obey me

      Тэхён сидел, укутавшись в плед, и ел кокосовое мороженое, пока миловидная ведущая федеральных новостей заливала что-то про землетрясения в Японии. Рядом с бедром вибрировал телефон — Соён закидывала его оповещениями в какао, — но он лишь бросал на него беглый взгляд и снова возвращался к телеку. Ему не хотелось сейчас ни с кем контактировать, даже если это и его работодательница. Он знал, что Соён нужно — снова будет тысячу раз спрашивать, как он себя чувствует, не болеет ли и точно ли не хочет заявить на этого обмудка. С Соджуна она теперь три шкуры спустит, потому что Тэхён помнил её лицо, когда она нашла его в туалете, зарёванного и зовущего Чонгука. Она довезла его до дома, заварила ромашкового чая и гладила по голове, пока Тэ плакал, как ребёнок, и рассказывал ей всё, что скопилось у него на душе.       — Ты не больной, солнышко, — улыбнувшись, сказала она, — и не извращенец, боже упаси. Ты — тот, кто ты есть, Тэхён-и, и если он любит тебя так же сильно, как ты его, то он примет тебя.       — Что, если нет, нуна? — всхлипнул Тэ, прижимаясь ближе к её груди в белой хрустящей сорочке. — Это убьёт меня.       — Тэхён, я пережила два развода, и каждый раз, когда эти мужчины сидели напротив меня в судебном зале, пока мои адвокаты боролись за мой бизнес и имущество, я вспоминала все те моменты, когда думала, что, оставь меня этот человек, — и я не смогу жить. Ну и где я теперь?       — Ты не помогаешь, — фыркнул Тэхён, шмыгая носом, на что Соён рассмеялась и потрепала его волосы на макушке.       — Скажи ему, не затягивая, Тэ. Сорви пластырь.       Сказать просто, а сделать — как-то не очень. Он был благодарен, что Чонгук с утра до ночи пропадал на своих репетициях, но компенсировал своё физическое отсутствие милыми или очень горячими селками. На последней Чонгук сидел на заднем сидении такси, на глаза была натянута полюбившаяся ему в последнее время чёрная панама, но Тэ мог видеть кончик его носа и невероятной формы губы — слегка покусанные, но выглядящие очень сладко. Тэхён неосознанно прикусил собственную губу — ему так не хватало чонгуковых поцелуев, так не хватало его присутствия, глупых шуток и нежного «Тэхён-и».       В ведёрке давно растаяло мороженое, новости сменились документальным фильмом про бенгальских тигров, когда уснувший Тэхён почувствовал вибрацию на сей раз где-то под задницей. Он вытер слюни, которые напускал на подбородок, и не глядя поднял трубку.       — Алло?       — Тэхён? Где ты? — послышался взволнованный голос Чонгука. На заднем фоне слышался шум города, машин и гул прохожих — он бежал. — Почему в твоей квартире Чимин-хён?       — «Наверное, потому что это его квартира», — мысленно съязвил Тэ, но тут же принялся судорожно прикидывать, что сказать на самом деле. Соврать, что вышел в магазин? Что уехал к родителям, а Чимин зашёл полить цветочки? Бред какой-то. Слова Соён и Чимина тут же вспыхнули в голове — надо сделать это сейчас.       — Я… я скину тебе адрес смской, — тяжело сглотнув, сказал Тэхён. — Ничего не спрашивай, просто приезжай.       — Тэ? У тебя точно всё хорошо, малыш?       От этого взволнованного «малыш» больно закололо где-то под рёбрами.       — Сейчас это и выясним, — вздохнул он и сбросил вызов прежде, чем Чонгук спросил что-нибудь ещё.       От квартиры Чимина на метро до него примерно полчаса, значит у Тэхёна было время, чтобы привести квартиру и свои мозги в порядок. Вместо этого он наворачивал круги по комнате, запуская пальцы в растрепанные ото сна волосы и проигрывая в голове сотни сценариев предстоящей встречи. Он никогда не думал, что свидания с Чонгуком заставят его трепетать от страха, а не от волнения. Тэхён считал минуты, представляя, как Чонгук сейчас вышел на станции, как вбил адрес в навигатор и послушно последовал за стрелкой, всё еще недоумевая, что он забыл в элитном жилом районе Сеула. Вот Чонгук нашёл нужный дом — большой комплекс, тридцать семь этажей, кругом сталь, стекло и суровый охранник вместо милой консьержки, которая сидит на первом этаже в его скромной обители. В лифте он, естественно, встретился глазами со своим отражением, будто бы спрашивающим «И что я тут забыл?», а после сверился с сообщением, чтобы убедиться, что он нигде не накосячил. Но нет, все верно — лифт остановился на тридцатом этаже, потрепанные кроссы ступили на чистые ковровые дорожки, ведущие к квартирам, а взгляд забегал по номерам, выискивая нужный.       Тэхён даже не вздрогнул, когда раздался дверной звонок, потому что знал — Чонгук здесь, прямо за дверью, стоит и ничего не понимает. Тэ на мгновение прислонился лбом к прохладной поверхности, а после решился — сорвал пластырь быстро, оставляя позади все пути к отступлению.       — Тэ? — Голос Чонгука звучал словно сквозь вату, приглушённо и словно издали. Но нет, вот он стоял прямо напротив него, в своей ветровке от пумы, за спиной болтался чехол с гитарой, а нос слегка покраснел от холода.       Сердце Тэхёна болезненно сжалось — прямо напротив него стоял его любимый человек, которого он страшно боялся потерять, но обманывать боялся ещё больше.       — Проходи, Чонгук-и, — Тэ сделал шаг в сторону, чтобы пропустить парня в свою квартиру.       Чонгук молча послушался, стащил с ног кроссовки, оставаясь в белых носках. Он неловко потоптался на месте, а после отложил в сторону гитару и последовал за Тэхёном на кухню, с любопытством озираясь. Конечно, ведь он не каждый день оказывается в апартаментах в самом сердце Сеула. В панорамных окнах отражался центр города, людные улицы и затопленные машинами дороги.       — Хочешь чай или кофе? Кажется, где-то даже было пиво, — тут же суетливо забормотал Тэхён, роясь в холодильнике, пока Чонгук устраивался на барном стуле позади него.       — Я хочу, чтобы ты сказал мне, что происходит, — твёрдо ответил Гук, и Ким слегка вздрогнул, напуганный его тоном.       Он обернулся, чтобы встретиться взглядом с тёмными внимательными глазами младшего. На него смотрел не тот застенчивый малыш, которого он когда-то встретил на платформе станции Ичхон, и даже не тот Чонгук, что шутил дурацкие шутки и с надеждой ждал реакцию на них, расплываясь в забавной улыбке. Напротив Тэхёна сидел серьёзный юноша: брови его сошлись на переносице — он не понимал, что происходит, — на скулах заиграли желваки, а челюсть была плотно сжата. Ким сел на барный стул по другую сторону стола и сложил руки перед собой, нервно перебирая рукава своей пижамы.       — Прости меня, Гук-и, — тихо сказал он и опустил голову, боясь увидеть осуждение и презрение в любимых глазах.       — Неплохое начало разговора, — с сомнением фыркнул Чон, и Тэхёну стало страшно — никогда ещё его парень не был так холоден с ним. — Что это за квартира, Тэ?       — О-она… — Тэхён откашлялся, чувствуя застрявший в горле комок, — она моя.       — Я так и понял. Та квартира Чимина, да? — Чонгук получил в ответ только лёгкий кивок. — Зачем ты обманул меня? Боялся, что я узнаю, что ты при деньгах, и буду с тобой ради личной выгоды?       — Что? Нет! — тут же поспешил заверить его Тэ. — Я бы… я бы никогда так не подумал про тебя!       — Тогда почему?       «Хороший вопрос», подумал Ким и повёл плечами — в квартире вдруг стало холоднее, чем на Аляске. Или это колючий взгляд Чонгука был так холоден? Тэхён вздохнул и наконец собрался с духом — больше тянуть не было смысла.       — Когда я учился в универе, — начал Тэхён, всё также продолжая смотреть в стол и перебирая пальцами, чтобы хоть как-то успокоиться, — я был жутко ленивым, но очень изобретательным. Мне хотелось, чтобы хорошие оценки доставались даром, а я при этом прикладывал минимум усилий. В общем, я решил, что убалтывать преподов и втираться в их доверие — лучшая тактика. Прочитал пару книжек по психологии на эту тему, поползал по форумам — и вот я закрыл сессию, не готовясь и практически не посещая занятий.       Он бросил осторожный взгляд на Чонгука, но по его лицу было не понять, что он чувствует. Тэхён вдруг ощутил себя очень уязвимо.       — Я узнал, что им нравится, знал, о чём говорить с каждым из них, как посмотреть и как пошутить. Кафедра была в восторге от меня, — усмехнулся Тэхён, вспоминая весёлые студенческие деньки. — Но один из преподавателей — по психологии, какая ирония, — понял это и хотел проучить меня. В итоге через полчаса мы сидели в каком-то баре и мило беседовали. Минхо сказал… сказал, что у него есть знакомая, которой моё умение общаться с людьми и узнавать их слабости очень пригодится и принесёт мне неплохие деньги. Через месяц я бросил универ, познакомился с Соён, моей начальницей, а через год уже жил и работал в Лондоне.       Ему никогда не казалось это глупым — Тэхён был благодарен Соён за новую жизнь, полную путешествий и развлечений, общения и новых знакомств. Но теперь, когда он боялся потерять единственного человека, завладевшего его сердцем, всё, что было «до», потеряло какое-либо значение.       — С тех пор я работаю доминантом, — тихо заключил он. — Это люди, которые…       — Которые занимаются всякими извращениями, — твёрдо закончил за него Гук, и Тэхён испуганно вскинул голову. — И деньги получают, видимо, неплохие, раз ты живёшь в такой квартире, Тэ.       Чонгук сжал лежащие на столе руки в кулаки, впиваясь ногтями в нежную кожу ладоней, и Ким чувствовал, как глаза наполняются слезами из-за выражения лица его парня. Теперь он его ненавидел, презирал. Случилось худшее — Чонгук его не принял.       — Не говори так, — взмолился Тэхён, пытаясь схватить Чона за руку, но тот отскочил от него, словно от огня.       У Кима скрутило живот, словно что-то острое кольнуло его прямо изнутри.       — А как говорить, хён? Разве это не правда? — Тэхён отчаянно закачал головой, протягивая руки вперёд, но Чонгук выскочил из-за стола и раздражённо пнул стул. — Всё это время ты врал мне, занимался непонятно с кем непонятно чем за деньги, и чего ты ждёшь от меня?       Ким опустил голову и слёзы покатились вниз по его щекам, капали на пижамные штаны и сложенные на коленях руки. Чонгук подошёл ближе и остановился в дюймах от съежившегося парня. Его холодные, но всё ещё нежные пальцы приподняли тэхёново лицо, держа парня за подбородок. Глаза Чона больше не были холодными и безразличными — в них тоже стояли слёзы, и младший казался таким уязвимым сейчас. Они оба ранили друг друга, им обоим было больно, но это не вычёркивало из их жизней то счастливое время, что они провели вместе.       — Скажи мне, Тэхён-хён, разве я заслужил быть обманутым? Что я сделал не так? — отчаянно спросил он, и Тэхён бездумно закачал головой.       Чонгук ещё пару мгновений пытался что-то отыскать в его затуманенных от слёз глазах, но лишь поцеловал старшего в лоб дрожащими губами, а после отпустил его лицо и, бросив последний отчаянный взгляд, вышел из комнаты, оставляя опустошённого Тэхёна сидеть на краешке стула. Он слышал, как парень обувался в коридоре, как спешно натягивал куртку и небрежно закидывал на плечо свою любимицу — так торопился сбежать отсюда. Хлопнула входная дверь, и Ким вздрогнул, слыша, как что-то разбилось. Может, это было его сердце, расколотое надвое и рвущееся к Чонгуку.

***

      Тэхён чувствовал себя какой-то Беллой Свон — сидя в квартире Чимина (где он практически поселился, потому что не мог вернуться домой из-за жутких воспоминаний, которые душили его), он попивал заботливо заваренный другом зелёный чай и пялился в одну точку, не обращая внимания на чиминову бессмысленную болтовню.       — Вижу, тебе очень интересно, — хмыкнул Чимин, откладывая в сторону все свои дела и усаживаясь рядом с Тэхёном в одно кресло.       Тот сразу же заворчал, что здесь слишком мало места для их задниц и одной из них придётся уйти, но Паку было всё равно.       — Ты грустишь уже две с половиной недели, Тэхён-а, — с осуждением протянул он, тыча Кима острым локтём в бок. Ну и кто сказал этому засранцу Пак Чимину худеть? Раньше он был мягонький и безобидный, а теперь одни кости и полкило вредности в придачу.       — Я расстался с парнем, конечно, я грущу, — пнул его в ответ Тэхён, натягивая на кулаки рукава поношенной толстовки.       Чонгук оставил её у Чимина, когда они с Тэхёном однажды были вынуждены завалиться к старшему в квартиру, потому что теперь была очередь Югёма и его девушки «побыть наедине и разбавить эту гейскую ауру в нашем доме».       — Ты звучишь, как сопливая пятнадцатилетняя школьница.       — Чувствую я себя точно так же, — согласно фыркнул Тэхён.       — Ты не можешь его осуждать, Тэ, — с горечью напомнил Чимин, и Ким согласно кивнул, как бы больно для него это ни было. — Он ушёл, потому что был расстроен и обманут. Подумай сам, как бы ты поступил на его месте.       Тэхён бы, наверное, сделал то же самое, а ещё и треснул бы себе по голове для профилактики, но Чонгук-и — его нежный мальчик — просто ушёл, не дав злости выйти наружу. На самом деле Тэхён понимал, что если будет продолжать так убиваться, то легче ему однозначно не станет. Усугубляло ситуацию и то, что он буквально окружил себя вещами, что хоть каплю напоминали о Чонгуке — его толстовка, гель для душа с его любимым запахом, его селки на заставках в телефоне, мятный мокко, который он пил по утрам, и который теперь пьёт Тэ, несмотря на его нелюбовь к кофе. Тэхён чувствовал, как едет крыша, но поделать ничего с этим не мог — он безумно скучал, мечтал то отмотать время назад, чтобы никогда-никогда не признаваться Чонгуку, то ругал себя за подобные мысли — Гук действительно не заслуживал лжи.       — Ты же помнишь, что он не единственный парень на свете? — напомнил Чимин, а Тэхён невесело улыбнулся.       — Но единственный, кто мне нужен.       — Ой, фу, меня сейчас стошнит, — Чимин изобразил рвотные позывы, пнув Тэхёна и отходя подальше от него: вдруг эта ваша влюблённость заразна, а ему такой мерзости не надо.       — Завались, Пак Чимин, я влюблён! — крикнул Тэ ему вслед.       — А я — за пивом. Ну и кто из нас счастливее?

