Судовой журнал. Гоинг Мерри-го

***

[Числа четвёртого восьмого месяца года одна тысяча пятьсот двадцать второго достигли оазиса Рейнбейс, где, по словам Виви, должен был находиться Крокодайл. План капитана — действовать по обстоятельствам. У нас нет воды, нет информации о Крокодайле и его людях — сколько их и на что они способны. У нас есть только одно — желание не допустить гражданской войны.] «Выродок», вот какое слово больше всего подходило этому типу. Шичибукай — пират с патентом, пират на стороне правительства, герой, защищающий простых людей. Бред. Пират есть пират, всегда и везде. И никакая бумажка не способна прикрыть ему зад и сделать честным человеком. Уж Зоро-то, Охотник на Пиратов, знает это получше многих. И знает, что нет никакого проку в развешанных ярлыках — каждый человек сам выбирает, как и на что ему угробить свою жизнь. Крокодайл выбрал садистский план: каждый верит в то, что спасает страну, и каждый же её губит. Подставные солдаты подожгли Нанохану, фальшивый король признался в том, что «украл» дождь, и вот повстанцы похватали так любезно проданное им оружие, отправились на штурм Алубарны. А они сейчас тут, в клетке, которую Зоро не может разрубить. Он всё ещё слишком слаб, слишком мало тренировался, слишком самонадеян в память об Ист-блю, где был сильнейшим. Тут всё не так, но каждый шаг делает его сильнее. Капитан сказал, что Воля сделает тебя крепче: тело станет оружием, а оружие не сломается, и Зоро не мог не верить — видел, как тот дерётся. Если бы и ему уметь так же! Тогда его мечи не погибли бы в схватке с Михоком, тогда он мог бы разрубить даже сталь. Воля — свидетельство вмешательства богов? Бред, он в них не верит, ни в одного, да и звали бы её тогда каким-нибудь «Благословением». Нет, его собственная Воля должна вырваться наружу, тогда он станет сильнее, другого выхода у него нет. Они в клетке, вместе с ними чёртов дозорный, дымит своей сигарой, как паровоз, Виви бьётся в истерике, выслушивая коварный план Крокодайла уничтожить её родную страну ради вообще непонятно чего. Повстанцы идут на столицу, Крокодайл направляется туда же поговорить с королём. Жестокий выбор — спасать их или спешить остановить кровопролитие, даже зная, что не успеешь. Крокодайл назвал это азартной игрой. — Эй, Виви, не знаю, как, но выпусти нас отсюда! — Луффи потребовал, не попросил, и не сомневался, что у Виви получится. — Что, уже молишь о пощаде, Луффи Соломенная Шляпа? Видимо, все боятся смерти… — Крокодайл хохотал, время шло, идей не появлялось. Ну в самом деле! Виви могла неплохо управляться со своими ножами, но что она могла сделать сейчас? — Если мы умрём здесь, то кто тогда его остановит?! Эти слова ударили сильно. Луффи чаще всего молол ерунду, но если уж начинал говорить серьёзно, то формулировал так, что игнорировать его было нельзя. Здесь и сейчас не важно, что о них думал Крокодайл, важно, что для Виви больше не было вопроса — кого спасать. Больше не нужно было делать выбор в чью-то пользу. Спасти их, спасти страну — и то, и другое — почти невероятно. Но спасти и то, и другое? Любой бы сказал, что невозможно, но Зоро чувствовал, знал, что это единственный правильный ответ. Виви не в клетке, эро-кок — снаружи. И есть ещё Чоппер, а он гораздо опаснее, чем можно подумать, даже опаснее, чем он думает сам. С таким раскладом игра становится гораздо интереснее, разве нет? Ещё «интереснее» стало, когда он выволок на берег канала Смокера, даже не вздумавшего его за это поблагодарить. Санджи стонал и вопил от наслаждения, причитая о том, как облепила тела девушек мокрая одежда. Зоро больше всего хотелось стукнуть его головой о ближайшую стену, чтобы он уже наконец заткнулся, а вместо этого пришлось отмахиваться от дзютте Смокера. Впрочем, для Смокера был честный ответ: «Я выполнял приказ капитана», а остальное — совершенно точно не его дело. Алубарна от них — строго на восток, что бы это ни значило, а Смокер, скрипя зубами, согласился отложить погоню на потом, хотя Зоро подозревал, что он ещё устроит им подлянку. Осталось только найти Чоппера, и всё будет хорошо. Всё будет хорошо, ведь Чоппер раздобыл для них