Голова

      Морти казалось, что его бессовестно эксплуатируют. В последнее время Рик что-то завел моду постоянно жаловаться на головную боль, при этом выглядя живее всех живых, и, конечно, это не могло не возмутить. — З-знаешь, Рик, по-моему, ты мне врешь, ничего у тебя не болит, и-и н-никакого массажа тебе не надо! — Надо, — отрезал тот, даже щелкнув зубами от злости. — С-слушай, засранец, неужели тебя не учили в той идиотской школе, что надо быть хорошим мальчиком и всегда слушаться своего Рика? Учили-то учили, но с каких это пор голова успела записаться в его Рики… — И в-вообще, жалко тебе, что ли? Жалко помочь бедному, несчастному, обездоленному!.. Закатив глаза, Морти с тяжелым вздохом поднял заслонку. Он решил, что уж лучше дать Рику желаемое, чем выслушивать лекции по поводу собственного дурного характера. — Да, детка, — совсем другим тоном произнес ученый, закрывая глаза и потираясь чуть шершавой щекой о ладонь Морти. — Вооот так-то лучше… Это начало становиться уже привычным делом. Он массировал не только виски, но и лоб, и затылок, и распутывал страдающие без расчески седые волосы — правда, на шутливое предложение заплести из них множество мелких косичек Рик заявил, что скорее искусает ему руки по локоть, чем позволит этому случиться. — Ну что, бедный-несчастный-обездоленный, т-тебе уже хватит и-или как? — Нет! Мне еще не… в смысле, мигрень еще не прошла…

***

      На город опускался вечер — ровно такой же, как и тысячи до него. В гараже было темно, лишь из-под двери пробивалась полоска света. Далекий бубнеж голосов в доме начал становиться все более отчетливым, вторгающимся в сонную тишину, пока не перерос в грохот падающих стульев и крик: — А ну, иди сюда! Ты ведь знаешь, что будет только хуже! — Н-н-нет, по-пожалуйста! — ответил ему тонкий захлебывающийся голос. — Я-я н-не хотел, п-п-правда, Ри-рик!.. Все стихло так же внезапно, как и началось. Полоска света исчезла, и дом погрузился в мертвую тишину. Как и всегда. Подобную сцену из этого гаража можно было услышать в любое время дня и ночи, в самый неожиданный момент, будто какую-то излишне назойливую попсовую песню. За окном стрекотали сверчки. Тихий дом будто наполнился странными шумами из потаенных углов, скрипами, вздохами… Шагами? Дверь с тихим скрипом открылась. — Что-то м-мне не спится, — пробормотал Морти, будто перед кем-то извиняясь, и, звучно шмыгнув носом, отодвинул стул. Устроившись на коленях, он горестно вздохнул, лежа лицом на холодном верстаке, и, не глядя притянув к себе пластиковый ящик, обнял его, будто какую-то плюшевую игрушку. Он не в силах был ничего сказать и сделать, только горестно всхлипывал, и его острые плечи тряслись так, как будто его выставили голым на мороз. Такова она, судьба всех никудышных Морти, и пусть еще радуется тому, что кто-то захотел его, такого идиота бестолкового, приютить… Морти правда хотел порадоваться. Правда хотел найти хоть что-то хорошее в своей судьбе, но пока не получалось, разве что… Разве что? Услышав тихий стук совсем рядом с собой, он вздрогнул и поднял голову. Прекратив стучать самим собой о пластик, Рик взглядом показал на то, что было бы неплохо поднять заслонку, и Морти послушался. Звук был выключен, но он им и не понадобился.       Зарывшись носом в растрепанные каштановые кудри, Рик поцеловал здоровую шишку, налившуюся на макушке Морти, заставив того тихо шикнуть от боли. А потом — в лоб, который ныл изнутри от пережитого напряжения. Удивительно, но и правда стало немного легче. Найдя в себе силы улыбнуться, парень подвинулся ближе, и голова поцеловала его сначала под одним опухшим, покрасневшим глазом, а потом и под вторым, вытирая следы соленых слез. Дома по-прежнему царила тишина, и они забыли окончательно о том, что кто-то может нарушить их покой. Да и думать об этом, если честно, вовсе не хотелось. Для Морти перестало существовать все на свете, кроме этого короткого момента утешения, которых так не хватало всегда в его паршивой, никчемной жизни… Рик дул на него. Дул, освежая лицо прохладным воздухом из своих трубок, и это было так странно, немного щекотно… и приятно.       Уходить не хотелось совсем. Морти просидел бы так хоть всю ночь, лишь бы не возвращаться наверх, к своей холодной постели и тяжелым мыслям в голове, но… Кое-что случилось. Непредвиденное. То, чего он никак не мог ожидать от головы. Он всего лишь сидел напротив Рика, подставляясь под дуновения воздуха и утещающие поцелуи, и даже не успел понять, как это случилось. Когда следующий поцелуй стал совсем не утешающим. Когда ученый вдруг коснулся его губ своими и, не встретив отпора, властно проник дальше языком, а Морти от неожиданности только подчинился, приоткрыв рот, и хоть у него, в отличие от некоторых, имелись все конечности в наличии, хозяином положения он тут явно не был… Сердце пропустило несколько остановок как минимум. Отшатнувшись, он чуть не опрокинул стул вместе с самим собой, испуганно пискнул, чувствуя, как от стыда вот-вот из ушей повалит пар, и сказал в пустоту единственную фразу, какая только пришла на ум: — Вот блин!