Зверю - звериное

Дождь лил весь вечер и всю ночь, и Оливии показалось, что время странным образом замерло и остановилось здесь, в этом Богом и людьми забытом местечке, ставшем пристанищем ей и таким же ветром занесённым сюда путникам. В домике неподалёку звенел и дребезжал золотистый свет в окне, и Оливия, лёжа под горячей влажной рукой пылающего Зверя, думала о глупой и обидной иронии, когда люди настолько близко, чтоб дразнить её фактом своего присутствия, и так далеко, чтобы помочь. Однако существовал ли способ помочь ей? Она пару раз ворочалась, всякий раз будила чуткое существо подле себя, и могла поклясться чем хочешь, что глаза у него в темноте натурально светились, как у кошки. От этого не могла не пройти дрожь по телу, уставшему от сплошных прикосновений. Она за целую ночь не чувствовала себя отдохнувшей, скорее, измученной - и только наутро, когда воздух в комнате существенно остыл, прислонилась теснее сама к тёплому мускулистому плечу и уткнулась в него носом: зарыться в одеяло не было возможности, Зверь не отпускал и не разжимал рук, так что сон сморил, когда стало холодно. Сквозь узкую полоску надменных серо-голубых глаз страшная сущность смотрела дрожащим светом на спящую Оливию, перебирая её волосы в пальцах и тихо, но глубоко дыша, точно обычного человеческого дыхания ему просто не хватало. ... Рассвет наступил в четыре пятьдесят утра, а в шесть, когда солнце уже поднялось над дрожащим горизонтом, Оливия открыла глаза, обнаружив, что лежит в постели одна. Спросонья она встрепенулась и хотела уж было обрадоваться и облегчённо выдохнуть, что всё произошедшее прошлым вечером ей приснилось, но взгляд сам собой упал напротив - и по спине побежали мурашки, а волоски на шее встали дыбом. Зверь был. Был там. Был там - под потолком, как огромный жуткий паук, сидел в углу, демонически сверкая из темноты глазами. Руки вывернуты под неестественным углом, колено упирается в стену - но кажется, что он просто карабкается по отвесным стенам безо всяких условностей, а потому, что может. Оливия застыла, застыл и Зверь. С минуту или две они смотрели друг на друга неотрывно. Она не решалась ни шевельнуться, ни сказать: тишина была острым зеркалом, резала, отражала её страх, долетавший сырым мясом и свежей кровью до ноздрей Зверя, распалявшегося с каждой минутой всё больше. И видя, как становится голодным его взгляд, Оливия испугалась и выкрикнула, сама от себя не ожидая: - Прекрати! Нервы не сдали, натянулись, дрогнули и оборвались, как гитарные струны, с противным звуком сорвавшейся ноты. Стало горько, противно, страшно. Манипуляция с душой, игра на жути... она смотрела на него, не в состоянии оторваться, потому что казалось, переведи глаза - и он исчезнет и явится за спиной как призрак, Оливия уже не сомневалась в его фантастических способностях. Начинала, что страшно, верить в его сверхчеловеческую природу. На окрик Зверь оскалился, блеснул неожиданно длинными клыками и резцами с высокой десной, став похожим вдруг на хищного леопарда, и ей показалось, заплясали тени у него на висках, удлинился череп... - Мне страшно! Сорвался из-под потолка, скользнул вниз и мягко, пружиняще прыгнул, разгибаясь. Изучил опасливым взглядом, бросив его из-под хмурых бровей на внезапно разрыдавшуюся девушку, которая как проснулась, так и осталась сидеть посреди неразобранной, но смятой двумя телами постели, только свет падал ей на волосы и золотил их, в отличие от Зверя, остававшегося в глубокой комнатной тени. Слёзы - жалкое оправдание человеческой слабости, показатель ничтожности вида. Но тем не менее, что-то очень маленькое, совсем ещё крохотное, дрогнуло и сдвинулось под грудной клеткой, чуть ниже рёбер, отчего оскал исчез с его лица и Зверь медленно, бесшумно подошёл к краю кровати и уселся на ковёр, непонимающе глядя снизу вверх в зарёванное некрасивое