Голова

      В полутемной комнате, освещенной только оранжево-желтым светом свисающей с потолка лампочки, пахло выпивкой и дымом сигар, а на столе остались частицы занюханных дорожек от калаксианских кристаллов. — Ну что, готов расстаться с последними подштанниками? — прищурившись, спросил один Рик, заглядывая в веер своих карт. — Только… ик! Только после тебя, — ответил ему другой Рик, намного менее трезвый, но точно такой же азартный. За стенами в дешевых пожелтевших обоях раздавались звон стаканов и визгливый смех, а где-то и вовсе страстные вздохи, но в этом дешевом притоне на окраине Цитадели никто никому не задавал лишних вопросов. Стульев вокруг стола было много, но Риков сидело всего два — остальные, проигравшись в хлам, отправились дальше искать приключения на свои пьяные задницы. — Чтооо?! — Да, деткааа! — с видом победителя менее угашенный Рик загреб в охапку все деньги, что лежали между ним и его соперником, но вот беда, из рукава его белого халата вдруг выскользнули на стол лишние карты… Реакция другой его версии была молниеносной. — Ах ты, с-сука! — взревел он, выхватывая бластер, и, даже несмотря на свое состояние, пустил мимо всего пару выстрелов. Все случилось буквально за секунду. Жульничавший Рик обмяк на стуле, глядя в потолок застывшими глазами, его язык вывалился набок, шею практически перебило напополам, а из дырок на груди еще шел дымок, когда вдруг скрипнула дверь. — Р-рики, что слу… На пороге проходной комнаты, потирая сонные глаза кулаком — ему пришлось провести тут чертову уйму часов, ожидая, пока старики закончат бухать — стоял Морти. Увидев своего деда, в котором отверстий было не меньше, чем в сыре швейцарского производства, и стоящего в полном шоке от содеянного, едва держащегося на ногах убийцу с бластером, он схватился за голову, собираясь издать жуткий крик, который всколыхнул бы даже посетителей притона, но убийца оказался быстрее. От вспышки стирателя мальчик начал оседать на пол, но был подхвачен нетвердыми морщинистыми руками. — Ч-что… что д-делать?.. Блядь, блядь, блядь! Шестеренки в голове пьяного Рика вертелись туговато. — Л-ладно, — наконец, что-то решил для себя он, встряхнувшись. — Этого… этого в к-консерванты… засуну пока в консерванты, и п-пацан… надо куда-то д-эээ-ть гребаного пацана…

***

      "Мозговыносяшка" закончилась, и Морти снова очутился в комнате воспоминаний. — Эй, — с тревогой позвала его голова. — Что с тобой? У тебя какое-то странное лицо, М-морти… Морти?.. Все объяснения были бы лишними. Сорвав с себя шлем, он надел его на Рика и, активировав колбу второй раз, с размаху опустился на край кресла, закрыв лицо руками. Его начало трясти. Не может быть, этого просто не может быть! — Ох ты ж. Удивительно, но после просмотра собственной смерти дед остался относительно спокоен. — Так значит, это ты — тот раздражающий надоедливый пиздюк, смутные воспоминания о котором сохранились в моем пораженном гниением и консервацией мозге? Ты — мой Морти? — Нет! — по щекам парня невольно начали бежать слезы. — Это точно какая-то ошибка, я… я помню всех своих Риков! Я по-помню смерть каждого из них, как сейчас, я… я помню, как учился в Цитадели!.. Но ответом ему был лишь полный сожаления взгляд. — Ах, Морти, если бы ты только знал, как просто создаются фальшивые воспоминания… Все рухнуло. Абсолютно все. Юноша уже не знал, чему верить, а чему нет, и вообще — кто он на самом деле, если события, оставившие на нем такой сильный след, на самом деле никогда не происходили?       Колбы звенели, рассыпаясь в пыль. Не понимая, что делает, не контролируя себя, он просто громил и крушил все вокруг, швырял и скидывал с полок разноцветные стекляшки, переворачивал все, что только попадалось на пути… — Ты все? Этот вопрос, произнесенный как будто скучающим тоном, подействовал на Морти как ушат холодной воды, и он замер, не донеся руки до очередной "мозговыносяшки". — Если еще не все, то представь, что я дал тебе успокоительную пощечину своей фантомной граблей, и послушай меня… — прислонившись лбом к пластику, Рик произнес, чеканя каждое слово: — Ничто. Больше. Не имеет. Значения. Ты это понимаешь? — Ничто больше не имеет значения, — повторил парень, с удивлением оглядывая пол, усыпанный осколками, и вообще весь бардак, который сам же и устроил, и… засмеялся. Чисто, легко, звонко — от всей души. Все правильно. Его жизнь — ложь, и ничто теперь не имеет смысла! Но почему-то только теперь, стоя на руинах собственной памяти, Морти ощутил настоящую свободу. Свободу от самого себя и всего, что определяло его бытие раньше. Все. Не будет больше никакого хождения на цыпочках, никакой уборки, никаких приключений, и уж тем более — никакого ремня. Хватит! Пожалуй, единственно важной осталась только одна вещь. — Ты в порядке? — В п-полном, — ответил он, поспешно вытирая мокрые глаза краем футболки, и, закончив, снял бак с полки, бережно прижимая его к груди. — Все будет хорошо, Рик. Я обязательно все исправлю! Поразительно, но страшно не было от слова "совсем". Даже когда зазвенели пустые бутылки, перекатываясь под ногами, даже когда щелкнул ремень безопасности и повернулся ключ зажигания… И даже когда он, решительно кивнув самому себе, сказал: — Мы летим к созвездию Андромеды!