Shattered lives

Арлин больше не искала с ним встреч, Тревор вел себя подавлено, но тоже, похоже, смирился. Чтобы войти в привычную колею, Юджину пришлось прибегнуть к услугам штатного школьного психолога, пропить курс лекарств и взять несколько недель отпуска. Это было не легко, но, как он говорил своим ученикам, — возможно. И он это сделал. Вернулся в свою обычную, скучную, предсказуемую до каждой минуты жизнь. И даже смог почувствовать тень того спокойного удовлетворения, которое приносила ему жизнь раньше. Семестр подходил к концу. Впереди были летние каникулы. Седьмой класс сдавал итоговые работы. Кто-то передавал листы в руки, кто-то аккуратно клал в стопку. Были и такие, кто бросал, не глядя, ему на стол свои труды, не уважая по большей части ни себя, ни его. Что ж, это больше не его дело. Класс опустел. Юджин поднял голову и встретился взглядом с Тревором, который сидел и явно чего-то ждал. — Одному человеку нужна помощь, — с трудом выговорил мальчик. — Тревор… Позволь мне самому решать, кому помогать. — Пожалуйста. Этому человеку помочь можете только вы! — Она сделала свой выбор, Тревор. — Она сказала, что совершила ошибку! — О, ну это, конечно, все меняет. — А вы? Вы разве никогда не ошибались, мистер Симонет? Да уж, не в бровь, а в глаз. Сколько раз он приписывал другим людям то, что они не чувствовали? Обвинял их и защищался, когда там не от чего и не от кого было защищаться. — Я не могу, Тревор. Не могу. — Так в этом и есть вся суть! Только когда это действительно трудно, только тогда это считается помощью. Разве вы этого не поняли? — Ты не понимаешь, о чем просишь. — Я прошу о сострадании. Моя мама любит вас! — Это она тебе сказала? — Я не слепой, мистер Симонет. Так, как к вам, она не относилась ни к одному своему мужчине. А сейчас ей так плохо, что в любой момент я могу прийти домой и застать алкоголичку вместо матери… — в конце фразы голос мальчика сорвался. Тревор отвернулся, пряча слезы. Юджин молчал. Несколько минут спустя Тревор встал и подошел к нему вплотную. — Вам ведь просто нет дела, верно? — Нет, Тревор, я всегда стараюсь думать о тебе. Всегда. — Вы же учитель. Вам за это платят, — выплюнул Тревор и захлопнул дверь. *** Его позвали на съемки, что, несомненно, польстило. Зайдя в ставший родным класс, он поздоровался с ведущим и оператором, перекинулся с ними парой ничего незначащих слов. Повернулся. На секунду замер, встретившись взглядом с Арлин. Нет, это больше не его дело. Она просто мать его ученика. И все. Он отвернулся и сел подальше от нее, приготовившись слушать интервью. И слушая Тревора, он чувствовал, как краска отливает от лица. Мальчик говорил о нем. О таких, как он, с привычной жизнью и привычным "дерьмом" в ней. Не в силах слушать дальше, Юджин вышел. Спрятал лицо в ладонях. Эта прекрасная женщина любит его. А он слишком труслив, чтобы открыться ее чувствам. Да что там. Открыться даже своим чувствам. Он не знал, сможет ли выжить в следующий раз, если его отвергнут. Послышался шум голосов — съемка завершилась. Юджин не знал, что делать, но понимал — делать что-то нужно прямо сейчас. Пока он в состоянии побороть это чувство парализующего страха. Парализующего не столько тело, сколько мозг и душу, подсовывавшее в сознание ощущение, что ему это просто не нужно. Нужно. Нужно, черт возьми! Арлин сидела в классе, спрятав в ладонях лицо. Плечи ее сотрясались. Она плакала. Рядом стоял Тревор, и в бессилии что-либо сделать, просто гладил мать по волосам. Заметив Юджина, мальчик на секунду встретился с ним взглядом, а затем… Словно посмотрел сквозь него. Юджин поежился. Когда-то он хотел, чтобы его шрамы не замечали другие люди. По-настоящему не замечали. И вот он встретил таких людей, ставших ему на время семьей. Но он не знал, как больно, когда не замечают тебя самого. Вообще. Он подошел к Тревору и взглядом попросил выйти. На секунду Тревор замер, явно не желая следовать указаниям, но потом, видимо, увидел что-то в его глазах, кивнул куда-то в пустоту и вышел из класса. Юджин присел перед любимой на колени. — Арлин, — тихо позвал он и почувствовал, как она вздрогнула. Ее плечи напряглись. Она перестала плакать, подняла голову и их глаза встретились. — Я знаю таких людей, о которых говорил Тревор. Я не хочу быть трусом, но осознаю, что уже им стал. Проживаю жизнь, варюсь в этом дерьме и боюсь представить, что она может быть лучше. С теплом, добротой, счастьем. С детским смехом и женской нежностью. Прошу, не лишай меня этого мира, Арлин. Я не смогу больше прожить ни единого дня без тебя. Я думал, что смогу. Я такой идиот. — Я люблю тебя, Юджин, — просто сказала она. Услышав это, он сжал ее в объятиях. — Прости меня. Пожалуйста. Мне так жаль. Так невообразим… Он закрыл ей рот поцелуем.