лицо похищенной Оливии. Прежде благополучной, счастливой, всё имеющей. Одной из самых достойных его возможных жертв, а теперь - несчастной беглянкой. Сам факт того, что Зверь опустился на колени и сел, оказавшись ниже, Оливия по глупости своей не расценила, хотя так он показывал ей всеми знаками, что бояться нечего - намерения его не злые, и во всяком случае сейчас опасаться ей нечего. Но куда понять человеку. Зверь сообразил, потому что лицо её выражения не потеряло, и она только отодвинулась от края. Однако, когда его ладонь плавно легла ей на лодыжку, шевелиться она не посмела. - Я не трону, - низко пророкотал Зверь, равнодушно - нарочно - отворачиваясь от девушки и кладя сначала подбородок на край постели, а затем и щёку. Усталый зевок он сделал безразличным и руку убрал. Оливия пристальнее вгляделась в него сквозь слёзы: в силуэт перед собой, сотканный пополам из тени, а пополам - купающийся в тёплых лучах утреннего солнца. Зверь положил щёку на одеяло и словно большой кот потёрся вдруг о него, умащиваясь удобнее и расслабляя сведённую мышцами мускулистую спину. Красота умиротворённого чудовища. Почти прозрачные на свету глаза, поблёскивающие мутно-голубым хрусталём. Оливия сморгнула слёзы, оставив себе слабость - чтоб протекли по щекам и остались напоминанием, дорожками, следами своей душевной боли, потому что сейчас как никогда она мечтала сбежать и спрятаться. - Я... - начала было она и запнулась, когда Зверь внимательно поднял на неё взгляд, удивительно чистый, подобно глазам... ребёнка. Оливия себе поверить не могла, прогоняя мимолётное ощущение, смутившее и смявшее душу. - Я хочу принять душ... - Услаждать плоть ради падения духа? - хрипло закаркал мужчина и вдруг посуровел. - Слабое создание. Но мне это неинтересно. Людские услады. Людская слабость. И он демонстративно отвернулся, прислонившись к предплечью губами и пряча на нём лицо, давая тем самым понять Оливии, что он не злится и не останавливает. Она осторожно подвинулась на край постели и пробы ради опустила ногу на ковёр. Зверь даже не пошевелился. Тогда она опустила вторую, не стала нашаривать обувь - как была, поднялась босиком и прошла по дощатому полу, обойдя ковёр, на котором распластался расслабленный Зверь. Приоткрыла дверь в ванную, бросив ещё один взгляд на Зверя. Кажется, ему было неинтересно... или он делал вид, но в любом случае, остался в прежней позе и лица не поднял. Однако когда она исчезла за углом, тут же блеснул приоткрытый голубой глаз - и он тихонько оскалился, рыкнув. Слабое человеческое дитя, зависимое от удобств, комфорта, стен, крыши, тёплой одежды, благ. Что знает она о страданиях, как выносит от ангела мести сильное дитя, достойное своего отца? А если оно не будет достойным? Он почует это сразу, сожмёт тельце в ладони, передавит хрупкие косточки, прервёт ничтожное существование ещё когда жизнь в нём едва теплится. Если же почувствует дитя от духа своего, тогда оно выживет. И будет учиться быть возле отца... выполнять его тяжёлый труд. После него взвалит непосильное бремя очищения мира от скверны. *** Оливия торопливо разделась, оставила всё на краю раковины, не решившись бросить на пол - и быстро включила душ, пугливо покосилась на дверь, всё боясь, что она раз взглянет туда, а он будет стоять немой страшной статуей и буравить взглядом. Такое стало бы невыносимым испытанием. Но душ для неё, неспособной его принять вот уже которые сутки, очень нужен. После бессонной ночи и стресса к горлу подступал тошнотворный комок, виски потихоньку ломило, на макушку словно положили гантелю - знакомое предчувствие мигрени накрыло Оливию, и она взмолилась всем богам, каких знала: - Только не сейчас! Горячая вода обычно помогала, снимала головную боль, убирала дрожь по телу, разгоняла тошноту. Но не в этот раз. Даже под струями Оливии не стало легче, и