - Успокоилась? – невозмутимо. Женщина не нашлась больше ничего сделать, кроме как кивнуть, - Да, что-то сдают Ваши хваленые нервы. Куда делись – то? На меня потратила? – усмехнулся. Молчала,- Заигралась ты, моя хорошая, - вздохнул. - Тогда почему ты еще здесь? – выдавила женщина. Ярость уже отступила, уступив место какой – то тоске. - Потому что сейчас тот момент, когда ты можешь честно мне сказать – почему. - Что «почему»? – она непонимающе покосилась на собеседника. - Почему ты решила сесть в это чертово кресло вместо меня? – вопрос прозвучал как – то лениво. Как будто ему уже все равно,- Ведь все с этого и началось. Я начал копать под тебя, а ты весьма неумело пыталась не только защищаться, но и копать под меня, - пожал плечами. - Неумело? – она попыталась выдавить усмешку, - Но теперь и твоя фамилия не значится в списках федерации. - Поверь, дорогая, твоей заслуги в этом нет, - мужчина пропустил смешок, - Это мой недосмотр. Слишком увлекся тобой. И все таки я хотел бы услышать ответ. Будем считать это подарком на свадьбу. - Я видела, как ты сметаешь все на своем пути, никого не щадишь и не оставляешь свидетелей. Мне просто стало страшно. Что будет со мной, если в это кресло сядешь ты? Я буду тебе уже не нужна, и ты просто избавишься от меня. Я просто прислушалась к инстинкту самосохранения. - Ты, действительно, думаешь, что все было бы так? – удивленно вскинул бровь. Кивнула, - Ты дура, моя хорошая, - вздохнул, нервно провел по волосам, - Какая же ты дура... Что это? Сожаление? - А что бы тогда со мной было? – вот он. Главный вопрос. Вопрос, который долго преследовал ее, а потом толкнул на предательство. Вдруг мужчина посмотрел на нее, сверкнув в темноте синими глазами. - Если бы ты все сделала как надо, я бы на руках тебя носил. Я бы весь мир к твоим ногам положил! – он говорил сквозь зубы, но и так было понятно, что внутри клокочет гнев. Замолчал, успокаиваясь, - А теперь все это достанется твоей племяннице. - Даже не знаю, кого из вас пожалеть, - надо было держаться. - Себя пожалей. Ты сама все испортила. Это могла быть наша свадьба. Мы были бы такой блистательной парой… - мечтательно посмотрел на небо, - А сейчас почти на дне. Только я – то поднимусь – падал уже, есть опыт. А вот ты… Ладно, мне надо возвращаться, а то решат, что жениха украли, - усмехнулся, - Счастливо оставаться. Вновь насвистывая какую – то мелодию, мужчина легкой походкой ушел в том же направлении, откуда появился пять минут назад. *** «Запомни, все это время твою тетю обеспечивал я и только я» Сказанные две минуты назад слова, все еще эхом звучали в его голове. - Только я, - задумчиво проговорил он вслух, вертя в руках нож. Прикинув что – то в уме, мужчина вздохнул и взял телефон. Она сидела в кафе. Звонок скользкого типа Жилина заинтересовал, но сам мужчина бесцеремонно опаздывал. Ей не хотелось больше иметь с ним дел, но как – то же этот прохвост умудрился сесть на место Казанцева. Вот ведь как жизнь поворачивается. Телефон оповестил об sms. Нахмурившись, женщина прочитала сообщение. - Ничего себе! - не смогла она сдержать удивления. Пополнение счета на кругленькую сумму. И все тот же номер счета... Но вот в зале возник зам главы федерации, и женщина решила потом разобраться с этим оскорбительным недоразумением. - А сейчас извините, мне пора идти, - она быстро закончила разговор и вышла из кафе. Дойдя до набережной, женщина присел на свободную скамейку и посмотрела на телефон. Она удалила его контакт, но что толку? Из памяти номер стираться никак не желал. Пока набирала знакомые цифры, руки немного дрожали. - Да? - этот ленивый голос в трубке вдруг вызвал приступ злости. - Ну и что это? - Деньги, - кратко, - Или все так плохо, что ты уже забыла, как они выглядят? – насмешка задела еще сильнее. - Мне не нужны твои подачки, - гневно прошипела в трубку женщина. - Во – первых, это не подачка, - вздохнул так, как будто делал одолжение, тратя свое время на объяснение, - Во – вторых, если бы тебе не были нужны деньги, ты бы тут же перечислила их обратно. - Зачем тебе это? У тебя молодая жена, - язвительно, - Неужели она еще не все соки из тебя высосала? – попытка задеть была слабой, и она это понимала, но не смогла удержаться. - Ты недооцениваешь меня, - усмехнулся, - А к вопросу «зачем» - я все таки джентльмен. Орлов содержал тебя. А сейчас ты и без мужа и без работы. - Тебя это не касается, - резко. Она сама еще не привыкла к своему неутешительному положению. - Да, не касается. Но не будет же Жилин все время твой кофе оплачивать. Женщина резко похолодела и инстинктивно огляделась по сторонам. - Не понимаю о чем ты, - заставив себя успокоиться, ответила она. - Что, неужели угадал? – засмеялся, - Ничему тебя жизнь не учит. Опять будем в кошки – мышки играть? - Я, действительно, не понимаю, что ты имеешь ввиду, - как можно спокойнее. - Да? Ну хорошо, - не поверил, - Только запомни, моя хорошая, в следующий раз ты так легко не отделаешься. - Это ты никак не можешь отделаться, - проговорила вдруг она. - От чего? – настороженно спросил мужчина. - От чувств ко мне. Пауза. - Смело, - засмеялся, но как – то нервно, - Нет, дорогая. Просто я знаю, что рано или поздно, когда все залижут раны, ты снова решишь попробовать стереть меня в порошок. Так что считай это просто форой ввиду того, что ты женщина, которую я любил. Не благодари, - отключился. Любил? Не просто использовал, а любил? Нет. Он сказал это специально, чтобы ей стало еще больнее. А может, наконец – то сказал правду, чтобы не нести эту боль одному. Мертвые чувства –тяжелый груз. Мертвые? Я разлюбил тебя... Банальная развязка. Банальная, как жизнь, банальная, как смерть. Я оборву струну жестокого романса, гитару пополам - к чему ломать комедь! <…> Пожалуй, можно так с ума сойти, метаясь... Сентиментальный пёс, ты попросту юнец. Но не позволю я себе сентиментальность. Как пытку продолжать - затягивать конец. Сентиментальным быть не слабость - преступленье, когда размякнешь вновь, наобещаешь вновь и пробуешь, кряхтя, поставить представленье с названием тупым "Спасённая любовь". Спасать любовь пора уже в самом начале от пылких "никогда!", от детских "навсегда!". "Не надо обещать!" - нам поезда кричали. "Не надо обещать!" - мычали провода. Надломленность ветвей и неба задымлённость предупреждали нас, зазнавшихся невежд, что полный оптимизм - есть неосведомлённость, что без больших надежд - надёжней для надежд. Гуманней трезвым быть и трезво взвесить звенья, допрежь чем их надеть, - таков закон вериг. Не обещать небес, но дать хотя бы землю. До гроба не сулить, но дать хотя бы миг. Гуманней не твердить "люблю...", когда ты любишь. Как тяжело потом из этих самых уст услышать звук пустой, враньё, насмешку, грубость, и ложно полный мир предстанет ложно пуст. Не надо обещать... Любовь - неисполнимость. Зачем же под обман вести, как под венец? Виденье хорошо, пока не испарилось. Гуманней не любить, когда потом - конец.