верблюдов, и они смогут двигаться быстрее, только Луффи, как всегда, влезает в самые дерьмовые из дерьмовых проблем — он остался драться с Крокодайлом, вернувшимся удостовериться, что они погибли. — Ещё никто, ввязавшись в драку с Луффи, не мог уйти на своих двоих, — ведьма ухмылялась, будто это её собственное достижение, и крепко держала поводья верблюда Виви, та никак не успокаивалась и порывалась вернуться. Слишком наивна, для принцессы так уж точно. Ей не стать правителем, если она не научится понимать — всё имеет свою цену. Люди умирают. Иногда приходится чем-то жертвовать. Отряд, оставленный прикрывать отход основного войска, практически всегда обречён. Но это Луффи. Он сильный и совершенно ненормальный, он плюёт на законы и логику, военные трактаты писали не для него и не про него. Зоро знал, что ему делать — капитал сказал: «Доставьте Виви во дворец», значит, он доставит. Всё просто, логично и естественно. — Когда повстанцы начнут штурм, уже ничего нельзя будет изменить, — крикнул он, пытаясь справиться с управлением верблюдом и подойти к Виви с другой стороны. С лошадьми было бы привычнее, да и они всегда знали, куда нужно идти, верблюды тоже так могут? — Ты должна успеть до того, как армия и повстанцы начнут сражение. И, если ты единственная надежда остановить бойню, значит, должна во что бы то ни стало остаться в живых. Не важно, что будет с нами! — Ты ведь сама начала этот бой, прекрасная Виви, — поддержал его кок. — Оставила страну, рисковала своей жизнью, проникнув в Барок Воркс… Но сейчас кое-что изменилось — ты сражаешься не одна! Стиснув зубы, Виви оглянулась ещё раз и закричала, что есть мочи: — Господин Луффи! Мы будем ждать вас в Алубарне! Зоро уверенно кивнул ей; они будут ждать, но и будут действовать сами, пока он их не догонит. Так уже было — Луффи оставался биться с Доном Кригом, отправив Зоро за ведьмой, и тогда всё было в порядке: он победил и пришёл. В этот раз будет так же, никто не должен и сомневаться. Он повторял это себе снова и снова, но, на самом деле, ему было страшно. Там, позади — шичибукай с наградой в восемьдесят один миллион бели, а это в два с лишним раза больше, чем назначили за Луффи. Цифры не берут с потолка, недаром пираты так гордятся своими листовками, часто даже между собой решают, кто круче, сравнив награды за голову. Это оценка опасности, уровень силы. С патентом шичибукая Крокодайл также получил и амнистию, награда за него была «заморожена»… Зоро боялся, что его истинная сила может быть куда как больше, чем можно подумать. У них есть несколько часов, пока они не доберутся до Алубарны, есть время многое обдумать. Зоро смотрел на спину Виви впереди, и опять думал об этой истории. Крокодайл создаёт секретную организацию, подбирает сильных людей и составляет план, цель которого — гражданская война в одной пустынной стране. Какой с этого прок? Будь его целью власть в стране — затеял бы военный переворот, вышло бы и быстрее, и проще, и никакой хрени с погодой. Значит, ему не нужна власть, ему нужно что-то другое. Но что? Зоро не понимал. Обычно ему было наплевать на чужие цели, пока они не шли вразрез с его собственными, но сейчас непонимание бесило. Для чего нужна гражданская война? Для соседней страны, что, воспользовавшись слабостью, может занять земли или облегчить казну — единственный вариант, приходящий в голову. Но что ещё? Казна Алабасты сейчас, должно быть, практически пуста — король пытался компенсировать людям потери, нанесённые природой. Сами люди вот-вот друг друга перебьют, и останется одно пепелище, с которого никому никакого проку. Ещё раз посмотрев в спину Виви, увидев, как она стискивает поводья и рвётся вперёд, Зоро подумал, что ловушка расставлена не на страну. То, как ублюдски Крокадайл вёл себя в особняке… Нарочно рассказал Виви план, чтобы заставить её страдать, мучиться выбором и чувством вины. Это ловушка для королевской семьи. Он довёл их до отчаяния, до предела, когда они готовы на что угодно, лишь бы прекратить царящее вокруг сумасшествие. Но что ему может быть нужно от них? Деньги, сила, уважение в определённых слоях общества у него уже есть. Что ещё