она сунула голову под лейку, закрывая на свой страх и риск глаза и чувствуя себя странно - человеком, которому постепенно стало плохо до такой степени, что перестаёшь бояться. Мысли путались, голова не прочищалась. Нужно выдумать план, согласно которому она снова сбежит от него... Но только на этот раз - куда удачнее, ведь она теперь не идиотка и пойдёт прямо в полицейский участок. Каким бы могучим и сверхъестественным существом ни был Зверь, но вмещает он себя в обычном человеческом теле парня с разными личностями. А человек быстрее пули никак не окажется. Вот только один вопрос, как скрыться? Как связаться с полицией? Попросить того парня на рецепции? Позвонить в 911? Да, в номере прямо у кровати стоял телефон, по которому можно связаться со службой спасения - она была почти в этом уверена. Но как это сделать, если он всё время торчит возле неё?! Разве что обдурить его... Оливия тяжело вздохнула и выключила душ. Злоупотреблять временной добротой Зверя она не хотела: боялась. По её журналистскому опыту, нередко лояльность похитителей в каких-то вопросах могла превратиться по щелчку в недостатки похищенного и сослужить ему нехорошую службу, испортив хрупкие отношения "я тебя не бешу - ты меня не убиваешь". А потому Оливия торопливо вышла, вытерлась полотенцем и обеспокоенно взглянула на дверь. Ей всё казалось, что в узкую полосу за ней подсматривают. Нахмурившись, она вытерла полотенцем волосы, хотя знала, что так делать в корне неверно - волосы достаточно просто промокнуть. Не было возможности высушить их феном, так что приходилось выкручиваться. Оливия набросила на голову полотенце и ещё раз вытерла новые капли, чтоб они не пропитали воротник её одежды. Когда волосы отдали влагу, она вышла в комнату - но Зверь не исчез и не испарился, более того, тихо посапывал на прежнем месте - уронив голову на скрещённые кисти рук. Оливия с опасением покосилась, но прошла к своему рюкзачку. Собралась там пошарить и что-нибудь найти из съестного... ... как вдруг молниеносно вскочивший Зверь одним ударом руки выбил рюкзак у неё из пальцев - и прорычал, резко хватая за локоть: - Нет! - как из колодца, загремел его голос. - Да что ты... - Оливия с непонятной досадой сокрушенно развела руками. - Я голодна... захотела посмотреть, вдруг там есть что съестное. А ты сразу звереешь... Он резко выпрямился, так, что напряглась шея. Поджал губы. Взгляд стал колючим. А в глубине у зрачков - недоверчивым. Он не привык, что ему говорят «нет», а она сказала. Не привык, что в чем-то могут укорить, а она только что это сделала. Зверь фыркнул, резко отвернулся и кинул на пол рюкзак, уходя демонстративно к окну и там отвернувшись от Оливии. Она осуждающе посмотрела на него, но ничего не сказала: а швыряться вещью обязательно было? Досадуя, подняла рюкзак и принялась копаться в нем, помня, что на автобусной остановке вроде что-то покупала. И... Так и есть! Небольшой пакетик чипсов. Она торжествующе открыла его, вышел лишний воздух, наполнивший ноздри ароматом зелёного лука - химическим, конечно, но всё равно потекли слюнки. Оливия отложила рюкзак и опустилась в кресло, подобрав под себя ноги. Она только сейчас поняла, как голодна, но лучше уж это, чем совсем ничего. Аккуратно взяла присыпанный специями хрустящий ломтик, положила на язык и немного размочила слюной, прежде чем откусить. Зверь настороженно покосился, когда она хрустнула ломтиком картофеля, и презрительно скривил губы. А Оливия зашуршала пакетиком, увлечённо поедая чипсы. Заметив, что он смотрит, она приостановилась и вскинула брови. Вопрос задать она была должна: - Ты хочешь? Зверь снова покосился, так, что она заметила его оскал, но промолчал и продолжил смотреть в окно. За плотной шторой небо было уже голубым с розовым пополам; автомобильная дорога пока ещё пуста, а может, пуста и совершенно - ну чего