Для души.

Так мало осталось от тех воспоминаний. Примерно года два назад, когда тетушка Мэддисон Хиндзю посещала Филлу (приезжала к Рафаэлю на годовщину смерти Эмилии), она оставила ему на память два альбома: один потрепанный жизнью, второй — поновее. Первый альбом был просмотрен еще при ней, если быть точнее — насильно вместе с ней. Это оказался специально подобранный альбом с фото Эмилии и отца, очередной удар по остывшему сердцу Уоррена. К концу последней страницы тетушка Мэдди захлебывалась крокодильими слезами на груди у Рафаэля. Второй же посмотреть не успели, сначала успокаивали миссис Хиндзю, затем посещали могилу матери и ужин для усопших и живых, а уже на следующий день Мэддисон Хиндзю покинула Филлу и королевство Эльдария. С тех пор Рафаэль положил альбомы в самый дальний угол, не притрагиваясь к ним. На самом деле синевласому следовало сразу изучить второй альбом, ведь в недалеком будущем ему пришлось бы легче принять не самый худший пережиток прошлого. Но этого не свершилось досрочно. Все вновь забылось вплоть до четверга, наступившего через полгода после дня рождения Рафаэля. Вплоть до сегодня. Он сидел на кожаном диване с чашечкой не крепкого кофе на журнальном столике и утренней газетой в руках. Взгляд быстро пробегал по строчкам, даже не улавливая суть написанного, он не осознавал, что это статья из раздела не интересующей его политики даже не его королевства. «Эльдария на юге соседствует с королевством Цвиад, а на востоке с Тветхель — независимым королевством, отказавшимся от мирного договора, помощи из вне и установившим собственную систему пропуска на территорию страны. Тех, кто побывал в сердце Тветхель и вернулся можно пересчитать по пальцам. В свою очередь Эльдария и Цвиад, по другую сторону, граничат с третьей страной, входящей в Союз трех королевств, — Панрее. Ее внутренняя обстановка…» — написано в колонке. Голубоглазый отложил свежую бумагу на колени и взял со стола кофе с блюдцем, придерживая его рукой снизу. — Это знают даже дети, — фыркнул юноша, отпив глоток сладкого напитка, — зачем еще раз писать? Утро, как утро — ничего нового не произошло, ничего старого не перешло со вчерашнего дня на сегодняшний. Наверное, этот день смело можно назвать выходным? Однако, Рафаэль предпочел бы другое слово — бесполезный. Жизнь этого юноши и так полна безделья, от которого и умереть не сложно. Хоть он и прилагал какие-никакие усилия к повышению плодородия урожая своих крестьян, лично проверял торговые точки, подсчитывал расходы в особняке, частенько прочесывал территорию с лучшими заклинателями и рыцарями семьи Уоррен на наличие Гамбитов (Душ существ, поддавшихся желанию мести), даруя им очищение и упокоение, дел все равно не хватало, чтобы Рафаэль был постоянно занят. В те дни, когда Уоррен основательно страдал от безделья, он соглашался на предложения отобедать или посетить бал в чью-то там честь. Развлекался ли он тогда? Увы. Болтовня ни о чем и обо всем сразу не занимает, разговоры со смыслом более-менее привлекают Рафаэля, но так же быстро наскучивают. В подобных случаях существует два пути: первый — самый короткий. Юноше сразу становится скучно и он благополучно покидает общество. Во втором развитии сюжета Рафаэль Уоррен высказывает свое мнение с констатацией фактов, примеров или просто аргументируя все «потому что я так думаю», с которым все единогласно соглашаются в силу его титула. После все возвращается к первому. Танцы вовсе самое бессмысленное занятие для человека, который не ищет, тем более не жаждет, внимания дам. Лучший способ задержать привередливого гостя — вечер музыки. Только ее Рафаэль готов часами терпеть молча, без желания повеситься прямо на этой симпатичной люстре, купленной чьей-то любимой женой за целое состояние хвастовства ради. Порой же Уоррен приглашал музыкантов к себе, так как сам не владел ни роялем, ни гитарой, при этом имея хороший