obey me

      Тэхён учился на втором курсе историко-филологического факультета, когда его преподаватель по психологии сказал:       — Ваше умение читать людей и искусно ими манипулировать меня впечатляет, поэтому я поставлю вам зачёт, даже несмотря на все те лекции, что вы прогуляли.       Тэхён тогда покраснел до кончиков ушей, потому что даже-ничего-такой тридцативосьмилетний психолог разнюхал о кимовой хитрости очаровывать преподов во время зачётной недели ради дохленького «удов.», но чаще, конечно, ради «отл.» в зачётке напротив предмета «того старого маразматика, которому весь поток сдать не может, Ким Тэхён, твою мать!». Никаких интимных отношений, как вы могли подумать, парень с преподавателями не заводил — это, вообще-то, даже мерзко как-то в большинстве случаев (но психолог был чертовски горяч, это да). Но его уверенный взгляд, его умение полемизировать, его чувство юмора, не переходящее черту «преподаватель-студент», не оставляли равнодушным никого — кафедра боготворила этого несносного балбеса, который умудрялся писать лучшие курсовые на потоке за пару дней до сдачи.       Профессор Чхве — тот самый психолог, с которым Тэхён был бы не прочь перейти ту самую черту, — оказался чертовски классным, не молодящимся, но и не занудным. Он был разведён, его бывшая жена и дочь жили сейчас в Ильсане, и сам он изредка выбирался разве что к родителям в гости раз в полгода, а со своей любимой малышкой виделся только на летних каникулах. Всё это Тэхён узнал позже, после того как он сдал психологию у профессора Чхве, а тот предложил продолжить общение где-нибудь в более располагающем месте, чем кабинет завкафедрой. Выбрали невзрачный бар подальше от студгородка, заняли столик в углу и слушали живой джаз, попивая кто виски, а кто — колу («Ты серьёзно? Мне двадцать!» — «Ты мой студент, имей совесть»).       — Ты хороший психолог, Тэхён, почему тогда история с филологией? — спросил профессор, пока надутый Тэ бултыхал трубочкой в стакане.       — Не знаю. Люблю историю и хочу знать ещё парочку языков впридачу.       — И как? Получается?       — Ни черта. Грёбаный французский скоро доведет меня до суицида. А немецкий? Последний гвоздь!       Профессор засмеялся, и хлопающий длинными ресницами Тэхён очарованно наблюдал за ним, отмечая красивую улыбку и внушительные мускулы под тканью кашемирового свитера. Ну неровно дышит Ким к красивым мужчинам, кто возьмётся его судить? В итоге он все же уломал преподавателя забыть на время о том, кто они есть, и выпросил купить ему немного виски, потому что удостоверение этот растяпа оставил дома, а водительские права он ещё не получил. В итоге Тэхёна унесло с трёх глотков, и до своей машины профессор Чхве тащил его на себе. В салоне пахло хвоей и под задницей раздражающе скрипело кожаное сидение, но Тэхёну было по барабану — он прислонился головой к холодному стеклу и молился, чтоб его не вырвало прямо здесь. Автомобиль затормозил у ведущих в общежитие ворот, профессор помог ему расстегнуть ремень и даже поправил причёску.       — Что ж, спасибо за вечер, — улыбнулся преподаватель, и у Тэхёна ну точно внутри все оборвалось.       Он не был особенно влюбчивым и уж тем более не сох по кому-то, если не был уверен в том, что в этих отношениях будет толк, но теперь… Теперь ему было как-то наплевать. Он сначала вцепился в ручку двери, а после, послав все к черту, перевалился через коробку передач и впечатался губами прямо в губы профессора. Щетина на его подбородке больно кололась, но это даже ничего — Тэхёну понравилось, а губы на вкус были как алкоголь и дорогие сигареты. Черт, он бесподобен, он мечта, он… Он оттолкнул Тэхёна, схватив его за плечи своими сильными руками, пока студент, скуля, словно побитый щенок, тянулся навстречу.       — Тэхён, — со вздохом позвал его профессор Чхве.       Он зажмурился, не желая выслушивать набор стандартных отмаз. Плавали — знаем.       — Чего? «Я не могу, я же твой преподаватель»? — съязвил Тэхён, одной рукой убирая с лица чёлку, а второй цепляясь за пуговицы на свитере мужчины. — Или, о, «у меня вообще-то была жена, и я не гей, убери от меня свои руки»?       — Боже, — он рассмеялся, укладывая его вихрастую макушку на своё плечо и мягко поглаживая, — если бы это было всем, что меня останавливает.       — Тогда почему…       — Ты не такой, — перебил он надутого Тэхёна. — Ты и сам, может, ещё не понял, но я уже вижу твой потенциал. Тебе не нужен тот, кто будет доминировать над тобой, Тэхён-а — а я буду, я привык это делать везде, и неважно — работа это или дом.       — Что за херню ты…       — Язык, Ким Тэхён.       — Ах, простите. Что за хуйню ты несёшь?       Профессор приподнял тэхёново лицо, держа его в своих ладонях, и по-отечески тепло улыбнулся.       — Доминировать любишь ты, Тэхён, и я не про постель даже, а про отношения в целом. Тебе захочется этого, и тогда два сложных характера столкнутся. Я оберегаю тебя, мелочь.       — Я не мелочь, — отмахнулся Тэхён, а после выбрался из тёплых рук и открыл дверь машины. — Но спасибо.       На улице было прохладно, и он зябко укутался в старую ветровку. Сумка с учебниками болталась где-то на уровне бедра, спать хотелось неимоверно, а ещё пообниматься с Чимином, который наверняка будет ворчать и возмущаться первые секунд двадцать, а потом смирится и даже погладит по голове.       — И, Тэхён! — Он обернулся, слыша, как профессор зовёт его. — Я знаю человека, которому пригодятся твои знания в психологии и иностранных языках, и кто поможет раскрыть твой потенциал. Ну, ещё это дело прибыльное, и если не побрезгуешь, то…       — Ты мне что, предлагаешь работать киллером на полставки?       — М-м, не совсем, но будет интересно.       — Неубедительно, но ладно, диктуй номер.       Тэхён записал, а после, покачиваясь, потопал в сторону общаги.       — И я не гей, но ты потрясающий, Ким Тэхён!       Теперь уже пьяный от слов студент закинул сумку на плечо и стал покачивать бёдрами чуть сильнее, чем требовалось.