ожидать от этой отдаленной туристической трассы, в любом случае, не будет трафика как в городе. Зато вдали серебрится полоска океана. Оливия смотрела на сжавшего кулаки полуобнаженного Зверя. Спортивные светлые штаны на нем испачканы, словно он в них бежал по пересечённой местности - да впрочем, так оно и было. Шея напряжена, спина и плечи - тоже. Он неспокоен, дыхание ровное, глубокое, но при вздохе он втягивает с шумом ноздрями воздух. И Оливия безошибочно угадала: он раздражён. Было два выхода. Сидеть здесь и бездействовать, и возможно, бесить его ещё больше. Или попытаться изменить ситуацию. Но как? Оливия невольно вспомнила жуткую сцену, свидетельницей которой однажды была. Ей двенадцать, она отправилась с классом в цирк. Афиша обещала лошадей, дрессированных собак и медведя, гимнастов под куполом, фокусника, распиленную женщину и львов. Представление со львами начинало арку с дикими животными: после них должны были идти леопард, пантера, медведь и боа-констриктор. Оливия отлично помнит вкусный запах цирка: сладкого попкорна, карамели, конского навоза, соломы и ещё чего-то абсолютно неуловимого. В руке зажала программку, в другой - облако розовой сахарной ваты. Родители выдали с собой пять долларов на карманные расходы, и она уже потратила часть из них на вату, лимонад в картонном стаканчике, воздушный шарик, привязанный теперь к креслу, и на программку. Сладкое облако таяло во рту, Оливии было весело, и замирало сердце, когда на затянутую алым бархатом арену упал луч прожектора, выхватил сетчатую стену высокой клетки - и забегал по ней вторым таким же лучом. Бодрая музыка заполнила купол, зрители, предвкушая трюки с хищниками, зааплодировали. Вместе с ними, ударяя ладонь о ладонь, сидела в четвёртом ряду двенадцатилетняя девочка. Звуки труб огласили арену, они были в записи, неживые, противно дребезжащие, но ребёнок не распознал тонкой фальши - Оливия с восторгом смотрела, как открывается затвор и поднимается ограда внутри клетки, и по сетчатому узкому коридору, широко выбрасывая мощные лапы вперёд, бегут четыре золотистых льва, два с куцыми молодыми гривами, один среднего возраста, в самом расцвете сил, а один уже старый: это видно было по его шкуре, по окладистой гриве по плечам, местами клокастой, и по дряхлеющей спине, которая начала провисать уже заметно для зрителей. Четвёрка львов бодро выбежала на арену, и они заходили взад и вперёд вдоль прутьев клетки и сетчатой изгороди изнутри, жадными глазами голодных хищников глядя на зрителей. И пусть внешне они выглядели весьма упитанными, голод в них был иного плана: они продолжали видеть в окружающих добычу, повинуясь древним инстинктам. Зрители зааплодировали. Они первыми, нежели чем звери, увидели, что на арену в другую дверь вышел дрессировщик с ассистенткой. В цилиндре, в бушлате с нарядными наплечниками, с золотыми пуговицами по алому, он держался спокойно и достойно. Всем поклонился, снискав гром аплодисментов, и без тени сомнений под ах и ох вошёл в клетку ко львам. Помощница в белом костюме - за ним. В руке он держал стек, на бедре был хлыст. Он сменил одно на другое - и громко, так, что свистнуло в ушах, щёлкнул хлыстом по бархатному полу арены. Звук огласился высоко под куполом, и тотчас львы замешкались - и замелькали, каждый прыгая на заранее подготовленные четыре нарядные тумбы, алые с золотым. Некоторое время представление шло как по маслу. Львы становились на задние лапы, прыгали с тумбы на тумбу, слушались дрессировщика и были похожи на больших косматых котов. Оливия с широченной улыбкой аплодировала вместе со всеми, даже ладонь зачесалась и загорелась - но вдруг в один момент, сложно даже сказать, когда и как, всё перевернулось. Тот матёрый средних лет лев, сбежав с тумбы, вдруг в прыжок покрыл расстояние между собой и укротителем - и ловким ударом лапы, точно