слух. Сегодня, если до десяти ничего не произойдет, Рафаэль решил отправить свое тело на помощь садовникам или засесть за рукописи, доставшиеся ему от далеких предков, чтобы потомки изучали родовую магию и дополняли книги новыми открытиями, коих, как оказалось, еще может быть больше, чем цветов в саду за окном. Он допил остывший кофе и задумчиво посмотрел на газету: все-таки, было в ней кое-что интересное, что Рафаэль отложил в памяти на пару часов, но не больше. Потер шею, потянулся, словно сонный кот, и снова взялся за газету, чтобы хоть каким-то образом убить время. На часах маленькая стрелка показывала восемь часов. Половина особняка стояла на ушах, так как ни повара, ни горничные, ни даже единственные в доме няня, ныне экономка, и дворецкий, оставшиеся с прошлого состава, не ожидали, что сегодня господин поднимется так непривычно для себя рано. Рафаэль слышал как за дверью туда-сюда бегают люди, что-то кричат друг другу и в ответ получают громкое шиканье со стороны, его это немного забавляло, ведь сам Уоррен не требовал столь жесткой дисциплины и без истерик подождал бы, пока все будет готово, главное - качество. Слуги сами решили в каком режиме им работать, что ж, наказывать за такое глупо, в особенности, когда перевыполняют установленную норму. Юноша приподнял уголки губ, прикрыв глаза: — Неужели мне повезло с прислугой? Хм… Стоит ли гордиться ими? Юноша снисходительно покачал головой, усмехнувшись своим выводам, и моментально изменился в лице. Улыбка сошла с губ, как и пропали огоньки задора в глазах, оставив после себя холод пронзительного взгляда. Он задумался: с каких это пор люди вызывают улыбку? В этот момент в зал, предварительно постучав в дверь, зашел дворецкий: — Господин Уоррен, время завтракать. — Минуточку, Джош, — безэмоционально ответил Рафаэль, специально продолжив читать, создавая образ занятого важным делом. «Как известно, уже через год наконец-то зацветет Хишма в королевстве Цвиад — легендарное событие за всю историю правления короля Цвиада Махавира Готема. По нашим источникам, во дворце выделилась первая часть колоссального бюджета на празднование цветения. Можете себе представить сколько же потратится лир в итоге? А мы можем, ведь Махавир Готем планирует провести фестиваль в столице Лиам на целую неделю! Но это еще не все, главный вопрос в том, что день рождения императора Панрее Карла-Клауса Киттеля II выпадает ровно на цветение Хишмы, посему он заявил о желании посетить Цвиад. Его Величество император Гюттель Аргус Можжевский отказался присутствовать в Лиаме на дне празднований, ссылаясь на повышенную угрозу, и призывал Карла-Клауса Киттеля II отметить день рождения во дворце в Парие, а только после ехать в Лиам. Наш император, по мнению герцога Сарского, в очередной проявил мудрость и...» — «Кто принес в моей дом желтую прессу?» — взвелся Уоррен, скривив лицо и на сей раз окончательно отложив чтиво, при этом не потеряв достойного вида. — Благодарю за ожидание, Джош. Мужчина пожилого возраста поклонился господину и, дождавшись пока тот покинет гостиную, бережно сложил газету на столик, убрав лишнюю посуду. Джош исправно выполняет свою работу дворецкого не только потому, что служил еще родителям Рафаэля, но и потому, что нашел работу по сердцу. Ему нравилось жить у семьи Уорренов: господа никогда не издевались над своими людьми, не обманывали и в всегда заботились о них. Наивысший вклад Рафаэля проявлялся в истребление Гамбитов. Пока у юноши нет Защитника, которому придется отдавать свою жизненную силу для поддержания того на Земле, забирать жизненную силу Гамбитов нет нужды. Поохотиться от скуки вполне возможно, однако, мало кто знал, что Рафаэль заранее продумывал над всевозможными местами скопления испорченных душ, часами сидел над разработками планов защиты территории и графиком дежурств, приходящих в исполнение по сей день, поскольку этих монстров убить гораздо сложнее