***

      Спустя месяц стало спокойнее. По крайней мере, Тэхён перестал носить чонгуковы вещи, а его глаза не наполнялись слезами каждый раз, когда он слышал грустную песню по радио. Чимин успешно защитил магистерскую, и они скромно отпраздновали это событие в милом кафе (которое совершенно случайно оказалось недалеко от университета Чонгука, но это уже совсем другая история). Соён же, встречая его в клубе, провожала его грустным взглядом, думая, что он не замечает этого. Тэ продолжал работать, пусть и чувствовал себя всё хуже с каждым разом — в голове постоянно набатом стучали слова Чонгука и то, с каким отвращением и обидой он их произносил. Он пытался зарыть их поглубже в ворох воспоминаний, но они продолжали всплывать, особенно когда Тэхён был с клиентом. Вскоре он уже не мог проводить сессии дольше часа — не получалось абстрагироваться от этих мыслей. Соён всё понимала и позволяла ему брать выходной посреди недели, да и они не офисные работники, чтоб торчать в клубе день и ночь.       — Всё хорошо, Тэхён-и, — уверяла она. — Мы никого ни к чему не принуждаем, верно? Тебе надо просто разобраться в себе.       — Я… я не понимаю, — устало вздохнул Тэхён, тяжело опустив голову на сложенные руки.       Он сидел у подруги в кабинете, они пили кофе, и Тэ помогал Соён с переводом некоторых документов с французского. Благо, во Франции он бывал довольно часто, что позволяло ему поддерживать язык.       — Я никогда не хотела, чтобы всё это, — она широко обвела вокруг себя рукой, и Тэхён рассеянно проследил за ней взглядом, — становилось работой в самом скучном смысле, понимаешь, рутиной. Я всегда говорила, что продолжать стоит до тех пор, пока то, чем ты занимаешься, приносит тебе удовольствие.       Тэхён сжался в крохотный комочек под её рукой, когда Соён заботливо погладила его по вихрастой выкрашенной макушке — Тэ пытался менять стиль и снова перекрасился в красный, как во времена универа.       — Тебе от этого места только больнее, я же вижу. Ты приходишь сюда, и все твои мысли обращаются к тем словам, что произнёс Чонгук. Знаешь, он может думать совсем иначе, но тогда он был зол и пытался тебя ранить так же, как ты ранил его.       — Соён-нуна, — жалобно протянул он, поднимая голову, — почему любить так больно?       — Ах ты мой маленький котёночек, — тут же засюсюкала с ним Соён, а Тэхён начал брыкаться — лишь бы не обниматься с нуной, у которой вдруг проснулся материнский инстинкт.       Пусть он тогда и ворчал на неё, но слова Соён всё же заставили его задуматься. Он мог уйти в любой момент и больше никогда не возвращаться в этот мир кинков и фетишей, но хотел ли он? Был ли в этом смысл, когда он уже лишился Чонгука, и всё, что у него оставалось — это всё те же кинки и фетиши? У него была свободная от расписания неделя, чтобы подумать об этом и прийти к какому-то решению. Он планировал съездить в Тэгу на пару дней, чтобы проведать родителей, ну и надоедать Чимину, которому без него слишком сладко живётся.       Утром вторника он проснулся рекордно рано — не было ещё и двенадцати, успел посмотреть серию дорамы и прежде, чем забронировать билеты, решил убедиться, что дел на неделе действительно не будет. Он пролистал заметки, а после наткнулся на кое-что, что заставило его сердце сжаться на мгновение. Воскресенье было отмечено красным, а слова «премьера мюзикла Гук-и» были обрамлены кучей фиолетовых сердечек. У Чонгука премьера, и он помнил, как долго донимал младшего, спрашивая, что ему лучше надеть — в конце концов, он ведь парень исполнителя главной роли. Чонгук тогда заверял его, что даже если он напялит на себя мешок, то ни один человек, одетый в лучшие дизайнерские шмотки, не сможет его переплюнуть. Это было словно два столетия назад, словно тот Тэхён, что шутил и извивался в руках Гука — и не он сам вовсе. В Тэгу было решено не ехать, потому что Тэ бы остался там, в безопасности и вдали от Чонгука и принятия решений. Он обязан был пойти, он обещал — и никакие разногласия, и даже разбитое сердце, не являлись отговорками. Он любил Чонгука и всегда будет, поэтому не мог оставить своего мальчика без поддержки, пусть даже сам Чон в нём больше не нуждался.       Скуля, как маленький побитый щенок, Тэ отбросил телефон в сторону и уткнулся лицом в подушку. Страшно было представить, что Гук снова будет смотреть на него тем уничтожающим взглядом. Он так скучал по его искрящимся чёрным глазам в обрамлении пушистых ресниц, по милым пухлым губам и крохотной родинке под ними. Тэхён всегда тянулся к ней, целуя, когда чувства накрывали его с головой. Он мечтал снова оказаться в сильных руках, ощущая крепкий торс своей спиной и низкий шёпот в макушку — дурацкие комментарии о какой-нибудь глупой дораме, которые они смотрели вечерами, когда выбираться из постели было лень. Ким попытался взять себя в руки — снова принял душ, ещё раз заварил крепкий чай, а после отправил Чимину сообщение «нужна твоя помощь, срочно!». Пак отправил короткое «ок» — наверное, ехал по городу, — и Тэхён, бросив взгляд на своё замученное и невыспавшееся лицо, пошёл одеваться. Чимин, конечно же, начнёт ворчать, типа, «я натурал, почему я вообще должен выбирать тебе костюм, ты будешь должен мне по гроб жизни», но Тэ был готов потерпеть. Он должен выглядеть потрясающе в это воскресенье — в конце концов, он парень исполнителя главной роли.