всю жизнь не в клетке сидел, а охотился в вельтах саванны на антилоп и зебр, подсёк ноги в высоких сапог и бросился, подминая под себя. Стало страшно... так, что спина покрылась холодным липким потом, совсем как сейчас, и как в глазах потемнело, когда девушка-помощница бросилась на помощь, хлеща по гривастой холке и могучей спине стеком. Зал застыл. Всё подавилось страхом, родители словно забыли, что с ними дети - и смотрели неотрывно туда, где терзали человека. Детским голоском тонко заплакали. Оливия сжала палочку от сахарной ваты, зрачки стали чёрными, на весь глаз - и только когда сбоку сотрудники принесли брандспойт и окатили тугой струёй воды зверя, тот отступил, рыча и глухо щетиня усы. Девушка подлетела к раненому, который держался за свою ногу, но тем не менее встал, чтобы пойти на напавшего на него льва грудью - и с кнутом в окровавленной руке. Его лицо было бледным, губы дрожали, но на нём была написана нечеловеческая ярость, такая, что лев ленивым скачком отшагнул назад, ворча и словно бы сдаваясь. Укротитель наступал, показывая всем своим видом, что никого из хищников не боится. Запах крови раздразнил других. Они медленно прыгнули со своих тумб, постепенно, словно случайно, окружая пару - и когда кнут щёлкнул у лап одного льва, другой набросился на укротителя. Зал взревел, вскочил, поднялась паника. Оливия не смела от ужаса подняться с места, словно бы вросла в кресло - и когда даже её одноклассники пугливо начали подниматься выше по ступенькам к выходам с арены, дразня хищников своим страхом, она осталась сидеть - дрожащими зрачками впиваясь в кошмарное зрелище. Оливия моргнула, вынырнув из детского воспоминания и сейчас ощущая себя той двенадцатилеткой передо львом, но только без оградительной сетки между собой и ним. Пальцы невольно дрогнули, но она отложила в сторону шуршащий пустой пакетик. Встала с кресла. Потребовалось вдох, глубокий и решительный. Шагнуть в клетку было страшно, но деваться некуда - сожрёт. Нужно убедить себя, что она его не боится. Нужно не задобрить хищника, а быть с ним на равных. - Мне нужна нормальная еда, - заявила Оливия достаточно громко, так, что он её услышал и вскинул бровь, медленно поворачиваясь. Чтобы чувствовать себя внушительнее и смелее, она сделала шаг. Другой. Остановилась, расправив плечи. Голова раскалывалась, мигрень от нервов, стресса, недосыпа, усталости, духоты и автобусной тряски - от всего - уничтожала её. Но слабой быть нельзя, нельзя никак! - И таблетка аспирина. У меня дико болит голова, так что я выйду наружу и схожу в главный домик на рецепцию, чтобы... - Нет, - коротко бросил Зверь и снова отвернулся. Оливия осеклась, смерила его взглядом. Голова начала гудеть ещё сильнее. - Не нет, а да, - жёстче сказала она. - Я не просила тебя, а пояснила, зачем сейчас выйду из домика, чтобы ты не... - Нет! - рявкнул он, прерывая её и глухо клокоча. В голубых глазах вспыхуло бешенство, они враз потемнели. Оливия опустила лоб вперёд. Нужно вскипеть. Нужно разозлиться. Она была покорной овцой, но деваться некуда - она не может бояться так всю жизнь, даже если жить ей остался час, день, неделя или месяц. Осознание этого надвинулось как волна, и она холодно и бескомпромиссно заявила: - Если ты не нуждаешься в пище и лекарствах, это не значит, что мне тоже нужно питаться святым духом и плотью грешников. Я выхожу, нравится тебе это или нет. Даже если он её по стене размажет, она не отступит! Решительно развернувшись, Оливия направилась к двери, прошла три шага... и с визгом грохнулась на пол, когда Зверь ловко толкнул её в колено, подсёк ноги, ухватился за лодыжку рукой. Голова гулко ударилась о доски, и Оливия глухо застонала и замычала, от боли не в силах даже что-то сказать. Только искры плывут перед глазами. Да, недолгим был протест, - сумрачно подумала она, накладывая ладонь на