стаи обычных хищников даже потомку Уорренов. Джош уважал Рафаэля и любил, как дедушка любит своего внука, несмотря на сложности характера юноши. Рафаэль вяло шел по широкому коридору, скользя взглядом по светлой стене с портретами предков. Интерьер не менялся со времен детства юноши. Раньше каждый мазок вызывал в нем впечатление, будто люди с картин с презрением смотрят вслед, пока он проходил под ними, осуждают его, корят и шепчут о слабости. В такие моменты ему как никогда хотелось увидеться с няней. Найти в ней поддержку. Сейчас это были старые полотна, вызывавшие только смертельную скуку. — «Стоит отдать должное, на картинах нет пыли» — подытожил Рафаэль подходя к дверной арке. Сам обеденный зал по размерам был не меньше гостинной. В центре располагался длинный прямоугольный стол, накрытый на одну персону. Из высокого окна с прилегающим выходом на террасу шел сквозняк (в силу распахнутой стеклянной двери) из-за чего прозрачная тюль голубого оттенка летала: поднималась и грациозно опускалась обратно к стеклу. От цветов, стоящих в хрустальной вазе неподалеку от сервиза, веял тонкий аромат, приятный и сладкий. Юноша прикрыл глаза и вдохнул полной грудью, утопая в удовольствии. Эти цветы садовник срезал в саду Рафаэля, он даже знал где. Алые Пайоусы растут только в тени и в сухой земле, значит, Пайоусы в вазе срезаны с клумбы со внутренней стороны особняка, где вечная тень. Его любимая часть сада. Уоррен сел за стол, преграждая путь солнечному свету, и в зал зашли два официанта: один с завтраком Рафаэля, другой с бутылкой Цвиадского вина из лучших ягод взятника (прототип винограда). — Господин Уоррен, сегодня на завтрак сырный рулет, обжаренный панировке из хвои, с добавлением семян и сока листьев густе для придания блюду острого послевкусия. В качестве дополнения Вам на выбор приготовлено несколько видов соуса к брускеттам из зерен Лотрикса. Как только открылся баранчик с основным блюдом, запах еды резко перебил приятный тонкий аромат Пайоусов. Все запахи смешались, гармонируя друг с другом, делая из Рафаэля того, кто готов питаться одним только духом. Однако, инстинкты взяли вверх. Юноша почувствовал оживление слюноотделения, разбушевавшийся аппетит. В этот момент он жалел, что повара настолько заботливы, что соблюдают правильный режим питания и не дают по утрам господину стейк сильной прожарки. — Вино из взятника, господин Уоррен, — оживился второй, смело и уверенно наполняя бокал голубоглазого прозрачной жидкостью, а после аккуратно взбалтывая его содержимое цикличными кругообразными движениями, отчего вино меняло цвет на желтоватый — признак готовности для употребления и полного раскрытия вкуса, — оно скрасит Ваш завтрак. Желаете оставить бутыль? — Не нужно. Передай миледи Хагридстоун мою благодарность и напомни-ка ей, что перед этим я пил кофе. Неужели она решила меня отравить? — Сию же секунду! Приятного аппетита, господин Уоррен! — Последнюю фразу официанты сказали в унисон. Один из них метнулся на кухню по поручению Рафаэля, второй остался стоять в стороне у двери, чтобы быть рядом, если вдруг что случится или хозяину особняка он понадобится. В глазах официанта Рафаэль выглядел как Божество, сошедшее с образов. Свет, окружающий всего его со спины, ослеплял, придавал больше благородства и чувства высокого. Его грация, манеры, леденящее спокойствие, даже то, как он вдыхает аромат вина перед тем, как сделать пробный глоток — все вызывало восхищение. Мужчина боялся долго и в открытую смотреть на господина, но ничего не мог с этим поделать. Ему нравилось наблюдать со стороны. Рафаэль же привык к такому вниманию к себе до такой степени, что просто-напросто принял это как должное. Его не волновал собственный вид со стороны, потому что все движения (вплоть до убирания пряди волос) были четко отработаны. Не волновала своя речь по тем же причинам, да и в собственном доме он редко с кем