Держи меня за руку

Иккинг вышел из дома Торара Хофферсона в смятенных чувствах. Девушка, заметив его состояние, ободряюще улыбнулась:  — Отец иногда перегибает палку, но не вини его. Он просто очень любит меня.  — Ты слышала?  — Ну, как сказать… - усмехнулась она — Да, почти всё. Не бери в голову. Полетели, а то мороз крепчает.  — Подожди… Это правда? Правда то, что он сказал о тебе? Тебе действительно меня не хватает? Девушка отпустила его руку и отвернулась.  — Я не хочу сейчас говорить об этом. Давай потом как — нибудь.  — Зато я хочу. — твёрдо сказал Иккинг. — Астрид, так нельзя. Как можно решить проблему, если ты мне ничего не рассказываешь?  — А разве от того, что я скажу "Да", что — то изменится?  — Одно твоё "Да" уже сделало меня счастливым. И я хочу знать.  — Уверен? Что ж, слушай. Проблема в том, что нет никакой проблемы, Иккинг. Есть ты, есть Беззубик и есть небо. Оно в твоей крови и уже никогда не отпустит тебя. Это треугольник, который никогда не станет квадратом. Ты так стремишься быть похожим на них, что мне иной раз страшно: а что же останется в тебе от человека, что останется мне, когда мы поженимся? Просто иногда я сомневаюсь, что моей любви будет достаточно, чтобы обратить хоть ненадолго твой взгляд на нас, бескрылых, нуждающихся в тебе тут, на земле. Астрид, выговорившись, замолчала и вновь отвернулась, обняв Беззубика. Она не хотела этого разговора, но раз Иккинг настоял, не стала сдерживать себя и выдала все, что мучило её последний год. Это была даже не ревность, нет. Хофферсон давно поняла, что всегда будет второй в его сердце после Ночной Фурии. То, что испытывала девушка, было сродни безысходности, когда понимаешь, что смертельно болен, а лекарства нет и не будет. Она тоже любила летать, любила Громгильду, но родной остров и людей, живущих на нем, девушка любила больше. А вот Иккинг… Он всегда был другим и дело не в недюжинном уме или физической слабости (с этим недостатком благодаря постоянным тренировкам он благополучно справился, хотя до остальных ему все равно было далеко). Просто другим, хотя и старался не выделяться. Парень охотно и хорошо работал, был добр и уважителен, в меру рассудителен и не в меру саркастичен и замкнут. Его обожали дети, уважали мужчины постарше (не каждому мужчине, не достигнувшему и тридцати, оказывают честь стать членом Совета племени!), но он всегда тяготился ответственностью и обязательствами. Ему словно было тесно на Олухе и юноша искал что — то там, на границе неба и океана и, в невозможности достичь этого, каждый раз забирался выше и дальше. Когда Иккинг, мимоходом (а чаще позабыв напрочь) предупредив её, улетал один неизвестно куда, Астрид чувствовала себя так, словно пустила прощальную стрелу в ладью с его телом. Хэддок мог отсутствовать неделями, а она — столько же почти не спать, моля Фрейю, чтобы он вернулся или чтобы Беззубик принёс его хотя бы попрощаться. Астрид никогда не боялась за себя так, как за него. Она знала, что долгие полёты, приключения, воплощение самых, казалось бы, безумных идей были ему необходимы так же, как дыхание и поэтому молчала. В этом был весь Иккинг. Он будто доказывал себе и другим раз за разом " Я смогу. Я это сделаю. Для меня нет ничего невозможного". И делал, вновь и вновь удивляя всех. Один костюм для полета чего стоит! В глубине души он никогда не повзрослеет, навсегда оставшись упрямым, своевольным и немного наивным подростком, верящим, что все проблемы можно решить словом и Астрид, как никто другой, понимала это. Она всегда понимала его лучше, чем остальные, принимала таким, какой он есть и для этого юноше не обязательно было ей что - то говорить. Друг, соратник, любимый — это всё был её Иккинг. Но сейчас Астрид жаждала, как никогда, услышать от нареченного одну — единственную фразу. Не " Я тебя очень люблю" , нет. Другую. Но он молчал, опустив голову. Он мог, конечно, сказать, как в детстве, что больше не будет, мог солгать, но не мог и не хотел. Девушка верила ему и, что намного важнее, верила в него даже тогда, когда он сам опускал руки. Эта вера и уверенность, что Астрид дождётся его, что она будет с ним, чтобы не случилось, была нужна Иккингу больше, чем небо, сильнее, чем потребность вдохнуть. Но как ещё объяснить, доказать ей? " Я могу потерять её. Сейчас. Навсегда. " Иккинг подошёл к девушке и развернул к себе:  — Полетели. Я хочу кое — что показать тебе.  — Да, полетели, конечно. " Вот и ответ".— подумала Астрид. Она привычно устроилась позади и крепко обняв, опустила голову на плечо любимому, радуясь, что он рядом. Дракон мощным рывком взмыл вверх, поднимая их выше, туда, где, переливаясь сотнями разноцветных огней, скрытое плотной пеленой облаков, полыхало северное сияние.  — Смотри, Ас. — шепнул Иккинг, чуть обернувшись к ней. — Правда, красиво? Девушка подняла голову и замерла, очарованная. Сверху, справа и слева пёструю ткань неба, словно драгоценная серебряная вышивка на тяжелом бархате, прошили многочисленные серебристые росчерки.  — Иккинг… Это… Это волшебно…- выдохнула Астрид, оказавшись в самом центре сияющего круговорота. Девушка протянула руку, пропуская меж пальцев колючий хрустальный воздух и беспрестанно оглядывалась вокруг. Чистый белый цвет остро мерцающих капель, тонущих на дне облачного океана, окаймленного широкими полупрозрачными, розовато — желтыми, как подкрашенная закатом вода, всполохами, завораживал. Беззубик, поймав крыльями воздушный поток, парил широкими кругами, позволяя сполна насладиться редким зрелищем.  — Как ты узнал про звездопад?  — Секрет. Звездный дождь продолжался около часа. Все это время Иккинг напряженно думал. Решение было на поверхности, столь же очевидное, сколь и болезненное, но он не был готов признать его и высказать вслух, не готов окончательно отказаться от свободы и принять очевидное. Или… готов? Ощутив, как Астрид зябко потирает ладони, спросил: — Не замерзла? Может, домой?  — Немного, но давай ещё полетаем, пока не закончится. — вновь обвивая его руками, тихо ответила девушка. — Не хочу тебя сегодня отпускать.  — Что ж, миледи, сегодня я весь ваш. — улыбнулся Иккинг.  — Только сегодня?  — До тех пор, пока жив, пока не прогонишь… Ну, или не разлюбишь.  — И не надейся. Не для того я почти пять лет ждала, пока ты наберешься смелости признаться. — фыркнула девушка. — На краю света, в Вальгхалле найду.  — Не сомневаюсь.  — То — то же. — наставительно проговорила Астрид. Последние искры погасли в тёмном нутре пушистых туч.  — О чем думаешь? — спросил юноша притихшую девушку.  — Об упавших звездах. Они — как ты: светят долго, ярко и ровно, освещая дорогу другим, даря не только свет, но и мечту. Думала ли я тогда, пять лет назад, что буду вот так, летать верхом на драконе, да ещё и в твоей компании, любуясь ночным небом? Никогда. Немыслимо, как все изменилось, как ты нас всех изменил. Парень усмехнулся.  — Это комплимент?  — Нет, констатация факта. Проще говоря, ты виноват в том, что я жизни не представляю без Громгильды. Тебя, Иккинг, первого человека, примирившего драконов и людей, запомнят на Архипелаге навсегда. Таких, как ты, больше нет. — И таких, как ты — тоже. Сдаётся мне, что я влюбился в тебя тогда, когда первый раз увидел: маленькую трёхлетнюю сердитую девочку с толстыми, смешно торчащими золотыми косичками с крошечной, но тяжелой деревянной секирой за плечом, лихо спускающуюся по скользким сходням. Ты меня тогда ещё хорошенько приложила, чтоб не таращился. Помнишь? — Не было такого. — буркнула девушка, невесть от чего покраснев. — Было — было! Отец тогда ещё посмеялся, что вот, мол, и подходящая невеста для меня. Как в воду глядел. Возвращаемся? — Нет. Раз ты сегодня весь мой, полетели к лесу. Хочу немного пройтись.  — Как скажешь. Братец, — обратился юноша к зверю, — давай — ка к оврагу.