Для души.

0Он был очень красив: бледное вытянутое лицо с острыми формами впалых скул, подбородка и вздернутого носа походило на лицо аристократического происхождения, его вечно-темные круги под опухшими от недосыпа глазами только дополняли ту будто болезненную бледность. Сам холод неприветливой голубизны радужек заставлял сердца людей, видевших их, каждый раз биться с учащенным ритмом; они пугали и завораживали одновременно — такие отстраненные, уставшие от жизни глаза живой фарфоровой куклы. Это слово как нельзя точно опишет зеркала души Рафаэля. Он — кукла, по крайней мере для тех, кто не имеет ни малейшего права ласкать его мягкие, пушистые иссиня черные волосы, похожие на темные морские кораллы, направленные подводным течением вправо, сидеть за одним столом, дышать с ним одним воздухом. Для бедных этот человек дорогое, но крайне хрупкое украшение, для богатых — недосягаемое Божество, спустившееся прямиком с небес в королевство Эльдария. Ни для кого не нашлось возможности находиться рядом, стать для этой Божественной куклы чем-то больше, чем просто хозяином-коллекционером или самым преданным архиепископом. Однако, Рафаэль никогда не самопровозглашался кем-то одиноким и обожествляемым, отнюдь, в детстве ему приходилось тяжело усмирять свое страстное желание общаться с другими людьми, и он искренне не понимал, почему его либо сторонились, либо попусту боялись, с годами стало легче, с годами чувства притупились. В свой двадцать первый день рождения юноша только пуще похорошел: теперь его родинка под губой с левой стороны стала не просто пятнышком, а объектом сексуальности, синяки под глазами — неким шармом, да и острый взгляд больше не режет душу. По сравнению с тем подростком обновленный Уоррен не уступал статусу Бога, но сошел с пьедестала неприкасаемой декорации. Теперь он стал желанной всеми игрушкой, но кто бы знал, что на самом деле игрушкой был вовсе не он, а все окружение, чьими чувствами синевласый умело манипулировал. Несмотря на привлекательное лицо, Уоррен все равно смог бы выжить и другим способом — своими способностями. Уоррены — древний род контракторов душ, имеющий способность управлять не только своей жизненной силой, но и внутренней энергией, исчерпывая и пополняя ее. Возможно, из-за этого кожа Рафаэля такая бледная и светлая. Еще при жизни матери, Эмилии Уоррен, лицо которой имело тот же цвет, сыну удалось увидеть родовую силу в первый и, как он думал, последний раз — настоящего защитника, человеческую душу, скрепленную с душой Эмилии контрактом, пока смерть не разлучит их. Как же это называлось? Вроде бы, тот человек назвал сам процесс заключения контракта свадьбой, но, все же, это не было настоящим заключением брака… Юноша не помнил подробностей, лишь смутные силуэты двух мужчин — души и отца — и тонкий стан матери, ее нежную улыбку и теплоту прикосновений хрупких рук. В то время Уоррен младший отдыхал в другой стране; это был чудесный год, не считая смерти всей его семьи. Как и от чего они покинули этот мир, Рафаэль забыл, а если точнее, то не хочет вспоминать. Но не об этом. В тот год Уорренам пришло письмо от старых друзей — семьи Хиндзю. В нем говорилось, что их старший сын объявил о своей помолвке, поэтому родители невесты в качестве свадебного подарка отдали молодоженам один из своих домов отдыха, который Хиндзю старшие собираются посетить в этот сезон, посему зовут Уорренов с собой. Из всех поехал только Рафаэль со сопровождающим, проверенным лицом. Родители считали, что ребенку полезно иногда выбираться из дома, чтобы отдохнуть от них и постоянных гостей, Рафаэлю же было все равно, он не настолько ценил красоту природы, чтобы уметь ее различать, но допускал мысли о возможности смены отношений что к нему, что его к людям, поэтому не стал возражать. Семь лет прошло с тех пор, память стерла многие воспоминания по началу сохранив самые яркие, на взгляд тринадцатилетнего подростка, воспоминания:

«Во время перелета на семейных грифонах я открыл в себе любовь к высоте.»

«В доме была она.»