заводил непринужденную беседу. Они вызывали неловкость со стороны оппонента и отторжение со стороны Уоррена. Молча, но со вкусом, юноша доел рулет, попробовал хлеб, выпил бокал вина, растянув удовольствие дольше, чем на час, и с умиротворенным животом закончил завтрак. На часах было уже девять часов, десять минут. — Господин Уоррен, — первый официант сменил пост наблюдателя второго, пока тот убирал посуду обратно на поднос, — Во-первых, я передал Ваши слова. Мисс Хагридстоун искренне сожалеет и готова к наказанию, если то будет вам угодно. — Что за вздор? — Возмутился голубоглазый, искусно выгибая левую бровь, — Я не обмолвился о наказании и словом. Что ж, я сам решу эту проблему. Дальше. Уоррен направился в свои кабинет, в очередной раз напоминая себе больше не то, чтобы не шутить, а вовсе не разговаривать с работниками особняка без острой надобности. Первый официант проследовал за ним, держа определенную дистанцию. — Во-вторых, мадам Флерёт хочет Вас видеть. Ей нужно срочно передать очень важное письмо, поэтому она просит о встречи. — Мы живем с ней под одной крышей, и она не нашла меня самостоятельно, зато отправила посыльного? Вы меня огорчаете, ей-Богу. — Простите, господин. Мне передать мадам Флерёт Ваши слова? — Я жду ее в кабинете. «Раз это так срочно, она не заставит себя долго ждать» — Молодой человек резким движением махнул прислуге и немедля скрылся. Официант не стал идти за ним, поняв жест, и пошел по своим поручениям. Кабинет Уоррена находился на втором этаже с балконом, выходящим на внутреннюю часть двора. Он обожал все, что связано с цветами, ветром и высотой. А так же не менее важно то, что во дворе особняка тишь да гладь — ничто не отвлекает от работы. По крайней мере, так думал Рафаэль на данный момент. В отличие от гостевого и обеденного зала кабинет хозяина был маленьким, по размерам больше похожим на ванную комнату, светлых тонов, из-за чего казался насквозь промерзшим, и без какого-либо запаха, походя на смирительную комнату. Рафаэль отворил дверь, прошелся взглядом по знакомому интерьеру и сделал шаг вперед. Дел накопилось ровным счетом ноль бумаг, ноль запросов или еще чего, хоть бы жалобу какую-нибудь написали. Мужчина вздохнул и сел за стол, при этом закрыв глаза. Скучно. — Может, съездить в горы или к морю? — Голубоглазый откинулся на спинку стула, начав думать что лучше: холод или жара, вода или снег? Спустя пару минут тишины в дверь постучались. «Входите» — тихо ответил Рафаэль, но достаточно громко из-за окружающей тишины. В кабинет зашла запыхавшаяся мадам Флерёт — женщина лет тридцати, выполняющая роль некого секретаря. Уоррен не знал какими судьбами она оказалась в их доме, но знал, что прибыло это чудо из Панрее. Она отвратительно знала язык, когда Рафаэль было шестнадцать. — Добг-хое утг-хо, господин Уогх-хен! — В ее руках был конверт с узорами и печатью королевства Цвиад.  — У меня к вам кг-хайне. — Панрееанка забыла слово «важное», поэтому произнесла его на родном языке, благо, господин давно догадался о значении этого слова, — сообщение от миссис Хиндзю. Уоррен открыл глаза. В отличие от раскрасневшейся женщины он выглядел слишком спокойным. — Давайте, я прочту, как будет вре… -Нет-нет-нет! — Мадам Флерёт подскочила к столу и навалилась на него, — Это очень сг-хочно! Пг-хислали с помощью магии — телепог-хтом! — Хорошо. Можете идти, мадам Флерёт. Больше женщину ничего не держало. Она, смешно переваливаясь с ноги на ногу, но держась при этом довольно-таки статно, покинула кабинет Рафаэля Уоррена, оставив его наедине с красивой бумажкой. И зачем миссис Хиндзю использовать дорогостоящую скоростную отправку? Кто-то умер? Умирает? Ей нужна его помощь: деньги, связи, статус? С самыми мрачными мыслями обладатель иссиня черных волос сковырнул печать и вынул приятный на ощупь лист — письмо на цвиадской бумаге, лучшей в своем роде. Он начал читать:

Дорогой Рафаэль!