может дать Крокодайлу не Мировое Правительство, на которое он вообще-то должен работать, а один из множества королей? Но все мысли о хитрых планах вылетели у него из головы, стоило скрестить клинки с действительно серьёзным противником. На улицах Алубарны шли бои, пусть они и потратили много времени и сил на то, чтобы не допустить их — ворвались в город, отвлекая внимание на себя. Без толку, столько всего без толку, и хочется спросить, где они ошиблись? В чём? Он успел прикрыть чёртову ведьму от удара, но ей занялась напарница противника Зоро. Всё, что он мог, стиснуть зубы и сказать себе, что она справится. Она не слабачка, у неё есть оружие, она, так же, как все они, не умеет признавать проигрыш. Если она бежит, значит, выбирает более удобное для себя место сражения. И Зоро проще, не надо будет думать, как бы не зацепить её ненароком. Противник был опасен, действительно опасен, Зоро не мог не чувствовать, как воздух между ними звенит от напряжения. Не Дракуль Михок, лишь убивавший время в бою с ним, но не сравнить ни с кем из его прежних противников. Его меч рубил каменные колонны, поддерживавшие балконы домов вокруг, рубил камень, оставляя гладкий срез без малейшего скола. Зоро так не мог, хотя все его мысли в последние дни занимала только одна мысль: он должен научиться рубить сталь. Если он сможет — то победит и станет лучше, поднимется ещё на одну ступеньку вверх, сделает шаг к своей цели. Всё ведь очень просто — он не может изменить обстоятельства, не может изменить своего противника, ничего в этом мире он не может изменить, кроме себя! Но, меняя себя, он изменит мир. Значит, чтобы спастись, нужно стать тем, кто спасётся. Чтобы оказаться победителем, нужно стать тем, кто сможет победить. От потери крови он плохо понимал, что происходит. Вспоминал своё детство, как Коширо-сенсей говорил с ним о возможности разрубить сталь. Можно разрубить то, чего нет. Меч, который разрушает всё, к чему прикоснётся — и не меч вовсе. Настоящий меч защитит то, что дорого, и разрубит даже сталь. «Разрубить то, чего нет» — до сих пор звучало бредово. Пока Луффи не начал говорить о Воле — тогда и старый урок вновь всплыл в его памяти. Камни, обломки обрушенного на него балкона, падали вокруг, но ни один его не задел. Что мы знаем, когда ничего не знаем? О чём мы думаем, когда не думаем вообще? Что такое Воля? Зоро казалось, что это дыхание самого мира. Он ведь не уворачивался от камней, он просто встал там, куда они не упадут. Он знал, под каким завалом его катана, и она действительно оказалась там. Среди оглушительной тишины есть лишь громкий стук сердца, такое знакомое чувство — грань между жизнью и смертью. Для него — почти родное состояние. Он не может умереть, не выполнив зарок, он обещал Куине. Значит, ему остаётся только встать и идти дальше, чувствуя, как вытекает из него кровь, как, даже в этой безумной жаре, со спины подкрадывается холод. Только среди этой тишины Зоро услышал дыхание мира. Разное у каждого предмета — как он чувствовал падающие сверху камни, как ощущал свою катану под завалом… Рассечь то, чего нет, и рассечь сталь. Зоро взмахнул мечом, не повредив ветку ближайшей пальмы, а потом опустил клинок вниз, рассекая камень. Две аккуратные половинки, идеально гладкий срез. Всюду на камнях его кровь, рукоять в руке чуть скользит, но он слышит дыхание противника и дыхание его клинка. Значит, он сможет рассечь их, и то, и другое. Даже одного меча будет достаточно, если вложить в него свою волю. — Благодарю тебя, я стал сильнее, — не оглядываясь, сказал Зоро. Стоять было тяжело, голова кружилась… это всё потеря крови, она принесла ему звонкую тишину, в которой так хорошо было слышно чужое дыхание, теперь затихающее у него за спиной. Он разрубил противника вместе с мечом, разрубил сталь, и нужно теперь запомнить, как ему это удалось. Он победил, раны не опасные, но почему-то всё равно болят. Вдобавок, он понятия не имел, где Нами и всё ли с ней в порядке. Неведение раздражало невыносимо. Куда ему теперь идти и где ждать Луффи? Может быть, во дворец? Да, пожалуй, это будет лучше всего, ведь они собирались доставить Виви домой.