Держи меня за руку

— Интересно, куда это она собралась на ночь глядя? — пробормотал Сморкала, завидя на улице, ярко залитой лунным светом, Астрид Хофферсон. — Иккинг же вроде к Дагуру улетел, нет? Она всегда нравилась ему, с самого детства: сильная, гордая, волевая, подчас - безрассудная дочь Торара воплощала в себе лучшие качества, присущие викингам и ещё безусым мальчишкой юный Йоргенсон знал, что эта девчонка будет сама выбирать себе мужа, ибо никто просто не сможет заставить её выйти за нелюбимого и выберет она лучшего, под стать себе. И Сморкала изо всех сил старался стать лучшим, чтобы однажды она сказала «да» и вошла в его дом не гостьей, а хозяйкой и женой. Но Астрид всегда смотрела на него как на нечто, даже не заслуживающее её внимания, резко, больно и насмешливо пресекая малейшую попытку ухаживания и проявления нежных чувств. Конечно, кланы Хофферсонов и Йоргенсонов с давних пор соперничали между собой и надеяться на то, что она просто так покорится ему, была ничтожно мала, но она была и грела сердце юноши изнутри, ведь соперников среди ровесников у него не было. Но один миг все поменялось. Иккинг победил Красную Смерть и выжил, в единочасье приобретя славу, уважение и железную ногу. Как ему это удалось, одному Тору ведомо, но факт оставался фактом, как и то, что Астрид, его Астрид поцеловала этого тощего мальчишку на глазах у всей деревни, явно отдавая предпочтение калеке и заморышу, а не ему, сильному и здоровому парню. Тогда Сморкала впервые испытал чувство ревности и стал неосознанно видеть в сыне вождя соперника, хотя ранее он был для него не более чем изредка говорящим инструментом в кузнице Плеваки, над которым всегда можно посмеяться и дать хорошего пинка. После того, как жители Берка стали жить с драконами в ладу и мире, он отошёл не то что на второй — на четвёртый план после Иккинга, Астрид и Рыбьенога и недоумевал, как такое вообще могло случиться. Ведь он же Сморкала Йоргенсон и он лучший! Стоик же, своей волей назначивший сына ответственным за Школу и давший ему тем самым негласное право приказывать сформировавшейся команде Всадников, показал, что верит в него и именно Иккинга видит своим приемником. Они росли, сражались, соревновались, тренировались и парень не оставлял попыток склонить к себе сердце Астрид, но неожиданно проявившийся таланты, ум и лидерские качества двоюродного брата опять смешали ему все карты. Сколько раз, озлобленный и выставленный на посмешище девушкой, он отыгрывался на арене на Иккинге, потому что все ещё был сильнее, наглее и самоувереннее, мог легко побить на тренировках парня одной левой и бил. Бил всерьёз, сильно и до крови, потому что он воин клана Йоргенсонов и значит, ему можно всё. Синяки, ссадины и порезы не сходили с тел Хэддока и Ингермана никогда, ведь причина, чтобы ударить и сломать слабого, настоящему викингу не нужна, ведь так? На удивление, Иккинг уворачивался, убегал, терпел, даже слабенько отбивался, но не ломался. Глядя на него, держался и толстяк Рыбьеног, а Астрид опять лишь смеялась над Сморкалой, леча, подбадривая и тренируя сына вождя. И однажды лежащим на камнях арены оказался сам Сморкала, у его шеи холодил кожу клинок возмужавшего Хэддока, а рука Астрид лежала на его затянутом в кожу брони узком, но крепком плече. Взгляд, направленный девушкой на Иккинга, был полон гордости и нежности и Йоргенсон видел это. Она никогда не смотрела на него так, как на Иккинга в тот момент, никогда не давала прикоснуться к себе, но Сморкала все ещё не терял надежды. Он - Йоргенсон и он сможет стать ещё лучше. Когда же они покинули Берк в поисках новых драконов, то после постройки форта на Торстонвилле Астрид как-то незаметно стала все больше времени проводить с Иккингом, который, пользуясь своим положением лидера, часто ставил её к себе в пару на заданиях и, что интересно — Астрид слушала и слушалась его. Сморкала искренне не понимал, что может их связывать кроме любви к драконам и боевой взаимовыручки и как-то, решившись, поздно вечером пришёл к девушке. Она только вернулась из дома, где почти месяц лечила у готи глаза, а Хэддок ковал новый протез. Впустив его, слушала молча и серьёзно, как никогда ранее: не смеялась, не кричала, но её тихое « Я люблю другого, прости» ударило больнее ножа.  — Кто? — только и смог спросить Сморкала, услышав её ответ, быстро прокручивая в голове имена всех, кто мог бы быть её избранником — на Берке много достойных воинов.  — Иккинг. Иккинг Хэддок, сын Стоика.  — Кто? — тупо переспросил юноша, чувствуя, что воздуха не хватает. «Кто угодно, только не он, не дохляк, не Хэддок! Почему он, а не я?!»  — Вы…у него…он тоже? - только и смог он выдавить из себя.  — Да. С сегодняшнего вечера я его нареченная.  — А если я вызову Хэддока? Если он проиграет хольманг?  — Даже если ты убьешь его, я лучше навек останусь в доме отца, но никогда не буду твоей.— вскинув голову, твёрдо произнесла Астрид. — Покинь мой дом, Сморкала Йоргенсон. В ту ночь он не спал, в мыло загоняв дракона, круша и ломая все, что попадется под руку. В ту ночь он почти возненавидел Иккинга, но, пока не заключен договор, Астрид ещё может стать его и значит, у него все ещё есть шанс?! Нужно только успеть к старику Хофферсону первым! Прошло много времени, ненависть стала безысходным отчаянием, когда он понял, что сказанное девушкой — не шутка, чтобы отвязаться от него, а правда и он уже опоздал, причём лет эдак на пять. После победы над Гримборном и возвращения домой Стоик и Торар на следующий же день в Большом зале пожали руки, заключив договор, Иккинг, светясь, как Огневичок, нежно держал за запястье свою невесту, а он, Сморкала, мог только смотреть, как драконья зубочистка отнял у него всё: женщину, которую он любил, возможность стать вождём и, самое главное — звание лучшего. И пусть говорят, время лечит и пора бы успокоиться — это лишь слова. Сердцу не прикажешь: ни дерзкая златокосая Забияка, ни зеленоглазая печальная Хедер, ни другая из девушек Берка не была нужна ему. Он пытался выкинуть Хофферсон из головы, ухаживая за другими, но они — не то. Только лучшая, только Астрид Хофферсон, чужая невеста и без пяти минут — жена подходила, по его собственному мнению, ему, Сморкале Йоргенсону. Желание обладать ею незаметно стало походить на одержимость и ни одна продажная девка не могла унять огонь, что пожирал его изнутри. Лаская других, он шептал её имя и они отзывались стонами и криками в угоду ему на это имя, ведь их любовь он мог купить в любое время и платил всегда. Сморкала мог смотреть на Астрид часами и сегодняшний вечер не был исключением, но на то была веская причина. Юноша знал, что они предыдущую ночь Астрид провела с Хэддоком вместе: патрулируя остров, он случайно увидел в раскрытом окне голого по пояс Иккинга, по белой спине которого порхали девичьи руки и, сделав круг, тихо приземлился на крышу, надеясь «порадовать» Хофферсон подробным рассказом об измене жениха, но услышав её, Астрид, голос, почти умоляющий о поцелуе и скрип старого стола, к которому её раз за разом прижимал тихоня Иккинг, пришёл в ярость. Он столько лет мечтал о ней, едва ли не молился на нее, а она оказалась обычной похотливой сучкой, раздвинувшей ноги перед первым, кто полез под юбку! Первой мыслью было убить обоих, второй — позвать Торара, но потом юноша задумался: а что, если ничего не было? Уж слишком быстро ушла, почти убежала Астрид и лицо у неё было растерянным, если не сказать больше — испуганным. Может, Иккинг заставил её и поэтому она такая? Или - усмехнулся