***

      Тэхён стоял на наземной станции Ичхон, продрогший до костей в мало греющем пальто и обтягивающих кожаных штанах с кучей цепочек. Было уже почти двенадцать и поезда ходили редко, с полупустыми вагонами и спящими внутри них уставшими пассажирами. Очередной поезд притормозил у края платформы, двери открылись, но никто не зашёл и не вышел — Тэхён так и остался стоять один, пока механический женский голос на трёх языках оповещал, что «Будьте осторожны, двери закрываются! Следующая станция — Собинко! Следующая станция — Собинко!». Тэхён скрестил руки на груди, потирая предплечья, пока в беспроводных наушниках играла песня ред вельвет на японском.       Он согласился на встречу в Корее впервые за долгое время, в течение которого он путешествовал по Европе. Ну как — путешествовал. В основном, конечно, наслаждался узкими европейскими улочками и архитектурой, но о работе тоже не забывал. Телефон разрывался от оповещений — его начальница и близкая подруга Минхо (того самого профессора Чхве) Пак Соён без заработка своего любимчика никогда бы не оставила. У Соён не было собственного отряда киллеров, да и вообще убийствами она в жизни не занималась, зато знала, какие игрушки любят министры и чиновники, кому нравится кожа, а кому — плётки, но главное — подчинение.       Соён звала себя доминанткой и начинала с малого — с веб-сайта в интернете и парочки полезных знакомств, которые позволили её делу разрастись и даже взять под опеку подающих надежды в этом деле протеже. У Соён был самый известный в Сеуле фетиш-клуб и своя маленькая фирма за его пределами, которую породил тот самый скромный веб-сайт, где когда-то была лишь её анкета. Теперь Соён брала под своё крыло ребят, обнаруживших в себе доминантное начало и готовых зарабатывать на слабостях других неплохие деньги. Правило лишь одно: доминация — не всегда секс. Тэхёна или ещё кого из его десяти коллег могли позвать в любую точку планеты, и если они соглашались, то тут же паковали вещички и летели первым классом хоть в Катманду.       Чаще всего Тэхён бывал в Лондоне — его даже удивило, насколько порочной была чопорная старушка-Британия. Он жил там почти полгода (сразу же после того, как прошёл обучение у Соён и бросил универ), бывал в разных фетиш-клубах, с разными людьми и к каждому находил особый подход. Это было весело, необременительно и не доставляло никаких неприятностей — он доминант, а не проститутка, спал с клиентами крайне редко и только по собственному желанию, деньги брал не за секс, а за проведённую сессию. Наручники расстегивались, повязки снимались, стеки убирались в футляр — и Тэхён снова обычный двадцатидвухлетний парень, который жил в скромной съемной квартирке на окраине Лондона, обожал фотографировать уток в королевском парке и есть жареную картошку в любимом пабе тарелками. Было уморительно как-то раз в очереди в Теско нос к носу столкнуться с представительным мужчиной, который вальяжно прогуливался вдоль стеллажей под ручку со своей женой и которого три ночи назад Тэхён заставил умолять чмокнуть его указательный пальчик. Мужчина, завидев его, выбирающего себе йогурт в отделе с молочными продуктами, сиганул от него вместе со своей благоверной со скоростью света. Тэхён хмыкнул, заприметив его краем глаза, и продолжил искать срок годности на упаковке клубничного творожка. В этом не было ничего необычного — люди предпочитали делать вид, будто темной стороны их жизни не существует вовсе, и что они вообще ангелы во плоти, а мир-то погряз в пороке.       Зато всего за два года жизни, проведённых в разъездах по миру, он узнал многое о людях из разных уголков света, об их особенностях и тем более — об их страстишках. Он знал, что британцы — маленькие грязные извращуги, что немцы в восторге от кожи и латекса, что голландцы просто приходят, трахаются и уходят, американцы из всего делают представление и слишком слащавы, что французы грубы, а чехи сразу же настаивают на сексе. Он любил сидеть в парках и наблюдать за прохожими — он мог часами делать вид, что читает утреннюю газету, но на самом деле пытаясь разобраться, отчего же та милая парочка через две скамейки часто ссорится. Тэхён вернулся в Корею и не знал, чего ожидать. В Японии он бывал часто, и там всегда было весело — всё-таки огромное количество манги да и сама культура раскрепощали людей.       Он боялся, что старомодная Корея сделает из него либо исключительно дамского угодника, что не особо ему улыбалось, либо доведёт до морального и физического истощения, но Соён сказала, что обо всем позаботится. Первого клиента выбрала сама, дала место встречи (станция метро, господи, Соён уверена, что это точно безопасно?) и время. Но клиент опаздывал уже прилично, Тэхён продрог до костей и ужасно хотел выпить чашку какао и укутаться в плед. Ушёл очередной поезд, и Тэхён достал из кармана телефон, быстро печатая гневное сообщение Соён в какао, что птичка упорхнула. На холоде айфон быстро разрядился и вырубился, и Тэхён раздраженно вынул из ушей замолчавшие наушники.       — Класс, — фыркнул он, поглядывая на табло и отмечая, что поезд будет через восемь минут. Все равно сейчас такси не дождёшься.       Ночной Йонсан-гу был тихим, платформа и улицы пустовали, и где-то у верхних этажей высоток завывал ветер. Тэхён поджал пальцы в своих начищенных ботинках, мечтая разуться уже и сунуть ноги в тазик с тёплой водой. Он как раз размышлял о том, как здорово всё-таки жить в квартире, а не делить тесную комнатку общаги с кем-то ещё — пусть даже это и его «бест френд фореве» Пак Чимин, — когда от приложенной проездной карточки пискнул пропускающий турникет. Сначала Тэхён не обратил на это никакого внимания, но после все же скосил глаза в сторону такого же, как и он, полуночника.       У края платформы стоял парень — высокий, широкоплечий, с большим рюкзаком за спиной и с накинутым на голову капюшоном чёрной худи, достающей его владельцу почти до середины бедра. Вот так мешок из-под картошки. Тэхён тихо фыркнул, и парень, словно услышав его, обернулся. Их глаза встретились, и он испуганно опустил взгляд, решив, видимо, что рельсы гораздо интереснее какого-то там Ким Тэхёна. Один наушник болтался за воротом худи, а второй был сунут в ухо, но даже отсюда Тэхён мог слышать один из треков Зико. Ким подошёл поближе к краю и парню соответственно, и тот, будто паникуя, не мог решить, отойти ему подальше или так и стоять. Руки на лямках рюкзака сжались до побелевших костяшек, щёки парня покраснели — и явно не от холода, и только тогда Тэхёна осенило. Вот она — упорхнувшая пташка. Ким Тэхёну на голову свалился новичок в мире БДСМ, какое счастье. Наверное, начитался гейских манхв с сопливым сюжетом или решил попробовать «что-то новенькое», а может даже в споре продул.       В любом случае, Тэхён не собирался больше ломать комедию и подошёл поближе. Он видел, как парень напрягся всем телом, и прокашлялся. В наушниках перестала играть музыка, и теперь этот малыш не сможет делать вид, что не услышал или не заметил Тэхёна. Он повернулся к нему лицом, а на его щеках все ещё играл румянец, но теперь Ким мог получше его рассмотреть — немного пухлые щёчки, губы бантиком с чётко очерченным «луком Амура» над верхней, большие тёмно-карие глаза в обрамлении недлинных, но пушистых ресниц и торчащая из-под капюшона каштановая чёлка. Симпатичный парень, может, на пару лет младше самого Тэхёна, который с виду совсем не был похож на сабмиссива, но уж поверьте Киму — внешность ох как обманчива.       — Я здесь уже часа три стою, околел весь, — Тэхён широко улыбнулся, ловя паникующий взгляд напротив.       — И-извините, — ответили ему сладким мелодичным тенором, и Тэ с умилением прикусил губу. Ещё никто так его не смущался.       Но следующее, что тот выкинул, Тэхёна слегка шокировало — парень полез в свой рюкзак, достал оттуда тёплую парку и протянул её Киму.       — Чтобы вы… ну… согрелись, — пробормотал он, и Тэхён, онемевший, принял протянутую куртку и накинул её поверх своего пальто.       — А вы?       — Я… я только что с тренировки, поэтому… — было видно, что паренька Тэхён дико смущал, и его щёки полыхали как светофор, но эта забота была такой… милой? Словно они в средней школе, и этот мальчик без ума от Тэ-старшеклассника.       Господи, твою мать, он не сможет хлестать его стеком после такого прелестного жеста.       — К тому же, вы уже так долго стоите, — промямлил тот снова, и Тэхён даже не мог злиться на него за опоздание.       Но начинать сессию нужно было уже сейчас — ему следовало прощупать почву до того, как они окажутся наедине. Он уже заприметил бицепсы и охренительные мышцы на его бёдрах, обтянутых рваными чёрными джинсами. Если Тэхён не подчинит его с помощью своих психологических штучек, то тот запросто перекинет его через бедро каким-нибудь приёмчиком из тхэквондо — и поминай как звали.       — Да, долго, — Тэхён попытался вложить в эту реплику как можно больше претензии. — Поэтому, если уж ты действительно сожалеешь, опустись на колени и поцелуй мой ботинок.       