Shattered lives

Сегодня был первый день в новой школе. Что будет — он знал наперед. Не раз и не два проходил через эту «процедуру» — вхождение в новое общество, знакомство с «социумом в разрезе», как он в шутку называл про себя. Реакция почти всегда была для него одинаковой— смесь страха и отвращения, которые даже дети пытались моментально подавить, понимая нетактичность своих чувств. Юджин не знал, что было для него хуже — то, что люди вокруг пытались сделать вид, что он «такой же, как они». Или то, какие чувства они пытались скрыть. Лицемеры. Он видел мимику их лиц сотни раз и, пожалуй, уже привык к подобному. Выработал иммунитет. Так он думал. И этот день был таким же, как и вереница подобных дней из его прошлого. Гул класса за спиной. Но стоит повернуться… — Поздоровайтесь с новым учителем. Меня зовут мистер Симонет. Привычная фраза, размеренная структура урока. Дети. Такие непосредственные, но уже многое понимающие. Он здесь, чтобы помочь им думать. Взаимодействовать с окружающим миром. Не бояться просто быть и проявлять себя. — Что ожидает от нас мир? Например, от тебя, да. — М-м… Ничего? «Удивительно сообразительный мальчик», — промелькнуло в голове у Юджина. Тревор. Да, Тревор, мир не ждет от нас ничего. Мы ждем чего-то от мира, только на самом деле ждем этого от себя и проецируем недовольство собой на мир. Впрочем, это тебе предстоит только узнать, а пока… Он привычно дал провокационное задание: придумать, как изменить мир и воплотить свою идею в жизнь. Выслушал гул возмущения и приготовился ждать. Дети умели его удивлять, их разум еще не был закрыт шаблонами и «воспитанием». — Урок окончен, все свободны. *** Еще пять уроков, разношерстные классы, до сотни детей, подростков и физически совсем уже взрослых старшеклассников, но с ребяческими взглядами и мыслями, которые они еще не всегда научились скрывать. И у всех одинаковая первая реакция при знакомстве — отвращение и страх. Да, они практически моментально подавляются каждым из них под прессом социума и морали. Но он знал, ощущал исполосованной шрамами кожей каждый смешок или сочувствующий взгляд. Все это оставалось внутри тех, кто видел его шрамы. Не с ним самим. Горький смешок. Юджин находился в постоянной готовности, что маска лицемерия может пасть в любой момент и оголить те «запретные», порицаемые, "плохие" чувства, на практике легко превращающиеся в издевательства. Однако новая школа и даже новые порядки совсем не повод отказываться от привычных ритуалов. Закончив уроки, он собрал бумаги в наплечную сумку и вышел из класса. Сошел с крыльца, прикрыл глаза и вдохнул воздух полной грудью. Запахи. Четыре стойких запаха: бензин, пыль, нагретый солнцем асфальт и булочки с корицей — ммм, определенно надо заехать в кафе по дороге. Юджин открыл глаза и почувствовал, как усталость, чужие чувства, взгляды и мысли постепенно сходят с него. Повел плечами. Для того ему и нужны были ритуалы. Иногда это кажется не важным, но стоит позабыть, выбиться из колеи — и ты уже в хаосе чужих жизней. Нет, спасибо. *** Звонок прозвенел привычно и вовремя. Класс стал расходиться, а мисте Симонет стал готовиться к следующему уроку. — Мистер Симонет? — незнакомый голос прозвучал непривычно — мелодично и явно принадлежал взрослому. — Юджин…. — автоматически поправил он — «мистер Симонет» к нему обращались ученики. И обернулся. Едва заметно смутился — ...Симонет, да. Владелица мелодичного голоса также смутилась. Замерла с открытым ртом, с детской непосредственностью уставившись на его шрамы. Это продолжалось дольше, чем подобало воспитанному человеку, и он приподнял бровь. Женщина опомнилась. — Ээээ.... привет. — Привет. А вот то, что произошло дальше, стало для него полной неожиданностью. Оправившись от удивления, женщина напала на него с обвинениями! Он привык к человеческой воспитанности, местами даже лицемерной, излишней угодливости и радушным искусственным улыбкам. Не раз на своем веку он сталкивался и с издевательствами, насмешками, жестокостью. Но никто не позволял себе вести себя с ним подобным образом! Как с равным! Нисколько не смущаясь, эта женщина словно отбросила его обезображенную внешность, как нечто незначительное и не важное. Отчитывала его, возмущенно повышала голос, жестикулировала и сводила сердито брови! Почувствовав зарождающееся раздражение в ответ, Юджин жестко поставил посетительницу на место, с легкостью определив «больные» точки - отношения с сыном. — Я буду требовать, чтобы вас уволили! — Это вряд ли. Я принят сюда по специальной квоте. И даже парковка у меня… Льготная, — с сарказмом