Сморкала - в чем- то Покоритель драконов не так хорош, как кажется? К тому времени на улице показались первые прохожие и, боясь быть замеченным на крыше дома вождя, Сморкала быстро улетел и весь день терзался сомнениями: было или не было? Сейчас же, увидев девушку, выходящую из дому, озадачился и решил попытать счастья ещё раз. Теперь у него был козырь в рукаве и, кто знает, может, сегодня он услышит «да»? Следом за девушкой показался чёрный дракон, единственный в своём роде на Берке. Сморкала напрягся: Иккинг должен был улететь, но облегчённо выдохнул, увидев, что седло было свободно. Значит, Беззубик только сопровождает Астрид. Но куда? — Эй, Астри, а где дохляк? Почему его дракон таскается за тобой? — эффектно приземлившись перед девушкой и подняв крыльями небольшую снежную бурю, спросил Сморкала. — Ты что, совсем страх потерял, придурок? — закричала Астрид и рванулась вперёд. Через секунду незадачливый ухажер лежал на земле, воя от боли в вывернутой руке, а его дракон поспешил ретироваться, дабы не попасть под горячую руку (ну, или топор — не суть) взбешенной воительницы, которой снег попал за шиворот и в глаза. — Афтри, софныфко — прошамкал куда-то в снег Сморкала — фа фто?  — За «дохляка», «Астри» и «солнышко». Найди уже себе девушку и оставь меня в покое, Йоргенсон. — опустив юношу, бросила Астрид. — Я — невеста Иккинга и через полгода стану его женой, так что смирись.  — Ну сама посуди, — усмехнулся Сморкала — как я могу найти девушку? Хедер улетела домой, Забияка предпочла не меня, а Рыбьенога, а остальные — не моего поля ягодки. Я слишком хорош для них. И вообще, какого тролля мне сдалась другая, если мне нравишься ты, Астрид? Я этого никогда не скрывал и сейчас серьёзен, как никогда. Юноша встал на колено и протянул девушке небольшой золотой молоточек на длинной цепочке. — Бросай Иккинга и выходи за меня. Я люблю тебя и клянусь, что со мной ты будешь счастлива и ни в чем не знать нужды.  — Кончай паясничать и прибереги подарок для невесты. Я тебе уже сказала «нет», забыл? Но, если у тебя проблемы со слухом, то повторю ещё раз: я никогда не выйду за тебя и не буду твоей. Ни- ког- да. А сейчас мне надо идти.  — К нему?! — тихо спросил парень, так и не поднявшись. — Ты идёшь к нему, ночью, зная, что Стоика нет?  — Я всего лишь провожу Беззубика и сделаю Иккингу перевязку.  — Видел я, какую «перевязку» вы утром делали на столе. — зло сощурил серые глаза Сморкала, отряхнув снег с колен. — Ты спишь с ним, да?  — Мы просто целовались. А ты что, следил за мной?— прищурилась в ответ Астрид. — Даже если и так, тебе что? « Значит, мне не показалось, будто я видела крыло Крювоклыка в окне! О Тор! » Вспомнив, что находятся посреди деревни и их может кто-нибудь услышать, Астрид схватила парня за руку и затащила в первое попавшееся строение, оказавшееся курятником. Беззубик остался снаружи. Встревоженные курицы сонно заклохтали на насестах, но быстро успокоились и дальнейший разговор вёлся громким шепотом, чтобы не разбудить их:  — Ты не ответил: ты следишь за мной?  — Нет, просто мимо пролетал и решил заглянуть к любимому братцу на кружку пива, но он был ну очень занят!  — Я ещё раз говорю, баранья твоя башка: мы просто целовались!  — Ага, так, что стол ходуном ходил! Как ты могла?!  — Мы просто целовались. Ничего не было.  — Я вот думаю, что, если я расскажу твоему отцу об этих «поцелуях»? Хэддок слишком заигрался в непогрешимого и решил, что ему можно все, да? Как бы не так!  — Валяй, если хочешь платить виру за клевету. — равнодушно сказала Астрид, отпуская парня и брезгливо отряхивая ладони. — Давай- давай, беги, Сморчок, докладывай! А я потом посмеюсь! Сморкала насупился и молча зашагал домой. Точнее, сделал вид, остановившись за первым же домом, решив проследить за Астрид. Астрид же, не глядя на него, медленно пошла дальше. « А ведь если бы он не остановился, то слова Йоргенсона были бы правдой» — думала она. Мысль о возможной близости с любимым весь день не давала ей покоя. Астрид снова и снова прокручивала в воспоминаниях случившееся и понимала, что хочет большего, чем просто поцелуи и ласки, к которым её приучил нареченный за эти годы. Она хотела Иккинга целиком и полностью, вместе с веснушками, глупыми сомнениями и ослиным упрямством, вместе с ласковыми чуткими пальцами и железной ногой и хотела не через полгода, а сегодня, в идеале — прямо сейчас. Почему — то вспомнился истошный плач, даже не плач — вой Ингегерды, которую неловко, одной здоровой рукой обнимал за трясущиеся плечи Хрольв, и лужица крови, накапавшая на сырые доски причала с того, что осталось от его второй руки, и её обвинительные слова о том, что её, Астрид, жених за столько лет привык к увечью и ему легко, и что руки у него целы, а значит, и работать он может лучше… Но больше всего врезались в память слова девушки о том, что за пять лет хождения в невестах она успеет скорее стать вдовой, чем выйти замуж за любимого. «А ведь Ингегерда права: завтра Иккинг улетит, а я останусь ждать его, снова сходя с ума от волнения. А что, если он не вернётся? Попадёт в шторм или к ловцам в плен, что, если его убьют? Выйти за другого и всю жизнь помнить и плакать о нём? Никогда! Он вернётся, вернётся обязательно, ведь я буду ждать.» Позади скрипнул снег, но девушка, погруженная в свои мысли, просто не заметила этого. А вот Беззубик заметил, но, увидев черноволосую макушку, увенчанную шлемом с витыми бараньими рогами из - за угла, только фыркнул и закатил глаза: лазутчик из Сморкалы Йоргенсона был никакой. Дракон попытался сообщить о слежке Астрид, но она лишь рассеянно почесала его по шее, торопя:  — Пойдём уже, а то, неровен час, он пойдёт тебя искать! Заметь: тебя, а не меня. — добавила она с ноткой грусти. — Но ты не думай, я не ревную, просто…просто тебя слишком много в его сердце. Я уже скучаю по Иккингу и как никогда раньше боюсь отпускать его… Какое-то ощущение нехорошее, будто случится непоправимое, понимаешь? Будто я не увижу его больше. Дракон вздохнул, ласково потерся мордой об её ладонь, заурчал.  — Если бы я могла не пустить его или полететь с ним! Ведь, случись что — и кроме воспоминаний, у меня ничего не останется от Иккинга, совсем ничего… Девушка остановилась, постояла немного и, что-то решив для себя, запрыгнула на дракона и взлетела. Сморкала, проводив девушку взглядом, ушёл домой: догнать он её не мог, так как Крювоклык улетел и где его искать, было неизвестно. Через час, входя без стука в дом жениха, Астрид чувствовала волнение. Правильно ли она поступает? Конечно, нет, но, если бы тогда Иккинг убил дракона, поступил, с точки зрения викингов, веками воевавших с ними, правильно, то их бы не было таких, какие они есть сейчас. Иккинг любит нарушать правила, а сегодня — её очередь. Лишь бы он не выгнал, не оттолкнул, понял и ответил. Оставив накидку у огня, а сумку с едой на столе, выдохнула и, дав знак дракону не шуметь, тихонько поднялась наверх вслед за ним, туда, где горела свеча и где её не ждал юноша, о котором она хотела запечатлеть в памяти ещё одно, очень важное и, как она надеялась, очень нескромное воспоминание. «Надеюсь, у готи все травы свежие и собраны вовремя, а у Иккинга найдётся стакан кипятка. Интересно, будет больно или не очень? Скоро узнаю…» Поднявшись, тихо и молча смотрела, как юноша болтает с драконом, глянула на кровать и зарделась: « О-о-о, и простыни светлые… Как знал…» и, более не обращая внимания на бешеный стук сердца, мило улыбнувшись, мягко шагнула в комнату:  — Как-как ты меня назвал?