Клятва

— Завтра рано вставать, — голос Вольфрама звучит укоризненно, но Юри слышит, как он шуршит одеялом, откидывая его назад, — ты долго собираешься там стоять? Засуетившись, Юри неуклюже бросается вперёд и едва не переворачивает свечу, которую сам же оставил на прикроватном столике. Убедившись, что непредвиденный пожар им не грозит, он нервно смеётся, слыша, как Вольф досадливо вздыхает. «Слабак», — звучит в голове Юри почти как наяву. Но в действительности Вольфрам молчит, как будто выжидая. Он изменился за то время, что они были разлучены. И Шибуя соврал бы, если бы сказал, что его ничуть это не пугает. Но он также соврал бы, сказав, что его это не очаровывает. Сложно понять, сколько проходит времени. Даже если бы в таком захудалом месте, как это, были бы хоть какие-то часы, Юри всё равно бы их не увидел. Стараясь избегать промокшей из-за разбитого окна половины кровати, Шибуя всё больше подвигается на сторону Вольфрама. Их тела прижаты друг к другу так тесно, что Юри может с уверенностью сказать, что на Вольфе та-самая-его ночная рубашка. Думать об этом кажется нелепо, но тем не менее, он ловит себя на мысли, что соскучился и по ней тоже. Он не знает, слышал ли третий сын, как он плачет. Но Вольфрам подозрительно тих, а значит, всё ещё не спит. В подтверждение этому Юри слегка тянет пальцами за светлую ткань. — Что? — в голосе Вольфрама ни следа сонливости. Интересно, означает ли это, что вдобавок к изменениям в характере, он утратил и свою особенность отрубаться почти мгновенно? Юри приподнимается на локтях, чтобы поцеловать его, но мажет вслепую и тычется губами куда-то в область переносицы. Вольф фыркает и неожиданно отворачивается, вроде бы запуская руку под подушку и чем-то шурша. — Что ты делаешь? — Шибуя соврал бы, если бы сказал, что его не задела подобная реакция, но любопытство пересиливает разочарование. — Эта... Штука действует мне на нервы, — неуверенно отвечает Вольфрам. Юри несколько раз моргает, пытаясь сообразить, что именно он делает. — Ты завернул амулет Гюнтера в наволочку?.. — Заткнись, — Вольфрам поддается вперёд на локтях, целуя его сам. — У тебя лицо мокрое, — ворчливо сообщает он и целует его снова, прежде чем Юри сможет ответить. Он не задаёт вопросов, и Юри благодарен и за это тоже. Он по-прежнему видит очень нечётко, и Вольфрам перед ним всего лишь размытый силуэт, даже с такого близкого расстояния. Но это совершенно точно он. Юри чувствует это по запаху. Разумеется, столько раз засыпая и просыпаясь рядом с лордом фон Бильфельдом, он знает его запах. Вольфрам прямо здесь. Живой и по-прежнему принадлежит ему. — Я думал об этом некоторое время назад... - выпаливает Юри. Быстрее, прежде чем полностью всё осознает и успеет включить заднюю. — О чём? — голос Вольфрама совсем близко, и Юри чувствует тёплый воздух на своей щеке, каждый раз, когда он выдыхает. — О том, чтобы дать. Ну, знаешь... Брачную клятву. На какое-то время они оба слушают тишину. На самом деле Юри уверен, что они оба слушают то, как бешено колотится его сердце, и борется с желанием перекинуть свечу, на сей раз целенаправленно. Но затем он слышит тихий смех третьего сына. — Ты такой слабак, — он усмехается, — мог бы сказать напрямую: «я хочу обнять тебя»*. Хараджуку Фури не может видеть чужое лицо сейчас, не то что своё собственное (он бы не смог, даже если бы зрение внезапно вернулось к нему), но ему не нужно его видеть, чтобы понять, насколько оно покраснело. — Это... — он запинается. — Не совсем то... — Не то? — Вольфрам хмурится. Определенно, он хмурится. — Нет-нет, это тоже! — в панике Юри отвечает громче, чем следовало бы. И, мой Бог, он только что признал это вслух? То, что хотел заняться сексом с кем-то своего пола? «Ну, думаю, несколько поздновато жалеть о подобном, когда прижимаешься бедром к бедру парня (пусть и очень симпатичного парня), которого минуту назад целовал». — В первую очередь, — он пытается заставить свой голос звучать серьезно, и это ему даже удается. — Это — брачная клятва. За время, проведенное в Шин-Макоку, Юри успел достаточно изучить, каким именно образом давалась брачная клятва в древних обычаях этой страны. Именно сейчас он больше всего в жизни нуждался в опоре. Связать себя с кем-то эмоционально. Поэтому, как бы эгоистично это ни было, в первую очередь, он делает это для себя, нежели для Вольфа. Он