Он в ожидании выставил ногу вперёд и посмотрел на парня прямым взглядом глаза в глаза. Отводить — нельзя, тут как с собаками — если опустишь глаза, то считай, что место доминирующего потеряно. Парень застыл статуей, кажется, даже не дышал — краснота с щёк плавно перетекла на шею и, кажется, дальше. В его глазах Тэхён видел внутреннюю борьбу и мысленно просил, чтобы мальчик сделал правильный выбор. Он же чертова находка, и Ким не хотел его упускать. Да он же, блять, чертовски хорошенький, с хорошей фигурой и такой воспитанный, что тэхёнова мама бы разревелась от счастья, узнай она, что сынок отхватил такого парня.       За этими мыслями Тэхён и не заметил, как парень опустился на колени и поцеловал начищенный до блеска носок его ботинка. Ким пялился на широкие плечи и скрытую капюшоном, который он властно сбросил с растрёпанных волос, голову. Парень поднял на него взгляд, и Тэхён внутренне запищал от причудливого разреза его глаз, вместо слов лишь жестом приказывая подняться. Его послушались незамедлительно. От парки пахло сладким парфюмом, чем-то похожим на женский, и Тэхён мысленно прикинул, что у парнишки, может, даже девушка есть, пока они тут весело проводят время. Ах, черт, это будет разочарование столетия. Разочарование всей тэхёновой жизни!       — Я бы сейчас выпил кофе или чая, но это подождёт, — протянул Тэхён, плотнее кутаясь в парку. — Сколько вы готовы заплатить?       И если до этого Тэхён думал, что парень паникует, то теперь на его лице бегущей строкой читался дикий испуг. Его взгляд метался от лица Тэхёна до стоящих позади него высоток.       — Я… я не знаю? — неуверенно протянул он. — А сколько нужно? Ах, простите меня.       — Обычно я беру от трёхсот тысяч вон. — Казалось, челюсть бедного ребёнка отвисла так, что шлепнулась об асфальт. — С предоплатой, остальная часть после сессии.       — Я… у меня сейчас нет таких денег, — его реснички часто захлопали, а передние зубы вцепились в и без того покусанную нижнюю губу. — Я не знал, простите.       Тэхён посмотрел на него внимательнее, сканируя всего — от макушки до пяток, примечая дорогие, но поношенные пумовские кроссовки, значки с героями Наруто на рюкзаке и какие-то нелепые фенечки и браслеты на костлявых запястьях. Казалось, шестерёнки в голове Тэхёна, скрипя, начали работать. И тогда пришла его очередь пугаться до смерти.       — Ты не тот, с кем я должен был встретиться, да? — тяжело сглотнув, сказал Тэхён.       — Н-нет? — неуверенно покачал головой парень, и вся спесь доминанта тут же сбилась с ошарашенного Кима.       — Ох ты ж блять, — на одном дыхании выпалил он, тут же отступая назад.       И этот балбес не остановил его? Не ударил, не обвинил в домогательствах, да вообще ничего не сделал! Он просто взял — и опустился на колени перед каким-то чокнутым прямо на платформе станции Ичхон и поцеловал его обувь, да какого черта! Тэхён был зол так, словно это его унизили. На самом деле, он как-то проворачивал подобную штуку, только с прилюдным унижением, когда заставил одного парня ползать перед ним на коленях посреди королевского парка. Замечательные лондонские деньки, когда Соён только помогала ему раскрыть собственный потенциал. Даже тогда он не чувствовал такого внутреннего удовлетворения, как когда этот милашка выполнил его приказ безо всяких раздумий. Кто из них ещё ненормальный, спрашивается. Парка тяжелым весом лежала на его озябших плечах, пока Тэхён продолжал пятиться. Парень лишь застыл столбом, глядя в его распахнутые в ужасе глаза. Он ведь мог принять его за кого угодно — за психа, за проститутку, за педофила, черт, потому что этот мальчик действительно выглядел и вёл себя как ребёнок. Так Ким Тэхён ещё в жизни не проебывался.       — Черт, простите, — пробормотал он, скидывая с плеч тяжелую куртку и всовывая её мальчику в руки. Тот без вопросов принял её и прижал к своей груди, пока Тэхён отходил от него всё дальше и дальше — только неизвестно, куда уж дальше.       Женский голос объявил о приходящем поезде, и через мгновение послышалось отдаленное громыхание по рельсам. Кажется, этот последний, и если сейчас Тэхён не усядется, то останется ночевать на этой чёртовой станции. Глаза стали мокрыми от подступающих слёз — таким униженным он себя ещё в жизни не чувствовал, а об унижениях он знал многое, уж поверьте. Тем временем у платформы затормозил последний поезд, и двери гостеприимно раскрылись, встречая пассажиров. Выбора не было — надо ехать, и Тэхён вошёл в один вагон с разрумянившимся от смущения парнем. Ким тут же плюхнулся на сиденье, забившись в уголочек и зарываясь лицом в ворот своего пальто. Мальчишка уселся напротив, сунул в уши оба наушника и разложил парку на коленях. В вагоне, как назло, было очень холодно из-за вентилятора, и Тэ принялся дышать на окоченевшие пальцы. Да уж, денёк сегодня — просто огонь, а ведь предстояло ещё как-то объясниться перед Соён, и уж она точно не посмеется от его «знаешь, так интересно получилось». Тэхён ещё пару минут залипал на скучный пейзаж ночного города, когда рядом с ним робко присел тот самый паренёк и снова упрямо протянул ему свою куртку.       — Вы же замёрзли, — сказал он, укрывая паркой его ледяные ладони и избегая прямого взгляда глаза в глаза. В этот раз Тэхён даже спорить не стал и тут же нацепил её поверх своего пальто, а руки спрятал в карманы.       — А… а который час? — тихо спросил Тэ, искоса глядя на второго пассажира в пустом вагоне. — Мой телефон сдох, так что…       — Почти половина первого, — тут же ответил ему парень, взглянув на свои наручные часы.       — Маршрутки больше не ходят, да? — Тэхён устало потёр глаза, не представляя, как ему теперь добираться до дома. — Чёрт, и мой бумажник остался у Чимина. Блестяще.       — Я тут… — попытался робко вмешаться в его монолог парнишка, — я тут живу неподалёку, знаете, ещё две станции на метро и минут восемь пешком.       Тэхён посмотрел на него так, будто это он домогался до Кима десять минут назад, а не наоборот.       — Вы не подумайте, — тут же закачал тот головой, краснея до самых кончиков ушей, — я ничего такого не имею в виду. Мой сосед уехал домой на выходные… и у нас есть какао.       Тэхён фыркнул, наклоняя лицо и закрываясь от него упавшей на лоб чёлкой.       — А ты знаешь, как заинтересовать парня, э-м-м…       — Чон Чонгук.       — А я Ким Тэхён, — он улыбнулся своей обезоруживающей широкой улыбкой, которую видел далеко не каждый, кто встречал Тэхёна на своём жизненном пути.       Ким думал о том, какой Чонгук чертовски особенный, пока сидел на диване в его скромной съёмной квартире, одетый в хозяйскую пижаму, с кружкой горячего какао в руках и с тёплым пледом на плечах, пока сам Чон Чонгук заваривал им два острых рамёна и травил байки про свою университетскую жизнь. Это грело получше любого какао.

***

      — Привет, кексик, — пропел Тэхён, принимая звонок и потягивая фраппучино через трубочку.       В наушниках послышался приятный низкий смех, от которого у Тэхёна внутри всё сжалось. Только этот человек мог доводить его до предобморочного состояния одной лишь силой голоса, ох, такого чертовски горячего голоса. Всё же не зря Чонгук учился в музыкальной академии.       — Спасибо, что дождался, когда я предупрежу тебя, что ты на громкой связи.       — Брось, сладкий, кто-то в этом мире думает, что ты опасный бэд бой?       — Хей, а как же моя репутация в универе?       — Для меня ты просто кексик с клубникой.       Тэхён сел в автобус и, поджав под себя ноги, разблокировал телефон, чтобы мгновение полюбоваться фоткой Чонгука с голым торсом, который пытался сексуально есть разварившийся рамён. Разварился он потому, что про него благополучно забыли на долгий час, а после Чонгук заявил, что «китайская мудрость гласит — съешь рамён после секса, и ты познаешь дзен».       — Перестань, хён, — тут же заканючил младший. — Лучше скажи, ты свободен сегодня вечером?       Тэхён чертыхнулся про себя, а после полез в заметки, чтобы проверить, будет ли у него сегодня время на что-то, кроме работы.       — Во сколько вечером?       — Часов в семь, а после я собирался в тренажёрку.       В заметках же было написано, что у Тэхёна в половину седьмого клиент, и Соён явно не погладит его по головке за то, что он снова попытается слиться. Да и ему в конце концов надо было на что-то жить, а для этого было бы неплохо хоть изредка на работе появляться.       — Чёрт, малыш, прости, — с сожалением протянул Тэ, буквально видя, как Чонгук на том конце в обиде поджал губы. — Я… э-э… я обещал Чимину, что помогу ему со сбором материалов для магистерской работы.       — А Чимин-хён один никак не справится?       — Гук-и, мы же обсуждали это, — со вздохом сказал Тэ.       — Я знаю, но мы уже неделю не виделись, я… я скучаю по тебе. У меня будут пробы в следующую пятницу, и я не знаю, когда буду свободен, если меня возьмут.       — Тебя возьмут, Чонгук-а.       На том конце тяжело вздохнули:       — Ты ведь придёшь посмотреть?       Тэхён долистал до пятницы, только чтобы убедиться и намозолить себе глаза забитым расписанием, но вместо этого сказал только:       — Я постараюсь.       — Хорошо, — Чонгук в голове Тэхёна сосредоточенно покусал губу. — Я люблю тебя, Тэ.       Тэхён прикусил щёку изнутри, чувствуя себя последней сволочью.       — Я люблю тебя тоже, Чонгук-и.       Уже позже, когда они с Чимином действительно сидели у второго на кухне, пока Пак что-то ожесточенно печатал на ноутбуке, Тэхён запивал своё горе грушевым сидром и пытался найти поддержку у своего лучшего друга. Они даже какое-то время носили дебильные браслеты дружбы, как Джо и Чендлер из «Друзей», но после поняли, что это как-то по-пидорски («Иронично, а, Тэ?» — «Захлопнул варежку!»).       — Ты когда-нибудь уже расскажешь ему? — вздохнул Чимин, поправляя на носу очки в строгой оправе. — Парнишка ненавидит меня ни за что и думает, что я тебя тут в вечное рабство взял, пока ты сам какого-нибудь чиновника хлещешь плёткой.       — Иди в зад, — фыркнул Тэхён и пнул старшего под столом. — Я не могу. Каждый раз, когда я пытаюсь ему признаться, у меня словно валун в горле застревает.       — Он думает, что моя квартира — это твоя квартира, и что ты учишься в универе, который бросил сто лет назад.       — Предлагаешь мне привести его в свою квартиру в центре Сеула и как бы невзначай бросить что-то вроде «Гук-и, ты только не волнуйся, но я зарабатываю на жизнь тем, что порю людей — напорол уже на целую квартиру, неплохо, а? И погодка сегодня ничего»?       — Конечно, гораздо лучше обманывать своего парня, которого ты безумно любишь.       Тэхёна пугало это — даже не то, какими глазами будет смотреть на него Чонгук, когда узнает о нём всю правду, а то, как сильно он любит младшего и как боится потерять его. Так сильно, что даже не мог переступить через себя и сказать ему всё, что утаивал от Чонгука вот уже почти четыре месяца. Тэхён чувствовал себя как влюблённая школьница, которая добилась взаимности от самого крутого старшеклассника в школе.       Каждый раз, когда он видел Чонгука, выходящего к нему из дверей своего универа, с гитарой в чехле за спиной, в огромной худи или кожанке с заклёпками, в чёрных скинни с дырками на коленках и — в довершение — дурацкой панамке на голове, ему хотелось самому шлёпнуться прямо на асфальт и умолять младшего наступить ему на горло. Но потом это быстро проходило, и Тэхён вместо этого начинал думать о том, как бы прекрасно смотрелся сам Чонгук, ползающий у него в ногах. Но об этом он точно никогда не узнает, ну уж нет. А иначе придётся Тэхёну помахать ручкой вслед своим первым серьёзным и таким прекрасным отношениям. Чонгук другой, он совершенно точно развернётся и уйдёт, как только узнает всю правду не только о заработке Тэхёна, но и о его пристрастиях в постели.       Когда Чонгук спросил, что же Тэхён всё-таки делал на той станции в такое время суток и зачем вообще буквально приказал ему опуститься на колени, а потом ещё и денег просил. Ничего лучше, чем «мы поспорили с Чимином, он сказал, что мне слабо, представляешь?» не придумал, как-то глупо захихикал и в панике уломал Чонгука заняться сексом. А Чонгуку только волю дай — в этом деле он всегда первый (и ещё в куче других дел, и Тэхён старается достаточно ублажать его эго каждый раз, когда младший хвастается своими успехами). Ещё один аргумент против — Чонгуку не нравились всяческие извращения в постели, Тэхён его еле на пробку (и даже не в его задницу) уломал, ещё пару безобидных игрушек и повязку на глаза. Но как только его запястий коснулись наручники, Чонгук убежал в ванную с воплями и просидел там до тех пор, пока Тэхён не выманил его кимчи и пивом.       — Хён, — тяжело сглотнув, сказал тогда он, — д-давай не будем?       — Что не будем, Гук-а? — спросил Тэхён, поднимая голову с его груди.       Чонгук замялся.       — Давай… без этого всякого? Меня это немного пугает, да и я никогда не любил такие… штуки.       — Хорошо, кексик, — согласно кивнул Тэхён, утягивая младшего в долгий и нежный поцелуй.       С тех самых пор Тэхён понял — с Чонгуком ему светил только ванильный (пусть и такой охренительный) секс. Он сам изначально заварил эту кашу с дурацкой псевдо-биографией, мол, учусь в универе на историка-филолога, пишу магистерскую, снимаю скромную квартирку в спальном районе, если хочешь, заходи на чай. Чонгук и припёрся в квартиру к Чимину, и — как удачно! — Тэхён был там и слёзно умолял друга свалить часика так на три, а он потом ему всё объяснит, а ещё купит те дорогущие часы, которые он хотел на день рождения. Чимин ушёл, закатив глаза, напомнив, где лежит смазка, и попросив сменить постельное бельё после их игрищ. Тэхён не знал, зачем он соврал тогда, в тот самый день, когда они с Чонгуком познакомились. Просто тогда, увидев его квартиру, услышав его рассуждения о жизни и о личном убеждении в том, что образование — необходимо, Тэхён решил примерить на себя новую роль — роль такого же, как Чонгук, роль обычного среднестатистического студента из небогатой семьи, поедающего рамён пачками и отдающего всю свою стипендию за скромную квартирку. И вот сейчас его ложь зашла слишком далеко — Чонгук ещё ничего не подозревал, но он не глупый, и рано или поздно он перестанет верить во все эти басни про помощь с магистерской и прочую лабуду, а если Чон Чонгук подозревает в чём-то наёб, то он докопается до истины, как грёбаный Шерлок Холмс.       Он не знал, как объяснить Чонгуку, почему и зачем он утаил от него эту сторону своей биографии. Тэхён не спал с клиентами, зачастую даже не касался их, да и до себя дотронуться позволял редко. Он не хотел никого, кроме Гука — никто и никогда так не возбуждал его, как младший. Тэхён любил его, а потому не нуждался больше ни в ком, только вот как объяснить это его ревнивцу? Ладно, он всё равно не будет закатывать сцен в стиле Отелло, когда узнает, что Ким всё это время ему просто-напросто врал.       Тэ уронил голову на свои сложенные на столе руки и простонал.       — Тэхён-а, — вздохнул Чимин, снимая очки и поглаживая вихрастую макушку младшего, — если ты любишь его, а он любит тебя, то тогда вам ничего не страшно. Просто скажи ему, я же вижу, как ты страдаешь.       — Если он бросит меня, я не знаю, что со мной будет, — Тэхён спешно стёр слезы с уголков глаз и снова приложился к бутылке с сидром. — Я без него не смогу. Я идиот, да?       Чимин слабо улыбнулся, снова поглаживая его волосы.       — Все влюблённые немножко идиоты.

***

      Тэхён пришёл на пробы, а Чонгук, разумеется, получил главную роль в мюзикле, и не в абы каком, а который ставил Центр искусств Сеула.       — Я думал, что там только айдолы играют, боже, Чонгук-и, — Тэхён тут же обвил своими руками его мощный бицепс, спрятанный тканью выглаженной белой рубашки. — У меня теперь свой собственный айдол, обалдеть. Слушай, а что, может тебе пройти прослушивание в каком-нибудь крутом агентстве? Только представь — ты, с сине-зелёными волосами, в блестящем пиджаке и супер узких джинсах танцуешь какую-нибудь сексуальную хореографию и поёшь что-нибудь типа «Да, детка, это судьба, ты и я навсегда-а-а», — фальшиво протянул Тэхён высоким голоском, а Чонгук звонко рассмеялся, — а куча фанаток орёт «Я люблю тебя, Чонгук-оппа», ну и бросают на сцену свои лифчики.       — Пиздец, картина маслом, малыш, — усмехнулся Чонгук, украдкой чмокая старшего в макушку. В этих своих ботинках со стельками он возвышался над Тэхёном сантиметров на пять, а его ноги казались ещё длиннее из-за них и брюк со стрелками. Убийственно прекрасный засранец.       Они сели в метро, в плотной давке приклеившись друг к другу так, что чувствовали буквально каждый изгиб друг друга под слоями одежды, но не сказать, чтоб кого-то из них это не устраивало — пообжиматься в общественном месте у них получалось очень редко, поэтому теперь ловили момент. Чонгук как бы невзначай устроил свою ладонь на тэхёновом бедре, обтянутом плотными джинсами, и выводил на шве незатейливые узоры, пока сам Ким грел руки в кармане его накинутой сверху кожанки.       — Ну что, как планируешь отпраздновать? — игриво спросил Тэхён, привставая на носочки и касаясь губами его уха. Ах, эти чувствительные ушки вмиг начали пунцоветь.       — Даже не знаю, — Чонгук поджал губы, делая вид, будто призадумался. — Может, закажу три больших пиццы с сыром или даже с анчоусами, открою банку пива, а ещё…       Чонгук всё продолжал что-то говорить, наклонившись к Тэхёну максимально близко, пока сам Ким буквально замер, как древнегреческая статуя. В паре метров от них стоял мужчина — немного за тридцать, в дорогом пиджаке со слегка распущенным галстуком и кожаным портфелем в руках. Он смотрел Тэхёну прямо в глаза, не отрываясь, а парень чувствовал, словно земля уходит у него из-под ног. Мужчину звали Пак Соджун, и он был одним из тех немногих, с кем Тэхён спал, а не просто проводил сессию. Это было ещё тогда, когда Минхо только познакомил его с Соён, и господин Пак был одним из первых его клиентов, а после — стал постоянным. Он обожал, когда Тэхён носил латекс, когда спрашивал, насколько плохо себя вёл замдиректора Пак, а ещё неплохо платил за регулярные сессии раз в полтора месяца, и Соён рассказывала, как он расстроился, когда узнал, что Тэхён уехал на «обучение» в Великобританию.       