***

      Тэхён был в отчаянии — мало того, что он застрял в пробке по дороге к Центру искусств, так ещё и дождь лил, не прекращаясь. Из машины он выскочил стремительно, но всё равно успел промокнуть — аккуратно уложенные волосы слегка налипли на лицо, но сейчас это было не так важно. Нежно-розовый — почти в тон волосам, — костюм от диор и шёлковая рубашка в цветочек облепили тело, как вторая кожа. Он сунул охранникам свой пригласительный, и те с подозрением посмотрели на красивого, но взъерошенного юношу с искусанными губами.       — Пожалуйста, быстрее, — взмолился он, — скоро окончание первого акта. Но те не торопились — попросили подождать, чтоб они связались с начальством и бла-бла-бла. Тэхён уже приготовился бежать, расталкивая этих бугаев и брыкаясь, когда заприметил знакомое лицо.       — Господин Кан! — воскликнул он, привлекая к себе внимание. — Господин Кан, это я!       Режиссёр, отчего-то такой же взлохмаченный, как Тэхён, остановился и во взгляде его появилось узнавание. Матерясь сквозь зубы, господин Кан вырвал из рук охранника пригласительный и повернулся к Тэ уже с широкой добродушной улыбкой.       — Ах, Тэхён-ши, какое счастье, что вы здесь, — сказал он, приобняв парня за плечи и потянув его за собой. В зале звучала оркестровая музыка и нежное женское пение — мюзикл был в самом разгаре. — Я думал, вы не придёте.       — Застрял в пробке, — виновато улыбнулся Ким. — Что такое, господин Кан? Вы выглядите… встревоженным.       — В зале сидит известный в профессиональных кругах музыкальный критик, если вы понимаете, о чём я говорю. — Кан устало плюхнулся на стул в выставочном зале и, достав из кармана платок, промокнул пот на лбу. — Перед началом я поговорил с каждым из своей команды — попросил особенно не волноваться, но быть собранными. Чонгук-ши…       Тэхён вздрогнул, услышав имя Чонгука, и сел рядом с разволновавшимся режиссёром. Ему было неважно, какие отзывы оставит этот ужасный музыкальный критик о постановке, только если это никак не касалось благополучия одного единственного человека, ради которого он сейчас был здесь, промокший, хлюпающий носом и переживающий.       — Он был слегка рассеянным последнее время, — сердце Тэхёна болезненно сжалось, когда он услышал это. — Я пытался поговорить с ним, но вы же его знаете — упрямец, каких поискать. Если бы не его воистину волшебный голос, я бы глазом не моргнул — попёр бы из мюзикла. Но он — алмаз.       Ким отстранённо кивнул, всё ещё переваривая полученную информацию. Он и представить не мог, что Чонгуку тоже было плохо — может, ещё хуже, чем ему самому, потому что эти люди искусства такие чертовски ранимые. Его Чонгук-и всегда был чувствительным — ревел в три ручья, когда они смотрели «твоё имя» и «чудо в камере №7».       — А теперь этот критик, — продолжил режиссёр. — Чонгук весь день сегодня был сам не свой, а после этой новости и вовсе… В общем, он накричал на свою партнёршу во время смены декораций, когда та не смогла взять ноту в одной из своих партий. Не знаю, что делать — Джису орёт, что не собирается выступать с этим «придурком», — господин Кан показательно выделил кавычки пальцами, — а Чонгук — что его достала эта «истеричка». В результате на грани срыва весь мюзикл. Через восемь минут антракт, а я уже хочу собрать вещи и уехать прочь.       — Позвольте мне поговорить с ним, — взмолился Тэ, цепляясь холодными пальцами за ладони Кана. — Я попытаюсь успокоить его.       «Если, конечно, он послушает», подумал Тэхён, хмурясь. Этого он гарантировать не мог — он всё ещё не был уверен, что Чонгук его даже видеть захочет. Но другого выхода он не видел, ведь это был его дебют, начало его карьеры, и Чонгук не может жить без музыки, а этот треклятый критик мог перечеркнуть всю его дальнейшую жизнь парочкой уничижительных слов.       Режиссёр развёл руками:       — Вы моя последняя надежда, Тэхён-ши.       Объявили антракт и, разузнав у Кана, где находятся гримёрки, Тэ побежал так, словно за ним гналась свора собак. Подошва розовых конверсов скользила по мраморному полу, влажные волосы растрепались ещё больше — причёска, над которой пыхтел Чимин, была безнадёжно испорчена, но сейчас самым важным было найти Чонгука, успокоить его, а уж потом всыпать ему по первое число за капризы. Мимо него растрёпанной фурией пронеслись партнёрша Чонгука и ассистентка режиссёра, послушно кивающая на гневное «да что возомнил о себе этот мудак!». Он решил последовать за ней, ведь где гримёрка этой стервы — там гримёрка и его Чонгук-и. Ким не ошибся — девушка ворвалась в комнату с табличкой «П. Джису» и хлопнула дверью с такой силой, что, казалось, в здании вылетели все стёкла. Гримёрка Чонгука была прямо напротив. Тэхён нежно провёл указательным пальцем по его имени, а после, собравшись с духом, робко постучался.       — Я же сказал, чтобы меня оставили в покое! — раздался раздражённый грубый голос Чона, и дыхание Тэ прервалось. Даже когда он был зол на него в их последнюю встречу, его голос не был так холоден. Это давало надежду.       Дверь скрипнула, когда Тэхён вошёл в небольшое помещение и тут же нашёл взглядом Чонгука: младший сидел перед зеркалом, уронив голову на скрещённые руки, и его плечи поднимались и опускались в такт быстрому поверхностному дыханию. Ким закрыл дверь на замок и остался стоять у входа, дожидаясь, когда Гук сам поднимет на него свой взгляд.       Чонгук, услышав это, тут же раздражённо вздохнул:       — Я же, блять, сказал… — а после поднял взгляд.       В маленькой комнатке вдруг стало душно, словно выкачали весь кислород. Какое-то мгновение они просто смотрели друг другу в глаза, бегали взглядом вдоль тел, примечая каждое изменение. Чонгук похудел — скулы теперь выделялись ещё больше, а глаза казались просто огромными на осунувшемся лице. Тэ выглядел не лучше, спасал разве что макияж Соён, которая замазала его огромные синяки под глазами и попробовала замаскировать впалые щёки, добавив румянца. Ещё пару секунд они впитывали всё, что было доступно взгляду, когда Чонгук прервал их зрительный контакт, отворачиваясь.       — Что ты здесь делаешь, хён? — Голос юноши звучал отстранённо, но Тэ всё ещё мог слышать его лёгкую дрожь.       Тэхён сделал несколько шагов вперёд и неуверенно протянул руку к плечу Чона, не зная, как тот отреагирует на касание.       — Я пришёл, потому что ты пригласил меня.       Чонгук фыркнул и дёрнул плечом, пытаясь скинуть с себя ладонь Тэхёна, но тот вцепился в него ещё крепче. Нельзя было проявлять своё мягкосердечие в такой ответственный момент — в конце концов, Тэ «укрощал» людей более пугающих, чем Чон Чонгук, но отчего-то никогда прежде он не чувствовал себя более беспомощным. Показывать это Гуку было нельзя, поэтому он лишь усилил хватку.       — Это было до того, как мы расстались, — жёстко напомнил Чонгук, — а теперь отпусти меня и уходи.       Он поднялся в полный рост, немного возвышаясь над Тэхёном, и кимова рука безвольно повисла вдоль его тела. Чон развернулся, делая вид, что занят чем-то сверхважным и до Тэхёна ему нет никакого дела. Но Ким не мог сдаться так просто, не мог просто взять и уйти, потому что в отличие от этого упёртого барана, которому мозги затуманила охуительная самооценка и обида, он понимал — завтрашний Чонгук не скажет спасибо Чонгуку сегодняшнему, если мюзикл провалится. Именно это придало ему сил — забота о Чонгуке и желание надрать ему задницу (но это позже). Он схватил Чонгука за плечи и толкнул парня к стене. Несмотря на худощавое телосложение и то, что он, в отличие от Чона, в зал не ходил, он всё ещё молодой и сильный парень, и ему ничего не стоило заткнуть такого выскочку, как этот нахохлившийся птенчик. Чонгук удивлённо выдохнул, когда его пригвоздили к стене и больно вцепились длинными холодными пальцами в подбородок, заставляя смотреть прямо в гневные карамельные глаза.       — А теперь смотри на меня, — прошипел Тэхён ему прямо в лицо. Нежный розовый образ, в котором он сегодня предстал перед Чонгуком, шёл вразрез с той бестией, что он видел прямо сейчас перед собой. — Сейчас ты запихнёшь всё своё недовольство куда подальше и будешь слушать меня, ясно тебе, Чон Чонгук?       