закончил он, надеясь смутить посетительницу. Но не тут-то было! — Думаете, эти шрамы дают вам право творить все, что угодно?! Ошибаетесь! Такое отношение ему было весьма непривычно. Признаться, такое с ним вообще происходило впервые. Он вопросительно приподнял бровь. Женщина окинула его с головы до ног и выплюнула: — Да уж. Вы — особенный. А вот сарказм, мелкие издевки и откровенные издевательства были Юджину вполне привычны. — Верно, я особенный, — обернул он оскорбление в свою пользу. — И спасибо. Спасибо за эвфемизм. Миссис МакКинни с несколько обескураженным видом вышла из класса. Прозвенел звонок на урок. Но еще долго у него перед глазами стояла сцена: ее ошарашенный взгляд, по-детски непосредственный ужас в глазах и приоткрытый рот — реакция на его специфическую внешность. А спустя всего лишь каких-то несколько секунд ее обвинения, ярость и злость. Впервые с той ужасной ночи кто-то воспринял его как равного. Не требующего жалости, не вызывающего отвращения или страха. Нет, он вызвал злость, и получил ее в полной мере, без скидок на свой вид, шрамы или что-либо еще. Для той женщины они словно… Перестали существовать. После уроков Юджин привычно спустился с крыльца и вдохнул воздух, силясь распознать как можно больше запахов. *** Примечательно, этот мальчик снова удивил его. «Забавно, прямо как его мама», — промелькнула мысль где-то на задворках сознания. Из всех в своем классе — да что там, из всех учеников за всю историю его преподавания, — Тревор со своей идеей вышел к обществу. И не просто вышел, а поверил этому обществу, доверил свою идею... Поверил «нипочему». Он слушал теорию Тревора и не мог понять: неужели за свои неполных двенадцать лет мальчик не сталкивался с горечью этой жизни? С предательством? Да хотя бы просто с тем, что мир не обязан соответствовать ожиданиям, и мама вполне может не купить конфету, даже если ты сам этого безумно хочешь. А если так, то откуда в Треворе эта взрослая рассудительность? Этот умный, пытливый взгляд? Как безусловная вера в человечество и желание помогать «просто так» уживаются в нем с тем опытом, который сделал Тревора таким взрослым и смелым не по годам? Остальных докладчиков он слушал вполуха, задумавшись о своем. — Хотя в классе и не так много тех, кто оказался готов менять мир к лучшему, у каждого, кто осмелился, родились весьма интересные идеи. И вы молодцы, что нашли в себе смелость претворить их в жизнь. Однако сейчас я хочу остановится на одной из них. Он не стал расхваливать Тревора. Но все-таки не смог не выделить его работы и попутно ввести в лексикон учеников несколько новых слов. Тревор ждал его на стоянке. — Вы правда так считаете? — Как? — мозг Юджина был несколько перегружен прошедшими за день уроками, что он не совсем понимал, о чем его спрашивает мальчик. — Что моя идея восхитительна. Или это очередные учительские уловки? — Уловки? — Да. Ну… Трепотня. Юджин бросил укоризненный взгляд. — Я похож на притворщика? Тревор задумался на секунду, затем покачал головой. — Нет. Похоже, вы… Настоящий. Откуда у вас эти шрамы на лице? Сам того не подозревая, Тревор задел то место внутри него, куда Юджин не был готов кого-либо впускать. Не зная, что ответить, он обвел взглядом двор и увидел группку учеников, которые после вопроса Тревора почему-то замерли и уставились на них, словно ожидали ответ, хотя вряд ли могли слышать разговор. Ясно. Волчата точат зубки и начинают с самого слабого. — Сегодня выпал твой жребий, да? — он усмехнулся. Ему даже стало немного жаль мальчишку. Для него самого подобные ситуации давно стали привычными, и он научился с ними справляться без лишних переживаний. А вот для Тревора это первое взросление, завоевание в коллективе своего веса и значимости. — Это не имеет никакого отношения к общественным наукам. Так и передай остальным. — Кому? — какой убедительный обескураженный вид! — Всего доброго, Тревор. Увидимся на уроках. — Всего доброго… Мальчик развернулся и пошел прочь. Мистер Симонет сел в машину и завел мотор, но в последний момент все же поднял взгляд, чтобы посмотреть на эффект от ответа Тревора. Но мальчик, не глядя, прошел мимо стайки учеников. Юджину стало как-то неуютно и немного стыдно. За все, что он подумал о своем ученике, за свою реакцию на смелый — теперь он понял, насколько, — вопрос, пусть и бестактный. Он прикрыл глаза и втянул носом воздух, пытаясь определить запахи. Дерматиновая обивка салона, овощи из коробки на заднем сиденье и запах старого автомобиля — смесь бензина, машинного масла и спирта. Юджин открыл глаза, выпрямился и плавно отпустил сцепление.