И, вот дерьмо, господин Пак прямо сейчас стоял напротив него, и в его глазах горело узнавание и что-то ещё — Тэхён не хотел знать, что именно. Соджун не мог не заметить Чонгука, который так интимно наклонился к Киму, и кимовы руки в его кармане. В голове Тэ тут же пронеслись все их совместные сессии, каждый грёбаный раз — собственный голос набатом стучал «Вы очень плохо себя вели, замдиректора Пак, и вас следует наказать», а все те прикосновения, что дарил ему мужчина, будто раскалённое железо снова прижглись к коже. Чувство отвращения к самому себе затопило Тэхёна с головой.       — …а ещё хочу вызвать к себе человек пять высококлассных проституток и всю ночь предаваться с ними плотским утехам.       — Что ты сказал? — тут же возмущённо спросил Тэхён, пихая Чонгука кулаком в бок.       — Проверял, слушаешь ты или нет, — фыркнул младший. — Ты словно привидение увидел.       — Ага, — отрешённо кивнул Тэхён, а после заметил, как Соджун начал пробираться к нему сквозь толпу.       Он не мог этого допустить, потому что господин Пак с вероятностью в девяносто девять и девять процентов будет спрашивать его не о погодке в Англии и здоровье королевы. Поезд затормозил на станции, и Тэхён, схватив Чонгука за подол кожанки, потянул его на выход, расталкивая впередистоящих локтями. Они вылетели на платформу, как пробка из бутылки шампанского, а двери захлопнулись буквально перед носом господина Пака. Тэхён облегчённо выдохнул — кажется, пронесло.       — Чёрт, Тэ, что случилось? — обеспокоенно спросил Чонгук, глядя вслед уходящему поезду.       — Ничего, кексик, — Тэхён поспешил нацепить самую жизнерадостную улыбку из арсенала всех у него имеющихся. — Прогуляемся пешком?       — Но ведь до меня часа полтора пилить, не меньше.       — А ты что, не хочешь провести время с хёном? — наигранно возмутился Ким, шагая на выход из станции.       Чонгук просто пожал плечами и пошёл следом за своим странным неугомонным хёном. Может, именно за это он его и любит, в конце-то концов.       Когда они пришли в квартиру Чонгука, его соседа, Югёма, не было дома, потому что Гук уломал его переночевать у своей девушки и дать им с Тэхёном немножко личного пространства и не кашлять под дверью комнаты Чона каждый раз, когда слышит оттуда любой доносящийся подозрительный шорох. Поэтому, как только Чонгук открыл дверь квартиры и галантно пропустил старшего вперёд, тот, не теряя ни минуты, тут же ловко прижал его спиной к стене и повис на шее, как коала. Чон бросил ключи на тумбочку и тут же подхватил Тэ за бёдра, прижимая к себе так плотно, как только мог. Дверь закрылась одним легким движением ноги, а следом в разные стороны полетела верхняя одежда: куда — чонгукова кожанка, а куда — тэхёнова утеплённая джинсовка. Ботинки сбросили где-то в коридоре, гитару же в чехле бережно положили на диван в гостиной. Тэхён недовольно мычал Чонгуку в губы каждый раз, когда младший порывался оторваться от него и сказать какую-нибудь очередную ничего не значащую глупость, а Чонгук плавился от ощущения его рук, гуляющих по скрытому одеждой телу. По дороге к его комнате младший умудрился собрать все косяки в их скромном жилище, удариться мизинцем о журнальный столик и запнуться о ковёр, но это все же не помешало им добраться до кровати.       Тэхёна аккуратно опустили на пахнущее кондиционером покрывало — чистоплотность Чонгука иногда бесила, а иногда ужасно радовала. А те духи, что когда-то Тэхён принял за женские, действительно оказались таковыми, только принадлежали самому Гуку, а никак не его девушке.       — Я очень чувствителен к запахам, — мило смущаясь, сказал он, когда Тэхён обнаружил у них в ванной женскую туалетную воду и уже порывался закатить Чонгуку знатную истерику.       В ответ на это Тэ ничего не оставалось, кроме как потискать его малыша за щёчки. И теперь, когда его малыш нависал над ним своим мощным телом, ему в последнюю очередь хотелось тискать чонгуковы щёки. Кое-что другое — пожалуйста.       Тэхён ловко закинул ноги ему на поясницу, а руки — на шею, притягивая к себе максимально близко и тихо постанывая. Возбужденная плоть больно сдавливалась джинсами, и ему хотелось скорее стащить с себя всю одежду и голой кожей почувствовать кожу Чонгука. Все тело горело от его яростных поцелуев в шею и ключицы, пока Тэхён стаскивал с парня рубашку. На пол в лучших традициях дешевой порнухи она не полетела — Чонгук не для этого её половину утра разглаживал, поэтому бережно повесил на спинку стула и туда же — аккуратно сложенные брюки. Тэхён же времени зря не терял — успел резво стащить с себя футболку, джинсы и носки, и теперь зацепил ткань трусов большими пальцами. Но на этот раз Чонгук не дал дорогу его самостоятельности и сделал все сам, параллельно прокладывая губами влажный путь от самого изгиба плеча до острых тазовых косточек. Ким судорожно сглотнул, когда почувствовал на своём возбужденном мокром члене чужое горячее дыхание, а после — юркий влажный язык. В такие моменты ему хотелось реветь, как ребёнку, потому что неумелые чонгуковы минеты доводили его до исступления больше, чем самые жёсткие сессии. Чонгук взял в рот открытую головку и шумно пососал, а Тэхён с силой вцепился в его уложенные волосы, не зная, чего он хочет больше — притянуть его ближе или прекратить эти сладкие пытки.       — Чонгук-и, быстрее, — взмолился он, упираясь руками в его плечи.       Чон оторвался лишь на мгновение:       — Резинки и смазка в ящике, — и снова вернулся к своему занятию.       Тэхён зашипел, когда Чонгук втянул щёки очень сильно, и дрожащими руками открыл верхнюю полку заваленной всяким барахлом прикроватной тумбочки. Он передал младшему смазку и, скуля, продолжил поглаживать его по волосам, пока Чонгук, лежащий между его ног, увлечённо ему отсасывал и смазывал свои пальцы. После подложил под тэхёнову поясницу скомканное покрывало, чтобы открыть больший доступ к его сжимающейся от предвкушения дырочке. Всю неделю Тэхён был занят на работе, а Чонгук репетировал до поздней ночи, поэтому они максимум созванивались по фейс-тайму и обменивались дразнящими фотками.       — О, я так по ней скучал, — благоговейно протянул Чонгук, обхватывая большими ладонями тэхёновы ягодицы и разводя их в стороны. На ложбинку тут же полилось обильное количество уже разогретой в чужих руках смазки.       — Хватит разговаривать с моей задницей, Чон, и займись уже делом, — недовольно буркнул Тэхён, за что получил звонкий чмок в складочку, где ягодица переходила в бедро.       Пока Чонгук крутил мокрыми пальцами у него внутри, Тэхён одной рукой надрачивал себе, чтобы не потерять настроение, а второй пытался стащить с младшего обтягивающие боксеры, сквозь которые можно было чётко увидеть, что не ему одному тут не терпелось. Притянув Чонгука пятками ближе к себе, он взял в руку оба члена и принялся беспорядочно их поглаживать.       — Блять, Тэ, — простонал Чон, подтягиваясь на одной руке чуть выше и прислоняясь к его лбу своим, пока уже два пальца другой руки ловко растягивали мышцу.       Они подарили друг другу мокрый поцелуй, пока их руки двигались почти в одном темпе. Затяжная прелюдия грозилась закончиться раньше, чем они перешли бы к основному блюду, поэтому Тэхён, пошарив свободной рукой по постели, нащупал упаковку ультратонких презервативов, и, оторвавшись от соблазнительных распухших губ, попытался разорвать упаковку зубами. Получилось так себе — во рту остался только кусок фольги.       — Не торопись, малыш, — усмехнулся Чонгук, но ему стало не до смеха, когда Тэхён сильнее сжал их члены. Старший чувствовал, как у того от возбуждения затряслись ноги.       — Давай, Гук-и, я готов, — прохныкал Ким и поёрзал задницей по покрывалу.       Чонгук только недовольно нахмурился, но пальцы вынул и взялся за вскрытую с резинкой упаковку. Он уделял особое внимание двум вещам — контрацепции и тщательной подготовке, поэтому каждый их раз проходил для Тэ или Чонгука без разрывов и прочих неприятностей. Иногда (всегда) Тэхён был благодарен его заботе и дотошности, но не теперь, когда у него уже яйца посинели, ну в конце-то концов, он никаких обетов не давал. Чон быстро раскатал презерватив по изнывающему члену, добавил ещё немного смазки, а Тэхён послушно и в предвкушении взял себя под коленями и развёл ноги пошире, чтобы облегчить младшему проникновение. Самостоятельный Чонгук же перехватил одну из его ног, закинул себе на плечо и, чмокнув Кима в щиколотку, приставил головку к растянутому входу.       — Расслабься, — нежно шепнул он, и Тэхён, откинув голову на подушку, умиротворённо прикрыл глаза.       