Ты же помнишь, как семь лет назад вместе с любимой тетушкой Мэдди ездил в Зонд Дельтор...? Так вот, сообщаю прерадостную новость. Ох, я так волнуюсь, как жаль, что не смогу лично увидеть твоего лица в момент прочтения этого письма. Ты же рад, да? Конечно рад, ведь вы наконец-то встретитесь…

— Что? — Рафаэль нахмурился. Он совершенно не понимал о чем пишет тетушка Мэддисон Хиндзю, тем более, когда ее уводят от темы излишние эмоции. — Мы наконец-то встретимся? С миссис Мэддисон-то? Юноша усмехнулся, подумав насколько нелепо писать об этом, учитывая, что они виделись не так давно: полгода назад она приезжала на день рождения «сына», Рафаэля. Он продолжил читать:

…встретитесь с Кайлери Шэншэнь! Как вы и договорились, она сегодня выехала в Эльдарию, а завтра вечером приедет. Боже мой, я так рада! Спустя столько лет вы вновь будете вместе. Ты рад, Рафаэль? Рад? Пожалуйста, позаботься о ней, бедняга в первый раз покидает страну самостоятельно. Видишь на какие жертвы идет эта девочка? Чудесно! Мальчик мой, удачи!

С любовью и восхищением вашему обещанию, твоя любимая тетушка Мэдди.

Рафаэль пребывал в недоумении. «Кто такая Шэншэнь? Какое обещание? Воссоединение, забота?» — эти вопросы не покидали голову Уоррена. Все смешалось в кашу. За секунду всплыли флэшбэки прошедших лет: он вспомнил имя той самой Ш. — Кайлери Шэншешь, мельком и очень слабо вспомнил, как проводил с ней дни, почему-то в чертогах разума крутился шиповник, но на этом все. Таких положительных эмоций, как у миссис Хиндзю, у Рафаэля не было. Кроме внезапной злости и, отчего-то, помести боли и страха. — Чтобы в моем доме жила какая-то девчонка?! Да чтобы я, Рафаэль Уоррен, присматривал за этой… этой…?! Миссис Хиндзю совсем из ума выжила! Так и скажу: тетушка, вы - сумасшедшая, Боже?! — Господин перешел на крик. Факт нахлебницы в его доме заставил впасть в ярость. Он ударил кулаком по столу, смял письмо и кинул бумажный ком в стену, грубо встав со стула, не забыв пнуть и его. На крик прибежала няня. Та самая женщина пятидесяти одного года, которая находилась в особняке задолго до рождения наследника, которая ездила с Рафаэлем в Зонд Дельтор семь лет назад, единственный человек, которому доверял юноша себя всего: от здоровья физического, до состояния души. — Что за крики? — Ее пухлые черты лица показались в дверном проеме и сразу же вызвали чувство вины. Это происходило каждый раз, когда та за что-то корила своего подопечного. Он перестал бушевать, бессильно упав на диван у стены и закрыв ладонью лицо, — Что случилось, Рафаэль? Гарриет присела рядом, положив грубую ладонь ему на колено — жест утешения. Уоррену на секунду стало легче, словно то письмо лишь часть плохого сна. — Мальчик мой, расскажи Гарриет, что заставило тебя стать розжигом для камина? Голубоглазый усмехнулся, убрав руку от лица. Няне он мог поведать все, что угодно, что он и сделал: — Тетушка Мэддисон прислала письмо, где говорит, что завтра вечером приезжает какая-то Кайлери Шэншэнь. Будто бы я обещал ей в Зонд Дельторе жить вместе. Но я ничего подобного не помню и не хочу, чтобы наглая оборванка жила в моем доме! Кто она такая? Я не чувствую того же восторга, что и тетушка, а ведь она даже попросила позаботиться о ней. Я не понимаю о чем речь... Я.. я правда не помню. Гарриет снисходительно вздохнула и покачала головой. Пока что перебивать