Чонгук попытался вырваться и сказать хоть что-то, но Тэхён не дал, больно сдавив его щёки.       — Нет-нет, кексик, — прозвище, которым Чонгука дразнили все его друзья, которые однажды услышали это из уст Тэ, вдруг стало звучать жестоко из-за неприсущего старшему злого сарказма, — ты уже сказал достаточно, поэтому пришло время послушать. Антракт закончится через несколько минут, и когда мы выйдем за эту дверь, ты перестанешь трепать всем нервы, забудешь о собственных проблемах и сделаешь всё, как полагается — даже эту сучку Джису поцелуешь так, как требуется. Ты покоришь этого чёртова критика своим пением, и твой мюзикл подарит тебе известность, слышишь меня? Но для этого ты, блять, возьмёшь себя в руки и забудешь обо всём вне сцены. Есть только ты и этот грёбаный мюзикл, всё остальное не имеет значения. Ты понял?       Правая нога Тэхёна, которая была удобно устроена между слегка расставленных ног Чонгука, несильно надавила младшему на пах, и тот, тихо простонав, откинул голову. Кадык Чонгука дёрнулся, когда он судорожно сглотнул, и Тэхён, внезапно растерявшись, забегал глазами по его лицу, думая, что сделал больно. Но судя по выпуклости, которую он ощущал своим коленом, Чонгук в последнюю очередь жаловался на боль. Тэ вскинул голову, встречаясь с тёмными глазами младшего. Скулы Чона пунцовели от румянца, а грудь вздымалась от частых вдохов и выдохов. Тэхён хотел было отпустить его, убрать ногу и рассыпаться перед ним в извинениях, когда почувствовал тёплую ладонь на своей пояснице, нежно, но требовательно скользящую вдоль шёлка рубашки.       У Тэхёна сорвало тормоза — он слишком долго был вдали от Чонгука. Ким притянул его лицо к себе, жёстко впиваясь в покусанные губы требовательным поцелуем. Чон не растерялся и ответил так же голодно и жадно, одной рукой цепляясь за талию Тэ, а второй подтягивая его бедро выше, чтобы продолжить жёстко тереться об него. Это шло вразрез с их обычными поцелуями и даже сексом — казалось, прежде они никогда не были столь ненасытны друг до друга. Время, проведённое порознь, было мучительно, но всё же преподало им главный урок — друг без друга они засыхают, увядают, как комнатные цветы. Они продолжали терзать губы напротив, больно кусались и хватались руками за всё, до чего могли дотянуться. Чонгук продолжал постанывать, толкаясь бёдрами в бёдра Тэ и крепко сжимая его зад. Тэхён столько времени мечтал, чтобы его ласковый Гук-и оставлял на нём саднящие укусы, синяки и царапины, но боялся признаться ему в этом, боялся, что младший сочтёт его извращенцем. Теперь же, когда они оба сходили с ума от близости, когда меж их телами пробегали разряды тока, что, казалось, даже искрило от напряжения, он мог открыться — стонал громко и гортанно, несдержанно, пока они возбуждённо тёрлись друг о друга, как два школьника, которым гормоны ударили в голову.       В голову им, конечно, никто не ударил, но по двери забарабанили будь здоров:       — Чонгук-ши, пятьдесят секунд до выхода! Чонгук-ши!       Тэхён разочарованно засопел и недовольно отстранился от младшего. Выглядели они оба, конечно, слишком очевидно — чонгуковы щёки горели маковым цветом, а губы были истерзаны едва ли не до крови. Маленькая рубиновая капелька выступила на самом уголке, и Тэ заботливо вытер её кончиком пальца, а после, поправив чонгуков костюм и слегка растрепавшиеся волосы, подтолкнул упирающегося Гука к двери. Руки младшего словно не хотели его отпускать — намертво вцепились в талию.       — Иди, Гук-и, скорее, — подгонял он Чона, хотя сам мечтал не отпускать его от себя больше ни на шаг. — И смотри только на меня, слышишь? Я верю в тебя.       Чонгук отрывисто кивнул и, быстро чмокнув старшего в щёку, вылетел из гримёрной, еле отперев замок трясущимися руками. Тэхён откровенно глупо захихикал и плюхнулся в чоново кресло, прижимая ладонь к горящей от прикосновения чужих губ щеке, думая, что Соён-нуна будет гордиться своим любимчиком, однозначно.       Мюзикл ждал успех.

***

      Тэхён толкал впереди себя тележку с продуктами и сверялся с непонятным списком, который сам же и написал. Его учитель корейского всегда жаловался, что не может разобрать каракули Тэ, а Ким и сам-то понимал от силы половину.       — Это «йогурт» или «презервативы»? — Тэхён близоруко сощурился, приподнимая очки и поднося бумажку ближе к глазам. — Ладно, куплю и то, и другое.       Он сунул стикер в карман и покатил тележку к молочному отделу. Он ещё раз пробежался взглядом по продуктам — пять пачек острого рамёна, две упаковки спагетти, сыр и креветки для пасты, кукурузные звёздочки и банановое молоко для Чонгука, швейцарское шоколадное мороженое для него и бутылка соджу для Чимина, который обещал зайти к ним в гости. Чимин сначала был в бешенстве, что Тэхён так просто вернулся к Чонгуку («Которому надо было сначала член через мясорубку прокрутить за все его закидоны», конец цитаты), а после расслабленно махнул рукой и заявил, что наконец-то перестанет выслушивать нытьё своего лучшего друга.       Тэхёну было всё равно — быстро он сдался или нет. Это были худшие месяцы в его жизни, он чувствовал себя неполноценным без Чонгука и теперь не собирался терять его, только не снова. Жизнь Тэхёна больше не была такой, как прежде. Он решил уйти из клуба — Соён давно поняла, что работа больше не доставляет Тэ никакого удовольствия, а переступать через себя она не желала никому.       — Я надеюсь, это не из-за Чонгука? — спросила она, поглаживая младшего по голове, когда, наконец, покончила с выплеском эмоций, обрадованная тем фактом, что Тэ и Чонгук снова вместе.       Тэхён поспешил её заверить, что Чонгук никак не давил на него. Может, отчасти сам Ким всё же был напуган тем, что история может повториться, но он никогда не шёл на поводу чужих желаний. Чонгук боролся со своим эгоизмом, прикусывая язык каждый раз, когда Тэхён рассказывал ему о работе, и Ким решил постараться ради него тоже. И прежде всего — оставить своё прошлое позади. Он больше не жил в элитном жилом комплексе Сеула: на сбережения, которые у него были, он предпочёл пожить какое-то время в скромной квартирке, но вместе с Чонгуком. К тому же, он не мог работать на Соён вечность — ему пришлось бы уйти лет через семь-восемь, век работников «индустрии развлечений» короток. Но его заначка тоже не безгранична, и Тэхёну хотелось потратить деньги не зря. Тогда он понял, что лучшим решением для него в этой ситуации будет снова пойти учиться. Он мог бы подрабатывать в каком-нибудь милом издательстве, переводить книги и параллельно снова учиться на филфаке.       Он посоветовался с Соён, и та сказала, что поможет — был у неё когда-то один знакомый ректор… Тэхён готовился к вступительным потихоньку, просил Чимина поднатаскать его в том, на что он в своё время забил большой и толстый болт, и сам читал необходимую литературу. Чонгуку пока ничего не говорил, потому что боялся провалиться и не хотел обнадёживать младшего. В конце концов, в случае провала он просто тихонечко пострадает в своём эмо-уголке без всех этих жалостливых взглядов.       Тэхён проверял срок годности на баночке йогурта, когда почувствовал, что его затылок буквально прожигает пара чужих глаз. Он выпрямился, водрузив очки на нос, и увидел, что буквально в нескольких шагах от него, в отделе мясных продуктов возвышался Пак Соджун, одетый, как всегда, с иголочки и с неизменным портфелем в руке. Рядом с ним ворковала миниатюрная брюнетка, которая то и дело хватала замдиректора за рукав костюма и просила взглянуть на что-то. Соджун, не отрывая взгляда от Тэхёна, отстранённо кивнул, а сам Ким бросил упаковку йогуртов в тележку и подтолкнул её в сторону парочки. Спутница Соджуна, видимо, приняла решение, закинула что-то в корзину и потянула Пака за собой; Тэ же вспомнил, что обещал купить Чонгуку манго. Они прошли мимо, сделав вид, что не знают друг друга. Тогда Тэхён понял, что его прошлая жизнь действительно осталась позади.