Чон же с замиранием сердца наблюдал, как искажается в удовольствии тэхёново лицо, как приоткрываются пухлые губы, как сводятся на переносице брови, когда Гук начал медленно входить в него. Каждый раз — будто чудо какое-то. Дождавшись от Тэхёна лёгкого кивка, Чонгук начал двигаться внутри разомлевшего под ним тела — сначала медленно и тягуче, а после набирая удобный для них обоих быстрый темп. Тэхёну довелось видеть не то чтобы много, но достаточное количество людей в процессе секса, но, боже, он готов поклясться, что ни один человек на планете не выглядел в эти мгновения так хорошо, как Чонгук. Его гибкое, натренированное тело прижимало Кима к кровати, а тэхёнов член скользил вдоль подтянутого живота с проступившими от напряжения кубиками. Под пальцами Тэхёна перекатывались мощные мышцы плеч и спины, а мокрые тёмные пряди облепили его лицо с острой линией челюсти. Его губы были сжаты в плотную полоску, а широкие брови — сведены на переносице. Чонгук выглядел так, будто решал в уме задачу в пятнадцать действий, а не размеренно втрахивал своего парня в матрас.       — Гук-и, чёрт, — чертыхнулся Тэхён, тяжело дыша, и вскинул руку, чтобы кончиками пальцев коснуться его острой скулы. — Ты… м-м… ты сводишь меня с ума-а.       Чонгук фанатом грязных разговорчиков тоже не был, но каждый раз светился, как рождественское дерево, когда Тэ бросал в процессе какие-нибудь восхищенные эпитеты. Он двигался быстро, отрывисто; старая кровать под ними нещадно скрипела и билась об стену каждый раз, когда Чонгук погружался вглубь Тэхёна. В голове же Кима с каждым этим ударом вспышками возникало лишь «Я люблю его, я люблю его, я люблю его». Такого неряшливого и неуклюжего по утрам, когда они просыпались вместе в одной кровати, завёрнутые в простыню и с подушками на полу. Такого уверенного и харизматичного на сцене, но, как только занавес опускался, нуждающегося в похвале и одобрении Тэхёна. Каждая клеточка его тела пела о любви к этому парню, обожающему мешковатые худи и дурацкие панамки и не расстающемуся с гитарой. Господи, он так вляпался, что обратного пути уже не видел. Чонгук ударил по его простате, и Тэхён, выгнувшись, притянул его ближе к себе, беспорядочно мажа губами по его губам, щекам, подбородку, собирая капли пота с его висков.       — Малыш, — простонал он в чонгуковы губы, когда младший начал наращивать темп, стараясь попадать точно по эпицентру возбуждения в тэхёновом теле. — Малыш, я скоро.       — Да… е-ещё немножко, — отрывисто кивнул Чонгук, пройдясь языком по своим и тэхёновым искусанным губам.       Тонкий латекс не мешал чувствовать чонгуково естество, которое плотно скользило внутри напряжённого от подступающего оргазма тела. Тэхён чувствовал себя так легко и правильно, как никогда раньше — каждая их близость с Чонгуком дарила ему чувство любви и безопасности. Каждое осторожное движение будто шептало «тебя любят, ты прекрасен, ты достоин всего мира». В уголках глаз собрались солёные капельки — он становился таким плаксой каждый раз, когда балансировал на самой грани экстаза и никак не мог отпустить себя. Чонгуковы тонкие пальцы легли на его возбуждённую плоть, помассировали мокрую головку и задвигались по всей длине точно в такт мощным движениям. Двойной стимуляции Тэхёну было достаточно, чтобы запрокинуть голову, выгнуться всем телом и застонать громко и протяжно, а после выплеснуться между ними струёй тёплого семени. Он обмяк, позволяя Чонгуку сильно входить в него в погоне за собственным удовольствием, и сжался, чтобы помочь ему достичь этого быстрее. Младший кончил в презерватив несколькими мгновениями позже и, по инерции сделав ещё пару фрикций, свалился на Тэхёна.       Противно-громко тикали часы на стене, где-то за окнами шумели машины и редкие прохожие, пока они тяжело дышали друг другу в мокрую кожу, уставшие, но расслабленные. Тэхён мягко гладил чонгуковы потные волосы, пропуская их между пальцев, пока младший шумно сопел ему в грудь и выводил круги на его голом бедре. Гук всё ещё был в нём, сперма меж их телами начала подсыхать, да и младшему в латексе было наверняка некомфортно, но двигаться совершенно не хотелось.       — Чонгук-а, — мягко позвал его Тэхён, боясь разрушить момент. Чонгук же только промычал в его кожу, оповещая, что услышал. — Ты самое дорогое, что у меня есть.       Младший поднял голову, взглянул на него своими большими карими глазами и, тепло улыбнувшись, оставил поцелуй на самом кончике кимова носа.       — Так развезло от оргазма? — игриво спросил Чонгук, за что получил лёгкий подзатыльник и ворчливое «Давай скатывайся с меня, наглец».       Если бы только Чонгук знал, как много для Тэхёна значили эти слова.

***

      Соён посоветовала Тэхёну отдохнуть, потому что в последнее время, по ее словам, он ходил сам не свой — слишком задумчивый и уходящий в себя. Поэтому она сказала ему идти домой и не возвращаться до тех пор, пока он не почувствует себя лучше. В конце концов, их работа должна приносить удовольствие, а не выматывать, и Тэхён старался проводить с Чонгуком больше времени, раз выпала такая возможность. Вечерами они гуляли, сидели в любимом кафе напротив чонгукова универа или просто смотрели аниме, прерываясь на еду и поцелуи, а днём Тэхён приходил к младшему на репетиции и исподтишка снимал видео на телефон, чтобы пересматривать их, если они будут далеко друг от друга и Ким соскучится по своему Чонгук-и.       Он сидел в середине ряда, упираясь коленками в кресло спереди, и с замиранием сердца слушал медовый голос Чонгука. Он мягко ступал по сцене, забывая о врождённой стеснительности, и его пение окутывало Тэхёна знакомой тёплой дымкой — младший любил петь ему перед сном в трубку, если им не удавалось встретиться. Его партнёрша — исполнительница главной роли по совместительству — была очень даже ничего: милые губки сердечком, большие глаза, стройная фигура, но взгляды, которые Чон бросал исподтишка на единственного зрителя в зале, были слишком уж очевидными, чтобы поддаваться глупой ревности. Девушка закончила свою партию и, привстав на носочки, очевидно, потянулась за поцелуем, как следовало из сценария. Тэхён даже отсюда мог видеть, как дёрнулся чонгуков кадык, и как парень попятился назад. Ким разразился диким хохотом, на что ассистентка режиссёра громко шикнула ему, чтоб заткнулся. Момент всё же был упущен, партнёрша Чонгука попросила кофе-брейк и вишнёвый чизкейк, и все остальные начали разбредаться кто куда — ближайшие минут сорок репетиция точно продолжаться не будет. Гук спрыгнул со сцены, смял свой экземпляр сценария и, широко улыбаясь, прошествовал к жутко довольному Тэхёну.       — Гордишься собой? — ухмыльнулся Чонгук, опираясь поясницей о спинку кресла и нежно массируя тэхёнову макушку. Старшему осталось разве что замурчать — так приятно было.       — «Чонгук-оппа, приготовься, начнём с поцелуя!», — передразнил Ким девушку высоким, почти писклявым голосом. — Мы с тобой, Чонгук-оппа, обычно поцелуями заканчиваем.       — Ты такой милый, хён, когда ревнуешь, — он подхватил пальцами его подбородок и нежно пощекотал, на что Тэ возмущённо фыркнул, но едва заметно залился краской — только Чон Чонгук мог заставить его смущаться.       — Отстань, ничего я не ревную.       — У тебя даже уши красные.       Они бы так, может, продолжали препираться до самого вечера, если бы не тактичное покашливание за чонгуковой спиной. Младший тут же обернулся и поклонился стоящему перед ним мужчине — слегка за сорок, невысокий, с проседью в волосах и очками на носу.       — Господин Кан, — Чонгук отодвинулся так, чтобы Тэхён мог видеть его тоже. — Тэ, это господин Кан, режиссёр мюзикла. Господин Кан, это Ким Тэхён, мой друг.       Тэхён едва сдержался, чтоб не прыснуть на слове «друг», но бог ему однозначно в этом помог и, поднявшись, Ким поклонился тоже и пожал протянутую руку.       — Очень приятно с вами познакомиться, — приветливо улыбнулся Тэ. — Чонгук сказал, что я могу прийти посмотреть на репетицию.       — Разумеется, Тэхён-ши, — улыбнулся в ответ режиссёр, и его глаза за стёклами строгих очков превратились в полумесяцы. — Как вам? Мы только недавно начали репетиции, и я, к сожалению, не могу контролировать все, но, по-моему, прорисовывается что-то очень неплохое.       Тэхён согласно кивнул, блистая своей привычной улыбкой, которой всегда делился с клиентами — сдержанная, но не слишком сухая и безразличная. Ему же нужно показать своё участие и заинтересованность, верно?       — Музыка бесподобна, и актёры справляются со своим делом очень хорошо. Я всегда знал, что Чонгук-и мой самый талантливый тонсен.       Чонгук буркнул смущённо-обиженное «хён», слегка пихая его локтем в бок, пока режиссёр и Тэ посмеивались над его обиженной детской мордашкой. Господин Кан пригласил Тэхёна на официальную премьеру, а после откланялся, сказав, что за обедом его ждёт важная встреча и за ходом репетиции проследит его верная ассистентка. Оставшиеся полчаса перерыва, который нормальные люди тратили на обед или залипание в соцсети, Чонгук сидел на коленях Тэхёна, его руки массировали чужой затылок, а губы оставляли быстрые поцелуи на мягких щёчках и пахнущих фруктовым шампунем светлых волосах. В это самое мгновение Тэ не думал ни о чем, кроме чонгуковых губ и безграничной любви, от которой щемило где-то в области сердца. Тэхён так вляпался, но ему, в общем-то, по барабану.