Рафаэля не было смысла, но нашлось что сказать с первого предложения. — Но… Я не могу выкинуть из головы, как кто-то называет меня Рафом… такое странное чувство, словно мне вырезали орган, и я помню ощущение, когда жил с ним, а сейчас вместо него чувствую одну пустоту на его месте… чего-то не хватает во мне… И все это крутится вокруг той оборв..., то есть Шэншэнь. Я не знаю ее, не знаю! Все потеряло смысл, перемешалось! Рафаэль поставил локоть на единственное не дрожащее от нервов колено и сжал волосы на голове ладонью. Няня аккуратно поглаживала его спину в попытках снять напряжение. — Я уж думала, ты никогда не вспомнишь Зонд Дельтор. Бедный, бедный мой Рафаэль. Куда ты дел альбомы, которые привозила миссис Хиндзю? Посмотри тот, что новее, и, может быть, все поймешь. Если нет, я сама расскажу о тебе и Шэншэнь. Поверь мне, золотце, это того стоит! Юноша раскрыл глаза от удивления. Очередная ошибка, оплошность! Почему он сразу не посмотрел тот несчастный альбом? Почему все воистину важные вещи находятся прямо перед носом, но стоит их заметить, как они ускользают? Рафаэль с опаской и недоверием подошел к стеллажу с книгами, взял оттуда покрывшийся пылью альбом и вернулся на диван к няне, не отводя взгляда от пугающей книги. — Мне выйти? — Захлопотала женщина, моментально став похожа на гусыню. — Не нужно. Просто можно я побуду в тишине? С трудом он открыл альбом. В отличие от первого, этот был магический: движущиеся фотографии, короткие записи и все со звуком. Стоит невероятных денег. Первые три страницы — фотографии Уоррена и Гарриет. Не впечатлило. А вот на оставшихся… видеозаписи, фотографии, заметки — на них всех была девочка со стрижкой под горшок и он. Они обнимались, гуляли за ручку, смеялись. Была запись, где Кайлери поскользнулась и упала в лужу, а мальчик успокаивал ее, хотя та и не плакала вовсе. Плакал Рафаэль, потому что он тоже упал, чтобы поддержать подругу: «Это она называла меня Рафом!» — спустя 10 страниц парень осознал откуда в голове появилось то звучание. Выражение глаз говорило больше, чем все лицо. Уоррен перевел взгляд с последней 12 страницы на няню и стал смотреть на нее глазами полными удивления. — Вижу-вижу, негодник, не веришь! — Няня заулыбалась начав от счастья расправлять фартук, ей показалось, что подопечный все вспомнил — Она мне по началу не понравилась, какая-то шуганная что ли была, но потом, когда вы подружились, я поняла, что ошибалась на ее счет! Как же хочется снова увидеть ее милый горшочек! — Гарриет… — Голос Рафаэля отдавал нотками печали, — к чему ворошить прошлое? Улыбка сошла с лица женщины. Но ведь он однозначно вспомнил подругу, как же так? — Нет, ты послушай. Да, похоже, мы проводили много времени вместе, навыдумывали себе какие-то там связи, но все осталось в пределах этого альбома. Мы больше не дети, у нас своя жизнь. Я больше не тот мальчик, и не смогу дать ей ту любовь, что была раньше… Наши пути разошлись еще в Зонд Дельторе. По крайней мере, что я скажу людям? Слухи — страшная вещь, Гарриет. — И-и-и, — протянула женщина, — Когда это тебя волновала болтовня, пройдоха? Мне все ясно, золотце. Похоже, ты вспомнил только картинку. — Аура Гарриет сменилась на что-то кислое и вязкое, и Уоррен это услышал собственным нутром. Может быть женщина права, но с другой стороны об этом же и говорил он сам — тех эмоций не вернуть, ту