Стоп. Она? В то время Рафаэль действительно познакомился с девочкой десяти лет, жившей в доме около двух недель, но что стало с ней после его уезда? Он почти забыл о ее существовании, хотя раньше мысль забыть ее даже не приходила в голову. Она была дикая, нелюдимая, себе на уме. Не признавала слуг, гостей, старших, других детей — никого. Она их боялась, словно дикий зверек. Такая похожая на Уоррена, но такая другая. Они оба не любили общество (потому что оба боялись по разным причинам), оба молчаливы и безэмоциональны (пусть один и сдерживал их). Ее размытый силуэт до сих пор стоит перед его глазами: девочка с короткой стрижкой в пышном розовом платье с игрушкой то ли зайца, то ли кота в руках, сидящая под кустом цветущего шиповника. Это все, что Рафаэль аудио-визуально помнил про нее — розовое пятно с сопровождением терпкого, горьковатого запаха. Однако, почему-то именно его маленькая бестия послушалась с первого раза. Кажется, это была просьба представиться. Там же, около тех кустов. Сейчас уже не скажешь точно, но ее имя начиналось на… на букву Ш.       

«Ее звали Ш.»

Подросток, наблюдавший за трепетными отношениями Эмилии и отца, за ее спокойными и нежными отношениями с душой, решил перенять по частичке от каждого для собственного пользования, и, в конце-концов, это сыграло с ним злую шутку. Не сейчас, и даже не через пять лет. Прошлое вновь даст о себе знать, когда его совсем не ждут. Связь с той девочкой началась со спокойной нежности, ведь именно ее, по мнению Рафаэля, не хватает для приручения животного: по началу было сложно даже завести непринужденную беседу, приходилось постоянно что-то рассказывать, объяснять, чтобы привлечь ее внимание. В основном он говорил о той самой ненавистной природе, ибо больше не о чем. Вокруг дома незамысловатым лабиринтом высажены клумбы и фруктовые деревья: более тысячи видов цветов росло в этой части мира, где не существует ни зимы, ни осени, ни весны. Зонд Дельтор — так назвали райский уголок королевства Цвиад, отведенный для отдыха господ союза трех королевств. Вечно цветущее разнообразие бутонов, стойкий аромат всевозможных цветов и сочных плодов, щебетание пестрых птиц и яркое, палящее, но мягкое солнце — мир, о котором мечтают миллионы бедных. После теплого дождя все запахи разом усиливаются, приобретая новый окрас, еле уловимый дух трав, в особенности тархуна, так как его в этих краях чересчур много, жара на время дает первенство приятной прохладе, и тогда вовсе кажется, что больше от жизни ничего и не нужно. Исходя из всего этого, тем для разговора можно нарыть больше, чем достаточно. Тогда мальчик не понимал, что может ранить чувства, узнай человек про его игру в дружбу из любопытства, даже так, его это мало волновало. Он продолжал говорить о простых вещах, приукрашивая их до какой-то сказки. После появления у Ш. интереса к Рафаэлю, следовало бы применить примитивную доброту к ней, но, увы, парню казалось, что он был обделен ею, несмотря на все прочитанные им книжки, поэтому, доброту заменила забота. Да и, если подумать, разве десятилетний ребенок увидит разницу? Они проводили вместе каждый день, гуляли по тем аллеям-коридорам, срезали какие-то голубые цветы для гостиной, похожие на вымершие когда-то колокольчики, ходили на озеро, которое было разделено на две части деревом-великаном Жаннет. Жаннеты росли только на окраинах территории королевства Цвиад, потому что, если верить старой легенде, души цвиадов собираются вместе, накапливаясь несколько лет, и прорастают в Жаннет — дом для тех душ, что не могут переродиться. Если Жаннет умирает, что происходит раз в несколько сотен, а то и тысяч лет, жители устраивают праздник проводов, ведь это означает, что все души в дереве переродились. Одно из таких Жаннетов росло и в Зонде Дельтор. Своими ветвями тридцатиметровое дерево создавало непроглядную тень, из-за чего вода в озере сравнима с мерзлой водой в ключе. Рафаэль беспокоился, что Ш. простудится, если залезет в воду, поэтому частенько шел на хитрость: залезал вместе с ней и говорил, что смертельно замерз, умело изображая жертву. Ш. сразу же выходила из воды, заставляя выйти и Рафаэля. Вуа-ля, план удался. На самом деле он не заметил как стал опекать девочку больше, чем то было нужно для общения, словно на подсознательном уровне в него заложили этот приказ. Ш. порезалась о шипы, ударилась, упала? У Рафаэля всегда при себе пузырек с зельем от ран. Ш. проголодалась? У Рафаэля в сумке бутерброды. У него с собой все, что могло бы касаться ту девочку, включая себя. Через пару месяцев, проведенных вместе, Рафаэль, сам того от себя не ожидая, случайно назвал Ш. подругой, а она, поддавшись счастью, поцеловала друга невинным детским поцелуем, какие обычно дарят своим родителям. Уоррен не изменился в лице, ликовала только душа. Его любят искренне и без корысти! Ребенок показал свою любовь не на словах, как сделал совершенно непроизвольно Рафаэль, а на деле. Он был не менее счастливым. С тех пор друзья, — из постояльцев не нашлось ни одного, кто возразил бы подобному стечению обстоятельств, — не разлучались даже по ночам. Они не могли спать друг без друга — Рафаэль спал, как младенец, делили завтрак, обед и ужин, — он не ел помидоры, но ела их она, она терпеть не могла сладости, которые ел он, занимали друг друга в свободное время. Постояльцы по соседству взаправду стали считать Рафаэля и Ш. новоиспеченной парой, ликуя от будущей скорой помолвке.       