***

      Полный сил и энергии после двухнедельного отпуска, он встретился с Чимином, чтобы помочь ему отредактировать готовый материал магистерской, а после позвонил Соён и спросил, не соскучилась ли она там по нему.       — Засранец, — фыркнула Пак, но в голосе ее была слышна улыбка. — Уверен, что достаточно отдохнул?       — Мне тоже нужно оплачивать счета, босс, — ответил Тэхён, покачивая ногой в тёплом носке и листая каналы по кабельному. Он вообще без понятия, зачем ему четыреста двадцать каналов, если он смотрит только «всеведущих братьев» по jtbc. — Есть что-нибудь для меня?       — Тебе, как самому бедному, всегда оставляю все самое сладкое.       — Какая же ты сама засранка, Соён-нуна.       — Попробуешь назвать меня нуной в общественном месте — язык отрежу.       — Я тоже тебя люблю, — весело пропел Тэхён, чмокая трубку и слыша смех на том конце.       До самого вечера своего последнего выходного дня он смотрел дорамы, играл в приставку и ел пиццу, а ещё мечтал, как было бы здорово показать Чонгуку, что у него есть последняя игровая консоль, и как загорелись бы глаза младшего, увидь он новую иксбокс, на которую откладывал стипендию, но всё равно потихонечку таскал из заначки, чтобы сводить Тэ в кино или в кафе. Но после он представлял, какими бы глазами смотрел на него Гук, узнай он, как Тэхён заработал на эту консоль. Ночью ему плохо спалось из-за того, что сломался кондиционер, и Ким забыл вызвать мастера, чтобы тот починил его, поэтому мёрз в одиночестве под одеялом и строчил Чонгуку жалобные смски вроде «приди и согрей меня, кексик, хён замёрз: ((», на что младший отвечал «хёну пора пить таблетки от склероза — ты уже месяц чинишь свой чёртов древний кондиционер», ну, а Тэхёну ничего не оставалось, кроме как «ты злой! т-т». Ну, а с другой стороны, что бы он делал, заявись Чонгук сейчас, в полтретьего ночи, к Чимину? Тэхён хихикнул, представляя их лица, и, завернувшись в плед, уткнулся носом в подушку и засопел. В конце концов, завтра его ждала работа.       Соён написала ему сообщение в какао, что его будут ждать к девяти в клубе. «Клиент высказал кое-какие пожелания, согласуй, пожалуйста», добавила следом она, и Тэхён прямо чувствовал сквозящий в этом сообщении профессионализм. Соён всегда была на стороне своих протеже — клиент был прав лишь в случае того, если все его действия были одобрены доминантом и наоборот — если он сам одобрил действия доминанта. Если что-то шло не так (что случалось крайне редко), и Соён не видела в этом ошибки своих ребят, то тут же превращалась в разъяренную маму-медведицу, готовую растерзать за своих медвежат. До суда дело никогда не доходило — перед каждой сессией обе стороны подписывали необходимые бумаги, которые составляли многочисленные юристы, нанятые Соён, в общем, всё по-взрослому. Иногда Тэхён думал, что никогда бы не смог заниматься подобным в одиночку — без куратора и остальных ребят. Все же в коллективе он чувствовал себя более защищённым — в конце концов, на его стороне всегда команда профессионалов и Соён-нуна, которая в подобных делах разбиралась побольше многих.       На почте было письмо с копией договора — точно такую же получил и его потенциальный клиент. Если обе стороны все устроит, то днём Тэхёну нужно будет забежать в юридическую службу и поставить свою подпись. Он надел очки, сделал звук на телевизоре на кухне потише и, попивая чай с жасмином, принялся читать. Челюсть тут же плюхнулась на стол — за полтора часа сессии клиент собирался заплатить два с лишним миллиона вон.       — Твою мать, две тысячи баксов, — чертыхнулся Тэхён и пролистал всю скучную часть с «клиент имеет право бла-бла-бла», чтобы поскорей дойти до пожеланий — небось у этого извращенца какие-нибудь мерзкие кинки, а иначе зачем ему платить столько денег?       Но, к его удивлению, список был очень тривиален — клиент лишь попросил доминанта, который не курит (непереносимость сигаретного дыма), все остальное было таким же сдержанным — грязные разговорчики, немного грубого обращения и просьба надеть то, что выберет сабмиссив. За такие деньги Тэхён был готов вырядиться хоть в костюм хот-дога. Он быстренько ответил, чтобы его ждали в отделе после обеда для подписания бумаг, если клиента все устроит, а потом написал коротенькое сообщение Соён, что будет в клубе к назначенному времени.       Когда же Тэхён шёл по коридору, ведущему к комнатам для приватных сессий, одетый в кожаные штаны и дорогую синюю шёлковую блузу, которые оставил ему клиент, он думал лишь о том, что, добавив кое-какие сбережения к заработанным сегодня деньгам, обязан купить Чонгуку тот потрясающий бомбер от гуччи. А потом вспоминал, что Гук-и точно не обрадуется, если узнает, откуда Тэ их взял. Такое положение вещей не нравилось Киму, но он не мог ничего с собой поделать — он собирался с духом уже очень долго, но все еще ни словом не обмолвился Чонгуку хотя бы о том, что он (хотя бы!) уже давно не учится в университете.       — «Не самое подходящее время, чтобы думать о своём парне», — напомнил самому себе Тэхён, останавливаясь перед дверью, за которой его ждал клиент.       Внутри комната была довольно просторная, но совершенно обычная — разве что освещение не такое яркое, но в целом обстановка не была похожа на те, которые обычно показывают в кино или описывают в бульварных романах. Широкий немаркий диван, стеклянный столик перед ним с напитками и фруктами, на окнах жалюзи и тяжелые изумрудные шторы — никак не похоже на камеру пыток. У того самого окна стоял высокий мужчина, но Тэхёна это не удивило — он писал об этом в имэйле. В интимном полумраке было не разглядеть его лица, но, судя по волевому профилю, мужчина был хорош собой. Тэхёна это не трогало — это просто работа, и у него есть Чонгук. Чонгук, который прекрасней любого мужчины в этом мире. Чонгук с его чудесными сияющими карими глазами, нежными губами, которые так трепетно целуют Тэхёна в щёку на прощание, будто они в начальной школе. Ким не заметил, как начал влюблённо улыбаться, но из транса его вывел тихий смешок.       — Я скучал по твоей улыбке.       Как только Тэхён понял, кому принадлежит этот голос, холод пробежал по всему позвоночнику вверх, к затылку, а дыхание перехватило. Ну конечно, кто еще мог заплатить кучу денег ни за что? Соджун шагнул вперёд, к нему: в его руке был бокал с шампанским, а на запястье — знакомые дорогие часы. Тэхён же сделал шаг назад, не отрывая взгляда от соджунова лица — всё такой же, разве что волосы стал укладывать немного иначе. В нём чувствовалась сила, самоуверенность и что-то ещё, неуловимое, но прямо сейчас очень пугающее. Всего одно напоминание самому себе о том, какое место предпочитал занимать мужчина перед ним — и Ким слегка успокоился. Ему ничего не стоит напомнить заместителю директора Пак, как органично он смотрелся в ногах Тэхёна, скулящий и умоляющий простить его. Пауза слегка затянулась, пока Соджун прогуливался от окна к дивану, а после сел и похлопал по месту рядом с собой, приглашая доминанта присесть. Тэхён не стал долго думать — он не должен показывать, что ему страшно, поэтому принял приглашение, но отсел на самый край дивана. Соджун понимающе хмыкнул, наполнил бокал игристым вином и протянул Тэ.       — Твоё время уже идёт, — напомнил Ким, на самом деле мечтая, чтобы оно поскорее закончилось.       — Я знаю. Тебе к лицу этот цвет, я угадал.       Тэхён отпил из бокала, чтобы смочить пересохшее горло, а после закинул ногу на ногу и уложил голову на согнутую в локте руку. Взгляд Соджуна скользнул по скрытым штанами мягким бёдрам, и Тэ будто бы ощущал фантомные прикосновения Пака, которые тот когда-то дарил его телу, но не повёл даже бровью.       — Да. Гуччи?       — Мой скромный подарок тебе в честь возвращения на родину.       — Я не буду с тобой спать, Соджун-ши.       Соджун рассмеялся низким грудным смехом, а после тепло посмотрел Тэхёну в глаза. Его правая рука, свободная от бокала, скользнула от кимова колена вверх и остановилась ровно на середине бедра, не переходя границы.       — Да, я видел, — кивнул Пак. — Совсем ещё юный мальчик, не находишь?       — Он всего на два года младше меня, — огрызнулся Тэхён, сбрасывая руки Соджуна. — Когда-то возраст не мешал тебе трахаться со мной.       Соджун глубоко вздохнул и откинулся на спинку дивана. Тэхён не знал, какая сила держит пуговицы его рубашки на месте и те ещё не отлетели к чёртовой матери, и предпочёл вовсе не пялиться на чужую грудь.       — В любом случае, — продолжил мужчина, — ты всё ещё здесь. Как опрометчиво с его стороны позволить тебе, такому чертовски привлекательному, продолжать работать в подобном месте.       — Не выставляй всё так, будто я шлюха. — Тэхён рывком поднялся, но сильная ладонь тут же схватила его за запястье, притягивая обратно.       Соджунов бокал с шампанским упал на пол, игристая жидкость впиталась в светлый ковёр, пока сам Пак прижимал Тэ к дивану своим массивным телом. Тэхён попытался лягнуть его, но предприимчивый засранец уселся на его бёдра так, чтобы он не мог ими пошевелить. Обездвиженный, он зло смотрел на нависшего над ним Соджуна, который ласкал взглядом каждый дюйм тэхёнова лица.       — Тебе так идёт новый цвет, — длинный палец подцепил один из светлых локонов и убрал за ухо. — Когда мы только встретились, ты был такой смешной с этими твоими морковными жёсткими волосами. Совсем ребёнок. Ты теперь другой, Тэхён-а.       — Да, поэтому пусти меня, или я позову охрану! — рыкнул Тэхён, пытаясь вырвать свои запястья из сильного захвата. Чёрт, говорил же ему Чонгук — походи со мной в тренажёрку, не помешает. Нет, вместо этого Тэ предпочёл бургер кинг. Вот, пожалуйста — огребает за свою лень.       — О чём я говорил? Ах да, — Соджун перехватил тэхёновы руки так, что теперь обе его ладони крепко держали парня за запястья. — Опрометчиво. Потому что будь ты моим, Тэхён, я бы не допустил, чтобы кто-то касался тебя, или ты — кого-то.       — Я не твой!       — Тоже верно. И всё-таки почему? Или твой милый мальчик не в курсе, чем ты занимаешься?       — Отъебись от меня, Пак, пока я не сделал тебе больно! — крикнул Тэхён, чувствуя, как к горлу подошёл комок от слов Соджуна.       Сначала тот рассмеялся низким смехом и недоверчиво вскинул бровь, мол, и что ты мне сделаешь, такой худенький, тонкокостный мальчик? Но позже, когда Тэхён смог вырвать руки и, схватив Пака за ворот рубашки, притянул мужчину к себе ближе, в диких светло-карих глазах читался лишь гнев и всеобъемлющая ненависть.       — Не забывай, кто ты сейчас, — прорычал Тэхён ему в лицо. — Я начну сессию, и к ее концу ты не сможешь пошевелить даже пальцем — такую боль я тебе причиню. И ты будешь просить ещё, будешь умолять о наказании, как всегда было, помнишь, Пак Соджун?       Соджуна передёрнуло — он не знал, даже не догадывался, как этот милый паренёк с чудной улыбкой и взъерошенными волосами в один момент превращался в демона. Тэхён оттолкнул его от себя так, что Пак отлетел к другому концу дивана, поднялся, слегка пошатываясь из-за бешено колотящегося сердца и взял с прикроватной тумбочки кожаную плётку с маленькими крючками на конце каждого хвоста — от таких всегда оставались долго заживающие маленькие раны. За такие игрушки Тэхён почти никогда не брался — он не хотел, чтобы их сессии оставляли после себя столь болезненные последствия.       На сей же раз он с шумом открыл ящик, вытаскивая оттуда металлические наручники, и кивком подозвал Соджуна к себе:       — Подойди и ляг на кровать.       Его голос звучал твёрдо и холодно — Соджун послушался без промедлений. Он принял правила игры. Эта комната — почти такая же, как та, в которой они регулярно встречались пару лет назад, — мешала думать здраво и словно напоминала о том, как здорово им было вместе когда-то. Когда-то, когда Ким Тэхён был лишь его, когда рука Ким Тэхёна жестоко наказывала и нежно гладила лишь его. Его, а не того мальчишку. И Тэхён видел, как внутри Соджуна всё ломается, как он послушно идёт к нему, ложится на кровать и задирает руки так, чтоб доминант мог приковать его к изголовью. Тэхён приказал ему повернуться спиной, стянул с мощных плеч рубашку и щёлкнул наручниками — теперь не убежит.       — Как ты посмел поднять на меня руку, ничтожество? — Голос Тэхёна звучал громко и чётко в тишине комнаты. По спине Соджуна пробежала толпа мурашек, когда холод кожи и крючков коснулся его. — Отвечай!       — Прошу, прости меня! — тут же взмолился мужчина, когда доминант дал ему слово.       — Прости меня, кто?       — Мастер! Прости меня, Мастер, я достоин наказания!       Тэхён наклонился к нему, схватил за волосы и, задрав чужую голову, прошипел прямо в лицо:       — Я решаю, чего ты достоин.       Пак упал, уткнувшись в подушку, стоило Тэхёну отпустить его. Ким смотрел на его подрагивающие в ожидании плечи, рельефную спину, которая напоминала другую — такую же мускулистую, но с тонкой изящной талией, вокруг которой так приятно оборачивать руки и плотно прижиматься к подтянутому торсу. Тэ перевёл взгляд на плеть, подрагивающую в его вспотевшей ладони, а потом снова на распластавшегося на покрывале Пака. К горлу вновь подступил комок, а к глазам — слёзы. Тэхён чувствовал, что ещё немного — и жидкие кристаллики сорвутся с ресниц. Он отбросил в сторону плеть и, зажимая уши от настойчивого «Мастер!», выбежал в коридор. С первого этажа громыхала музыка, биты отдавались где-то в желудке, пока Тэхён бежал прочь, не разбирая дороги. Его тошнило, слёзы текли по щекам, размазывая тушь и подводку. Пак Соджун, этот ненормальный мазохист, был противен ему. Извращенец, которому нравится получать боль, нравится пресмыкаться, нравится, когда об него вытирают ноги.       Тэ ворвался в ближайшую уборную, жмурясь от яркого света и, наконец, давая волю рыданиям. Он смотрел в зеркало, видел там собственное отражение — дорогую, но уже помятую блузку, уродливые потёки туши на лице, блестящие от слёз глаза, раскрасневшийся нос и искусанные до крови губы, — и понимал — он ничем не лучше Пак Соджуна.