Ты, истерзанный

      Адреналин.       В момент сильного потрясения у человека в организме начинается выработка этого гормона, воздействуя на организм таким образом, что при его выбросе усиливается сердцебиение и учащается дыхание. Именно поэтому, и никак иначе, Ноа не мог успокоится, глядя на него. Хотя, пожалуй, Авем* слишком давно осознал свою ориентацию, чтобы так нагло себе врать. Ноа не знал, когда именно его впервые привлек молчаливый парень, вечно сидящий в одиночестве, но подойти к нему у Авема смелости никогда не хватало.       Что привлекло парня в Рико изначально не знал никто, включая его самого, но позже все изменилось.       Ноа, вглядываясь незаметно в лицо монстра, стал замечать в нем не только безучастие и злость.       Он видел его боль.       Он видел, как она пожирала Рико изнутри.       И сейчас, стоя на мосту, Ноа проклинал себя за бездействие, кажется, уже сотый раз.       Проклинал за то, что не заговорил с ним.       Проклинал за то, что не спросил, что его, Рико, терзает.       А еще за то, что «монстр» сейчас стоял за перилами моста, сжимая в руке окровавленное лезвие, и роняя, одну за другой, слезы.       Ноа чувствовал свою вину.       Да, Рико заставлял его дыхание сбиваться, но, чаще всего, не из-за страха. Однако боялся Ноа не самого парня. Он боялся его потерять и больше никогда не найти, сидящим в одиночестве за столом во время обеда, проводящим часы в библиотеке и испепеляющим взглядом декана. Густая горячая кровь струилась по запястью, падая, и разбиваясь о бесчувственную реальность.

***

      Рико снова резал вены.       Сегодня даже глубже, чем обычно, но разве кто-то вспомнит о нем, если парень просто исчезнет?       Он умрет, и его пережует похуизм бытия.       Даже если Рико и вспомнят, лишь для того, чтобы вздохнуть с облегчением.       Как же надоела ему эта жизнь.       Как же надоели эти полные страха глаза сверстников.       Как же надоели эти полные гнева и чистой, кипящей ненависти крики матери.       Как же надоели эти полные беспочвенной злобы пьяные побои отца, после которых на теле не оставалось ни одного места, не изнывающего от боли.       Рико начал осознавать, что в этом мире он никому не нужен и лишь мешает в возрасте 15 лет, когда по его вине погиб брат. С этого момента вся жизнь пошла под откос.       Тогда парень понял, почему дети абьюзеров такие пустые. Все эмоции и чувства они прячут под маску непоколебимой уверенности, но лишь для того, чтобы огородить себя от боли, которую могут причинить окружающие. Это инстинкт самосохранения, который на продолжительной основе дает сбой и начинает работать против тебя. Ты копишь боль в себе, никому её не показывая, и она начинает пожирать тебя изнутри.       А теперь задайтесь вопросом, как подростки обычно справляются с ментальной болью? Либо душат её алкоголем и наркотиками, либо заменяют физической.       Рико решил, что алкоголь и наркотик принесут больший кайф, однако нарываться на родителей обкуренным или же пьяным парню хотелось куда меньше, чем вскрывать вены. Если бы в колледже узнали, что бесстрашный, неуправляемый Рико режет кожу на запястьях, давясь слезами, чуть ли не каждый день, на него обрушилась бы сначала волна презрения со стороны учеников, а потом и жалости.       Такого бы Рико не выдержал.       Родители уверяли его, что когда он наконец сдохнет, они смогут жить полной жизнью, не обремененные таким монстром, как он.       Пусть подавятся своей жизнью.

***

      Ты стоял за перилами моста, сжимая лезвие в ладони и роняя капли крови вниз, а напротив застыл парень, впиваясь взглядом пронзительно-серых глаз.

Ты, истерзанный, отвернулся и сделал шаг в пустоту.