***

      Тэхён бросил ключи на тумбочку, скинул свои кеды от гуччи в одну кучу с чонгуковыми баленсиагами (это был подарок Чонгуку на Рождество, и Тэхён поклялся, что это первый и последний охренительно дорогой подарок ему, лишь бы младший больше не ворчал). Тэ оставил пакеты на кухне, чтобы разобрать их вместе чуть позже, и отправился на поиски Чонгука. Наверное, снова играл в приставку, засранец, и без него!       — Гук-и, кексик, я дома! — крикнул он, оставив свою джинсовку на диване в гостиной.       Ему никто не ответил, что, конечно, было очень странно. Чонгук не мог никуда уйти, потому что его кроссы и куртка были на месте, да и рюкзак валялся там же, где и всегда: в горе кожаных рюкзачков Тэхёна. Ким увидел, что дверь, ведущая в их общую (и единственную) спальню, была приоткрыта, поэтому он, не задумываясь, толкнул её, чтобы тут же застыть на пороге. Тэхёну казалось, что он слышал стук собственного сердца, скакнувшего куда-то к горлу, а ладони вдруг стали противно-липкими. Удивиться и испугаться было чему: у изножья кровати, опустившись на колени и склонив голову, стоял обнажённый Чонгук.       Его волосы были небрежно уложены, чёлка касалась бровей, на глазах — шёлковая повязка, а у ног лежали наручники (те самые, от которых он когда-то прятался по всем углам) и стек из чёрной кожи. Тэхён почувствовал, как вспыхнули его щёки — он перевёз эти вещи с собой лишь потому, что их не так просто «толкнуть» на ebay и уж точно не рассчитывал, что их найдёт Чонгук. Но вот он, прямо перед ним, покорный, со сложенными за спиной руками и вздувшимися от напряжения венами — он точно почувствовал присутствие другого человека в этой комнате. Тэ тяжело сглотнул, лаская взглядом его тело — широкие плечи, узкая талия, чёткие кубики пресса, возбуждённый член между сильными бёдрами. Ким почувствовал, как в собственных джинсах стало тесно, но собственное возбуждение отошло на второй план, потому что… ну, он был в шоке, ведь это всё тот же Чонгук, который никогда не переносил все эти «извращения», который с воплями убегал даже от самых безобидных вещей. И вот он, склонивший голову, взволнованно кусал губы и ждал, когда Тэхён обратится к нему. Обратится, как доминант к сабмиссиву. Чёрт, ущипните Ким Тэхёна, потому что он, блять, видимо, спит!       — Чонгук-и… — растерянно пробормотал он, протягивая к нему руку, чтобы стащить с него повязку, встряхнуть, спросить, что происходит… или продолжить, принять правила игры? — Что ты…       — Я-я вёл себя плохо, Тэхён-ши, — прервал его Чонгук дрожащим голосом. Он хотел звучать уверенней, но сама ситуация смущала его, и он не знал, как отреагирует Тэ на его слова. — Я заслужил н-наказание.       Блять. У Тэхёна перехватило дыхание, когда он услышал дрожащий мелодичный голос Чонгука, просящего о наказании. Это было именно тем, что увидел в Чоне Тэ, когда они встретились на станции Ичхон, казалось, тысячу лет назад. То, что сам Чонгук никогда в себе не замечал. Он смотрелся так органично, опустившийся на колени перед Тэхёном, волнующийся, но доверяющий своему любимому всецело. Поэтому Тэхён закрыл дверь в комнате на замок, отрезая все пути к отступлению, и остановился в нескольких сантиметрах от Чонгука. Он положил руку на его тёмные мягкие волосы, мягко поглаживая, и в голове снова вспыхнул тот самый день: опустившийся на колени Гук, целующий его ботинок.       — С этого момента ты должен звать меня Мастер, хорошо? Кивни, если согласен. — Чонгук кивнул. — Умница, Гук-и.       Тэхён пощекотал его подбородок, как делал всегда, чтобы показать Чонгуку — он здесь, он всё тот же Тэхён, и это просто игра. Плечи Чона заметно расслабились. Ким поднял с пола стек и наручники и взвесил их в своих ладонях.       — Ты хочешь стек? — спросил он. Чонгук снова кивнул — его мальчик так быстро учится. — Отлично. У него мягкий наконечник, и кожа приятна на ощупь. Следы останутся только до конца сессии, сойдут очень быстро.       Тэхён бросил наручники на кровать, потому что он не хотел торопиться — они могут и вовсе не дойти до них сегодня.       — Вытяни руки. — Чонгук вытянул, и Ким начал легко водить кончиком стека по его мускулистым предплечьям, чтобы дать младшему привыкнуть к этому чувству. — Осталось выбрать стоп-слово.       Чон думал лишь мгновение, а после хрипло выдал:       — Кексик.       Тэхён прыснул, сдерживая смех, и переспросил:       — Что? Кексик? — и легко шлёпнул парня по сгибу локтя. — Вот засранец.       Он видел, как губы Чонгука дрогнули в улыбке, и снова не удержался от щекотки его подбородка. Одной рукой Тэхён погладил его по щеке, а после вцепился в волосы и дёрнул его вверх, чтобы видеть лицо младшего. Тэ видел, как дёрнулся его кадык, и подавил желание облизать любимую шею. Взгляд опустился ниже, на острые ключицы, мышцы груди, торс и твёрдый член. Чонгук был невероятен, но Чонгук, стоящий перед ним на коленях… Ким притянул его лицо ближе, останавливаясь буквально в дюймах от своей ширинки, а после ткнул его носом в ткань джинсов. Младший провёл губами по шву, и оба судорожно выдохнули. Тэхён вцепился холодными пальцами в обнажённые плечи, боясь упасть и выронить стек, а Чонгук нежно провёл руками от щиколоток до ягодиц старшего. Тэ и не заметил, как остался без джинсов, которые пинком отправил в угол комнаты, а этот маленький наглец целовал его сквозь ткань боксеров. Тэхёну стоило больших трудов отнять его голову от своего паха, чтобы продолжить их игру.       — Ты действительно заслуживаешь наказания за своё нетерпение, Гук-и, — неодобрительно цокнул Тэ, кончиком указательного пальца поглаживая его скулу.       — Прости, М-Мастер, — запнулся Чонгук и вернул свои руки на спину, выпрямившись.       