душу тринадцатилетнего подростка сменила юношеская, отринувшая такие чувства как любовь, веселье, сентиментальность. Ненужное всегда атрофируется. С другой стороны Рафаэлю самому стало обидно, что он такой равнодушный к, по видимому, старому другу, что весть о его приезде вызвала возмущение, а не радость предвкушения. Может, он просто боялся принять то, что незнакомка поселится в одной из комнат родительского особняка или не оправдать ее ожидания, вынужденного общения? Ответа на это не было и, похоже, не будет. Няня продолжила полушепотом: — Но даже она не была достаточно яркой, бедный, бедный мой мальчик. — Гарриет отвернулась от господина и утерла фартуком лицо, пряча плачущую старушку. — Раз уж тетушка попросила позаботиться об этой Шашэнь… — Шэншэнь. — Исправила женщина, воспрянув духом. — Об этой Шэншэнь, то так тому и быть. Она будет моим гостем на время, но не сожителем. Я покажу ей Филлу, после же отправлю обратно, откуда она явилась. Ты довольна? — Я могу лишь дать совет, но не решить за тебя, Рафаэль. — Так дай совет, Гарриет! Почему с людьми так сложно? — Прежде ответь, на сколько ты планируешь приютить ее? — Месяца два-три будет за край достаточно. Если повезет, отделаюсь за месяц. Няня вздохнула и покачала головой. — Так вот, мой совет: не руби с плеча, мое золотце, не зарекайся раньше времени, ты не знаешь будущего. Рафаэль промолчал. Он с детства уяснил, что спорить с этим человеком бесполезно. Ее непоколебимость, а, самое главное, вечная правота не давали и шанса на победу. Если она так говорит, значит так и будет. А подопечный снова и снова наступает на одни и те же грабли — не прислушивается к ней. — Пойду оповещу всех о приезде гостей. А ты на сегодня заканчивай думать об «я ее не знаю, наши пути разошлись», иначе голова взорвется. Иди вон к мажордому и подготовьте комнату для гостьи, чтобы все сверкало к ее приезду! Ты же сам знаешь, что цвиады обожают цветы и животных. Подари ей котенка, тебе жалко что ли? — Во-первых, я не уверен, что она из Цвиада. Во-вторых… Но я не хочу животных в доме. — Цыц! Раз ты не хочешь оставлять мисс Кайлери у себя, то она заберет его с собой. Пусть девушка порадуется хотя бы животному, раз человек оказался таким непробиваемым камнем. Рафаэль прищурился, нахмурил брови и поджал губы. Гарриет однозначно хочет пристыдить его. К сожалению или нет, но подобное чувство так же атрофировалось в его душе, он делает это только из-за того, чтобы не расстраивать няню и экономку в одном лице. — Хорошо-хорошо, я посоветуюсь с мажордомом. Они оба расстались. Он остался сидеть на диване, она, как и говорила, побежала к горничным. Потому что те молоденькие девушки местные сплетницы, Гарриет знала, что они лучше нее справятся с информированием каждого в особняке. Главное — подача информации. Не просто урванная новость, а гневный приказ хозяина! Юноша посидел еще минут десять, залипая в одну точку на потолке. Для себя он уже решил, что предоставит должный прием для Кайлери, но на этом роль радушного хозяина особняка заканчивается. Что делать дальше? И нужно ли вообще? Сбежит ли Кайлери, узнав нового Рафаэля? По крайней мере он надеялся именно на это. — Что ж, посмотрим, что я могу сейчас сделать. Может, лучше купить птицу? Или что-то менее шумное — улитку? Со свежими мыслями Уоррен покинул кабинет. Наконец-то у него появились дела.