«Почему только в тот год я высыпался? Это из-за влажного климата?»

Не заметив в себе перемен, Рафаэль перестал думать о Ш., как об одомашненном звере. Он стал мягче не только к тому ребенку, но и к людям жившим рядом, привязавшись к ним. Рафаэлю открылся новый мир, пропитанный весельем и любовью. Бывало, что муж и жена из комнаты сверху ссорились, так как муж снова потерял ее любимый галстук, но так же быстро мирились. Бывало, что мисс Хиндзю напивалась эля и чудила по вечерам под смех постояльцев, тогда от нее доставалось и Уоррену, когда он отказывался с ней танцевать или не отдавал этой пьяной женщине подругу. На утро она каждый раз извинялась перед парочкой и клялась, что больше никогда не притронется к алкоголю. У каждого был свой характер, свои изъяны и изюминки, из-за которых не хочется долго держать обиду, были и те, с кем Рафаэль не ладил как в начале, так и до самого конца, но даже они казались ему милыми в тот сезон. Это был чудесный год.       

«Мы хорошо общались с той девочкой.»

Когда настала пора расставаться, Ш. не плакала. Она сразу дала знать, что сильная, никогда не кричала и не лила слез, как и не смеялась, только улыбалась. Впрочем, она и на ребенка не особо походила — слишком умная и сдержанная для десяти, под конец уже одиннадцати лет. Несмотря на то, что ее эмоции стали давать о себе знать все сильнее. Четырнадцатилетний парень изнывал сердцем, осознавая, что вряд ли они пересекутся еще раз, и Ш. будто видела его внутренние страдания. Тосковали все. Взрослые обменивались адресами с полюбившимися людьми, пили последнюю бутылку вина под разговоры пустых обещаний встречи, и только Рафаэля с Ш. не было в доме. Они прощались под кустом вечно цветущего шиповника. — О чем ты думаешь? — Если бы Рафаэль смог вспомнить ее голос, то почему-то он представлялся ему однотонным и холодным. - …Ты же понимаешь, что мы больше не встретимся? — Рафаэля раздирало изнутри на множество маленьких кусочков. Чувство, словно их отрывают от тела с приближением часа отъезда, становилось только сильнее. В данный момент он отчетливо понимал почему отсутствие эмоций лучше их переизбытка и корил себя за бессилие. В глубине души голубоглазый давно понял, что слабее Ш. — Почему? — Краткий ответ прошелся по его сердцу острым лезвием. «Почему?» И вправду, почему Рафаэль думает столь пессимистично? Он знает ее имя, фамилию, по крайней мере информация о Ш., как-никак, записана в истории постояльцев дома сына миссис Хиндзю! Точно, что может быть не так? — Забудь! …Я обещаю тебе, что, когда ты подрастешь, мы будем жить вместе, слышишь? В Эльдарии у моей семьи есть родовое имение, статус, ничего не сможет нам помешать. Только обещай, что приедешь, …обещай! — Обещаю, Рафаэль Уоррен.       

«Больше мы никогда не виделись с ней»