Тэхён одобрительно хмыкнул и быстро чмокнул младшего в ушко. Он легонько похлопал стеком по ладони, проверяя, с какой силой можно будет прикоснуться к Чонгуку. Видок у самого Кима был, конечно, зашибись: он стоял напротив совершенно нагого парня в одной белой футболке, боксерах и носках с фламинго. Если бы глаза Чона не были сейчас закрыты, он бы помер со смеху от такого «доминанта». Тэхён решил оставить пока повязку: она даёт больше сфокусироваться на осязании, а ему хотелось, чтобы Гук прочувствовал всё, от начала и до конца. Он тихо попросил Чонгука расставить ноги шире и не шевелиться. Тот послушался незамедлительно, тут же рвано выдыхая, когда почувствовал кожаный кончик стека на внутренней стороне своего левого бедра. Стек скользил то вверх, то вниз, от колена к паху, но останавливался в опасной близости от напряжённой плоти, не касаясь. Парень не был готов к хлопку по нежной коже, поэтому вздрогнул, когда по комнате разнёсся звонкий звук шлепка.       — Тш-ш, — Тэхён успокаивающе провёл ладонью по его плечу, чтобы дать ему понять, что Ким рядом.       Он ударил чуть сильнее, и на коже остался красный след. Чонгук молчал, не произнося их дурацкого стоп-слова, поэтому Тэхён мог продолжить. Кончик стека ласкал напряжённые мышцы ног, изредка награждая лёгкими хлопками, которые перемежались с более сильными. Следы, которые Тэ оставлял, выглядели так красиво на смуглой коже чонгуковых бёдер, что старший боролся с желанием облизать их. Вместо этого он скользнул стеком выше, дотрагиваясь им до основания чоновой эрекции. Член стоял крепко, красный от прилившей крови и с капелькой предэякулята на самом кончике. Чонгук выгнулся, застонав и пытаясь потереться хоть обо что-то. Собственное возбуждение напомнило о себе болезненной пульсацией. Тэхён поджал ягодицы, борясь с желанием опрокинуть Чонгука на кровать прямо сейчас.       — Тэ… — хрипло позвал его Гук, и тэхёново сердце забилось чаще из-за его низкого голоса. — Мастер, пожалуйста.       Да кто он, блять, такой, чтоб бороться с таким Чон Чонгуком! Он потянул Чонгука вверх, и тот поднялся, разминая затёкшие ноги. Кожа его бёдер была такая привлекательно красная, что Тэхён сдерживался, чтобы не заскулить вслух. Он уложил младшего на спину, отложил стек в сторону, чтобы сцепить запястья Гука наручниками и молился, чтоб эта картонная кровать из икеи не сломалась к чёртовой бабушке в разгаре их игры. Тэхён рывком стянул с себя футболку и носки, усаживаясь на торс Чонгука затянутой в эластичные боксеры задницей. Младший облизнул пересохшие губы, наверняка мечтая вцепиться в неё обеими руками и не отпускать. Но Тэхён ещё не наигрался. Он обвёл стеком контур милых чонгуковых губ, спустился вниз, к кадыку, а после остановился на одном из сосков.       — Ты такой непослушный мальчик, Чонгук-а, — протянул Тэхён, а после несильно, но ощутимо шлёпнул кончиком по соску. Чона подкинуло на кровати, и Тэ вместе с ним.       Старший тут же ласково провёл по возбуждённой бусине указательным пальцем, и Чонгук втянул воздух через стиснутые зубы: у малыша были чертовски чувствительные соски. Тэ обожал это — все эти мелочи, вроде мочек ушей, которые пунцовели при поглаживании, или мужественный подбородок, от которого Тэхёна было не отцепить, а Чонгук мучился от болезненной эрекции. Всё это делало Гука самим собой, тем самым мальчиком, в которого Тэхён когда-то влюбился и не собирался отпускать больше никогда. Щёки Чона порозовели, и Ким мог чувствовать, как его плоть упирается старшему в поясницу.       Тэхён резко сдёрнул повязку с его глаз, и им хватило всего мгновения, чтобы прочесть в глазах друг друга бешеное желание. Ким отбросил стек прочь и впился в губы напротив. Чонгук ответил мгновенно, лаская его язык своим и прикусывая полную нижнюю губу.       Тэхён тут же заёрзал, сидя на нём верхом, и Гук снова протяжно застонал:       — Тэ, малыш, не дразни.       Тэхён отрывисто кивнул, перебираясь через парня и хватая с тумбочки со стороны Чонгука смазку и последний презерватив. Так всё-таки он написал это, а не йогурт. Ладно, в хозяйстве не помешает. Он едва не запутался в трусах, пока стягивал их, но в итоге всё прошло быстро и уже через минуту он снова сидел на Чонгуке, касаясь его возбуждённой плоти своими голыми ягодицами. Младший едва не рыдал от облегчения, когда почувствовал его кожу на своей. В конце концов, Тэхён хотя бы готовился к тому, что у них сегодня что-то будет и успел принять душ с утра (душ в смысле «душ», если вы понимаете, о чём я), а ещё ничего не ел со вчерашнего вечера. Первые два пальца вошли быстро и гладко, пока Тэ пытался побыстрее разобраться с растяжкой, упираясь свободной рукой в Чонгукову грудь.       — Малыш, быстрее, — взмолился тот, дёргая скованными руками. Картонная кровать из икеи справлялась на удивление очень хорошо.       Ну и где, спрашивается, его хвалёная выдержка? Тэхён и сам был на грани, поэтому несдержанно налил на руку побольше лубриканта, смазывая себя изнутри, и пихнул Чонгуку в зубы квадратик презерватива, чтобы тот помог ему открыть упаковку. Благодаря слаженной работе и почти не трясущимся рукам Тэ, им всё же удалось упаковать Чона в резинку, и Тэхён пару раз провёл по его члену всё ещё мокрой от смазки рукой. Гук рыкнул, чтоб Тэхён поторапливался, но он, кажется, забыл, что сам затеял эту игру.       — Давай, Гук-а, попроси, — дразня, протянул Тэхён и провёл головкой его члена по своей ложбинке меж ягодиц.       У Чонгука сорвалось дыхание.       — Блять, Тэхён-а, почему ты такой ребёнок, — недовольно пробурчал он, вскидывая бёдра и пытаясь насадить старшего на себя.       — Ты как-то неправильно просишь, — фыркнул Ким. — Давай, попробуй повежливей.       — Твою ж мать, я же сказал… — Тэхён пропустил внутрь лишь головку, чтобы поспособствовать вежливости младшего, и Чонгук тут же жалобно заскулил, — пожалуйста, Мастер, пожалуйста, сделайте это!       Тэхён довольно откинулся, позволяя члену войти наполовину, и двинул бёдрами вверх, чтобы немного подразнить Чона.       — Вот видишь, — замурчал он, на этот раз опускаясь почти до упора и чувствуя приятное растяжение и наполненность, — можешь быть вежливым, когда захочешь.       