Держи меня за руку

Естественного происхождения каменный мост, соединявший малую и большую части Берка, был пуст, если не считать шестерых мужчин, стоящих у его начала.  — Я дам тебе полчаса форы, а потом не обессудь, Йоргенсон: так решила готи. Если до рассвета не попадешься — считай, Тор спас, если же нет — Хель примет всех. — проверяя, легко ли выходит меч из ножен и упруга ли тетива арбалета, спокойно сказал Торар.  — Он не Йоргенсон. Он — изгой без рода, имени и чести и не позорь наш клан, Торар, причисляя этого к нам. — сквозь зубы процедил Хар Слюнявый Йоргенсон, презрительно сплюнул и отвернулся, бросив через плечо: — Почему нельзя прикончить его тут и концы в воду? Зачем устраивать этот цирк? Мы уже лет пятьдесят, если не больше, не проводили охоту.  — Потому что на Берке пятьдесят лет никто не смел даже пальцем тронуть чужую невесту! — рявкнул Стоик. — Сморкала первый и готи решила так. На все воля Богов. Остальные промолчали. Отважные воины, викинги не боялись смерти, встречая её с оружием в руках и песней в сердце. Что может быть почетнее, чем славная гибель в бою и что может быть позорнее, чем встретить конец в постели? Только отречение. Изгнание было страшным наказанием, но ещё более страшным был обряд, когда у человека отнимали право называться человеком, приравнивая его к бессловесной твари и свои же соплеменники, а часто — и родственники травили его как волка или кабана, а загнав, так же беспощадно убивали, в доказательство принося лагман голову преступника. Мужчины Берка были прекрасными охотниками и следопытами и скрыться от них практически не было возможности, а уж в лесу, который они знали вдоль и поперёк — тем более. Отреченный был обречен сдохнуть, как собака под кустом, где и будет лежать, пока черви и звери не пожрут его тело, не удостоившееся погребальной ладьи, а кости не покроет вместо савана мох и трава. Сморкала знал это и не собирался убегать. Пусть он и запятнал свою честь недостойным поступком, пусть от него отрекся отец, но он все ещё был воином и не собирался, подобно трусливому зайцу, прятаться и бежать, спасая жизнь. — Солнце село. Беги.— произнёс Торар. Сморкала усмехнулся и, глядя ему в глаза, сделал шаг, но не к лесу, что спасительной тёмной стеной виднелся впереди, а к краю каменной дуги. Торар непонимающе нахмурился и вскинул арбалет к щеке. Ещё шаг. « Дай мне уйти достойно, старик. Ты понял меня тогда, поймёшь и сейчас. Дай уйти как надо.» Болт вонзился в плечо, у самого основания шеи и юноша, покачнувшись, безмолвно полетел вниз. Мужчины, переглянувшись, спешно подошли к краю, но, поскольку уже порядком стемнело и широкий пролив был глубоким, услышали только плеск волн, дробяших камень и совсем ничего не увидели. Постояли полчаса, вглядываясь в темноту и обсуждая, что делать дальше. Найти беглеца не удастся: сильное течение давно отнесло его в море, да и можно ли выжить в ледяной воде со связанными руками и такой раной? Немыслимо. А если он упал на скалы, то там и тела не осталось толком.  — Да что тут думать! Он истечёт кровью и пойдёт ко дну, где станет кормом для донных тварей. Идём домой, расскажем готи, как все было. — предложил Слюнявый, разворачиваясь к деревне. Воины согласно закивали и пошли за ним все, кроме двоих. Ну на самом деле: не рисковать же им жизнями, в потемках разыскивая то, что осталось от преступника на острых скалах?  — Ты выбрал свой путь. Надеюсь, что в этот раз он будет более славным и достойным и ты найдёшь ту единственную, что согреет твоё сердце истинным теплом. — тихо сказал нарочно задержавшийся Торар, увидев вдали вспыхнувший пламенем удаляющийся силуэт дракона, бережно, как мать дитя, державшего что-то в когтистой колыбели лап. — - До встречи в Вальхалле, Сморкала Йоргенсон. — Я надеюсь, ты знаешь, что делаешь. — проследив направление взгляда друга, заметил Стоик. — Я всего лишь дал ему шанс, точно также, как и готи дала шанс Иккингу. Как уж Сморкала использует его, зависит лишь от него самого. Если он это понял — больше мы о нем не услышим.