нужен ему. — Брачная клятва, значит? — Вольфрам посмеивается, но затем его голос становится серьезным. — Ты действительно думаешь, что сейчас время и место, чтобы заниматься этим безо всякой подготовки? Да ты и зрячий в этом полный нуб, а сейчас от тебя вообще никакого толка. — Ну уж извини, за то что я такой... — Юри осекается, когда холодные пальцы без предупреждения лезут к нему в пижамные штаны. — В-в-вольфрам?! — почти пищит он, и в следующее мгновенье Вольф затыкает ему рот свободной рукой. Хотя ощущается это так, как если бы его с силой шлепнули по губам. — Заткнись, — сердито шикает на него ангельский голос. — Я просто подумал, что... Раз уж это — неофициальная клятва, то вполне можно обойтись без соблюдения всех... Условий. И Юри понимает, что Вольфрам тоже смущен. По словам Шери-сама, до обручения с ним Вольфрам никогда не интересовался отношениями, будь то девушки или парни. А значит, что не один 27-ой Мао был таким нубом по этой части. Третий сын 26-ой Мао тоже им был. Юри не знает, он это или Уэ-сама в нём, но как только он приходит к этому осознанию, то паника внезапно отступает. Раз уж это обоюдная клятва, предполагается, что он тоже должен взять на себя часть инициативы? Не сразу, но Шибуя нашаривает край ночной рубашки, которая неожиданно оказывается слишком длинной — она всегда была такой длинной? — и ведёт рукой выше, под неё. Бедра у Вольфрама гладкие, пусть и не настолько округлые, какими они были бы, будь он девушкой. Но это явно не самый подходящий момент для сравнений. Особенно тогда, когда в руках (ну хорошо — в руке) у его жениха находится самое дорогое. То самое, которое он, словно слыша порочные мысли своего суженого, сжимает так, будто на самом деле планирует оторвать его. — Вольф... Ты это... Слишком сильно... — выдавливает из себя Юри и с облегчением чувствует, как Вольфрам ослабляет хватку. — Прости, — слышит он его сконфуженный шёпот, и это неожиданно мило. Достаточно мило, чтобы Юри поцеловал его. И на этот раз, получается даже почти с первого раза. Конечно, будучи совершенно обычным подростком, Юри регулярно мастурбировал, когда удавалось уединиться. Но дрочка дрочкой, а ощущать чужой член в своей руке было, мягко говоря, непривычно. Так же, как и ощущать собственный в не своей. Он проводит рукой несколько раз, на пробу, и Вольфрам под ним напрягается. Юри честно пытается сделать что-то, что помогло бы ему расслабиться, но в итоге неловко утыкается носом в его шею, и в ответ слышит сбивчивый вздох. Кто же знал, что этого будет достаточно, чтобы его организм отреагировал... Соответствующее. Нет никаких шансов, что это укрылось от Вольфрама. Даже наоборот, в такой ситуации шансы, вероятнее всего, ушли в минус ещё до того, как должны были появиться. — Юри... - неожиданно тянет Вольф, и если однажды Мао пришлось бы составлять топ 10 самых очаровательных интонаций Вольфрама, эта явно бы заняла первое место. Подстроиться под общий темп им удается с трудом, но это не так важно, как важен Вольфрам, периодически постанывающий у него над ухом. В этот момент Юри больше всего жалеет, что не может видеть выражения его лица. Он готов поспорить, оно было бы очень милым. Сам процесс занимает всего пару минут. Юри мог бы чувствовать уныние по этому поводу, но тем, кто кончил первым, был Вольфрам. Поэтому с его стороны это скорее победа, нежели поражение. Сразу после этого он ощущает потливость и липкость. Вольфрам тот, кто вытирает их обоих чем-то, и это, очевидно, все та же ночная рубашка. — Ты замерзнешь. Ты всегда мерзнешь по ночам, — единственное, что приходит в голову Шибуе, когда Вольф особо не церемонясь сдирает её через голову, швыряя куда-то в угол. — До того как я начал спать в твоей комнате, я часто спал голым, — сонно отзывается третий сын. Юри хочет добавить, что окно разбито, а кровать наполовину промокшая, что не особо способствует здоровому сну, но затихает, чувствуя, как тёплое тело привычно перекатывается к нему под бок, подтягивая одеяло. Кажется, это было так давно, когда они спали вот так в последний раз. Он некоторое время плавает в облаке сонных мыслей, прежде чем вылавливает то, что больше всего его беспокоит: — Постой, Вольф... Мы теперь, выходит, что, женаты? Но в ответ слышит только привычное сопение. Лорд фон Бильфельд всё ещё верен себе в своей особенности засыпать за пару секунд.