Больше болтать попусту и играть не хотелось. Чонгук вцепился в перекладины над своей головой мёртвой хваткой и низко стонал каждый раз, когда тэхёновы бёдра сталкивались с его собственными. Он согнул ноги в коленях, чтобы Тэ мог упереться в них и двигаться быстрее. Ким был прекрасен в эти моменты — его медовая кожа поблёскивала в свете полуденного солнца, розовые пряди налипли на невообразимо красивое лицо с кошачьими карамельными глазами и нежными губами, и его точёную фигуру — мужественную, но с соблазнительными изгибами, — хотелось заключить в объятия и никогда не выпускать. Руки чесались от желания дотронуться, прикоснуться, пока Тэхён быстро и рвано двигался верхом на младшем, но запястья были крепко прикованы дурацкими наручниками, Тэ их что, из полицейского участка стащил?       — Боже, т-такой большой внутри, — всхлипнул Тэхён, крутя бёдрами. Чонгук так хорошо касался каждой нужной точки внутри его тела, что Тэ чувствовал: долго он не продержится.       Он опёрся на локти по бокам от чонгукова лица, хныча и сбиваясь с ритма от усталости, пока Чон сам не начал вбиваться в него, вскидывая бёдра вверх. Младший повернул голову, чтобы встретиться с губами Тэхёна и слиться в кусачем, влажном поцелуе. Тэ скулил ему в рот, одной рукой надрачивая себе, а на пальцы второй руки накручивая потные тёмные волосы.       — Тэ, — взмолился он, оставляя быстрые мокрые поцелуи на его губах, влажных ресницах, шее — всём, до чего мог дотянуться в этом положении, — давай, освободи меня, малыш. Дай дотронуться до тебя.       — Г-где… — Тэхён не смог продолжить, потому что головка члена упёрлась прямо в предстательную железу, — боже, Гук-и, где ключ?       — На тумбочке рядом с будильником, с твоей стороны, — сквозь зубы ответил Чонгук, когда стеночки упруго сжались вокруг его плоти. Это уже не секс, а наказание какое-то, ещё и потрогать нельзя.       Тэхёну пришлось слезть с него, чтобы дотянуться до ключей, а после потратить, казалось, тысячу лет, чтобы трясущимися руками открыть замок. Как бы то ни было, через минуту Чонгук уже разминал затёкшие руки, а после Тэхён оказался на спине со вздёрнутыми и широко раздвинутыми ногами. Долго терпеть не пришлось — Чон вошёл в раскрытую дырочку сразу и до конца, нетерпеливо набирая быстрый темп. Тэхён расслабленно выдохнул и отдался в его руки, наслаждаясь ощущением острых зубов на своих ключицах. Кожу тут же засаднило от расцветающих засосов и укусов, но он не мог жаловаться, потому что Чонгук так хорошо заботился о нём сейчас. Из-за большого количества смазки и пота по комнате разносились влажные звуки, но им было всё равно, насколько пошло это выглядело со стороны. Не существовало никого и ничего, кроме человека, в чьих руках они оба рассыпались.       Тэхён притянул Чонгука к себе для ещё одного несдержанного поцелуя, требовательного, жадного. Младший шлёпнул его по ягодице, и Тэ удивлённо вскрикнул ему в губы. Может, в следующий раз дать стек Чонгуку? Он подумает над этим позже, а сейчас Ким оставлял на мокрой коже его спины саднящие полосы, отвечал на каждый гуков стон своим.       — Так хорошо, Чонгук-а, — захныкал Тэхён в изгиб его шеи. — Не останавливайся, п-пожалуйста, я близко!       Чонгук не ответил — лишь увеличил амплитуду фрикций, приближая себя и Тэхёна к экстазу. Одной рукой он держал тонкие запястья Тэхёна, а второй дрочил ему, помогая быстрее достичь оргазма. Всё закончилось в один момент: вот Тэ выгнуло в его руках дугой, его ноги сильно сдавили чонгуковы бёдра, а между животами стало мокро и скользко. Тэхён почти плакал, когда Чон продолжал гладить его и сильно вбиваться в припухшую от длительного трения дырочку, но младший поймал дрожащими губами каждую слезинку на его ресницах. С протяжным низким стоном Чонгук кончил в резинку, наслаждаясь послеоргазменной дрожью в тэхёновом теле, и упал на постель рядом с запыхавшимся старшим. Тэхён тут же заполз в его объятия, несмотря на то, что младший не особенно любил обниматься после секса, но это же Ким Тэхён, попробуйте-ка сопротивляться его надутым губкам.       — Стек, значит? — игриво спросил Тэ, когда восстановил дыхание и поднял голову, укладывая подбородок на его грудь.       Чонгук почувствовал, как вспыхнули кончики его ушей и неуверенно кивнул. Он нашёл все эти прибамбасы совершенно случайно: на этой неделе убирался Тэхён и переложил все его тренировочные шмотки не понятно куда, поэтому Чонгук и начал шариться по шкафам, где и нашёл таинственную коробочку. Ещё при переезде Тэ не позволил ему выгрузить её — потащил сам и запихнул в самый дальний угол верхней полки, сказав, что это хлам. Ничего себе такой хлам, ха!       — Если ты меняешься для меня, почему я не должен меняться для тебя? — пробурчал Чонгук, пряча горящее от румянца лицо в изгиб тэхёнова плеча.       — О, Гук-и, — растрогавшись, протянул Тэхён и потрепал его за волосы. — Ты не должен, если не хочешь.       Младший тут же заупрямился:       — Я хочу, — а после добавил совсем тихо, — ну и это было не так плохо, как я думал.       Тэхён приподнялся на локтях, чтобы получше разглядеть его лицо и поиграл бровями, за что получил шлепок по заднице. Может, они бы лежали так до самого вечера, раздетые, закутанные в любовь и запачканную простыню, смотрели бы мелодрамы, которые так любит Тэхён, и бесконечно целовались, если бы не одно «но».       — Блять, моё мороженое! — Тэхён сдёрнул с постели разворошённое одеяло и выбежал из спальни, светя аппетитными ягодицами. — Если оно растаяло, Чон Чонгук, то тебе пиздец!       Чонгук, хохоча, довольно откинулся на подушки и подложил под голову сцепленные ладони.       — Я тоже тебя люблю! — крикнул он Тэхёну вслед, и тот в ответ осыпал его таким отборнейшим матом, что Пак Чимин, несомненно, будет им гордиться.

P.S.

Уважаемый профессор Чхве! Надеюсь, вы хорошо отдохнули этим летом и провели много времени со своей маленькой принцессой в Ильсане. Встретимся с вами на занятиях! С наилучшими пожеланиями, студент первого курса факультета филологии и истории, Ким Тэ ♡