разбитый затылок. Зверь встал над ней, яростно скалясь и сверкая глазами. Выпрямился, набычился, сжал руки в кулаки. - Я сказал. Ты. Остаёшься. Здесь! - прорычал он яростно, но Оливии теперь было уже всё равно. В голове и так плыло и качалось. Она слабо моргала, глядя на его силуэт и улавливая злость, гнев и в то же время - странную растерянность на его лице. Хмыкнула и повернулась на бок, когда сильно затошнило. До чего она опустилась... сблевала на собственные руки... Морщась и тихо вставая, она покачнулась, но схватилась за стену и устояла, вот так, по стене, под пылающим взглядом прошла в ванную комнату и врубила душ, молча окуная под него сначала руки, а потом уже голову. Вода полилась на оглушительно стреляющий болью затылок. Оливия сплюнула желчь в ванну и увидела, что вода падает розовой пеной в слив. Прекрасно... ещё только сотрясения не хватало... Зверь молча метался от окна до ванны, нетерпеливо поглядывая на склонившуюся над белой эмалью девушкой, поливающей себя водой. Опять. Он отвернулся, рыкнув, и снова двинулся к окну, а подойдя, яростно врезал кулаком по стене, оставляя на ней внушительную вмятину. Краска осыпалась тонкой шелухой ему на руку и на пол, но ему было всё равно. Злость нужно было выместить на чём-либо, иначе он оторвёт ей голову за непослушание. Настойчивая девка! Упрямая! Чего она взбесилась? Что стало причиной? Зверь не понимал, была же тихая и спокойная, страх, робость, уважение - всё сквозило по венам запахом прямо в чёрные ноздри, и вдруг в один миг как в другую шкуру запрыгнула. Но недолго там пробыла. Однако что ему делать? Он глухо зарычал, метнувшись опять к ванне и внимательно глядя на то, как она встаёт у неё на колени и устало опускает голову на руки, ложась на бортик грудью. Пришибить нечестивицу? Это проще всего, это не противоречит его взглядам, это правильно. Так делать можно и нужно. Так что? Другой вопрос, хочет ли он. Тогда что, поддаться? Разрешить ей? Она живая, слабая, она на него не похожа. Значит ли это, что нужно уступить? Зверь сердито толкнул дверь, вошёл в ванную. - Вставай, - прорычал он. - Я обдумал. Иди. Я всё равно прослежу и поймаю, если попытаешься сбежать. Оливия не двигалась. Разбитый затылок кровил, голова кружилась. Она не могла и не хотела ни встать, не ответить - только слабо повращала глазами, а когда поняла, что так делать невыносимо больно и отдаёт давлением в череп, прикрыла веки - и глубже зарылась лицом в руку. То просилась, то теперь не реагирует. Зверь зарычал ещё громче, но это не возымело эффекта. Злость нужно было выпустить. Он напружинил ноги, выбросил одну вперёд - ступнёй снёс половину умывальника, обрушившегося кусками совсем рядом с Оливией, но и тогда она даже не вздрогнула. Зверь растерялся. Резко опустился на колено и схватил девушку за плечо, грубо тряхнув - однако оторопел, когда она медленно упала ему в руки, безразлично моргнув и снова закрыв глаза. Впервые в жизни Зверя с ним происходило что-то подобное, и он не знал, как повести себя. Все подобные проблемы решала за него Орда, его верные пособники и слуги, но сейчас он прогнал их всех, занял Свет, отлучил их от сознания - и не мог вернуть Свет ни одному, а потому тряхнул Оливию ещё раз, думая, что так она очнётся быстрее. Но вместо того, чтобы очнуться, она булькнула и выплеснула желчь на пол рядом с ним, после снова устало смежая веки. Он сузил глаза, всё ещё решая, как поступить. Обхватил её за шею одной рукой. Всё на самом деле просто: один рывок - и это хлипкое создание больше не будет его тревожить. Но беда была лишь в том, что это он хотел тревожить её.

***

Зверь понял две вещи. Первая, о чём он и так знал, но прежде не задумывался: человеческая женщина всё же хрупкое существо, и удары головой об пол вредят её здоровью, а малейшая тряска после этого заставляет её страдать и испытывать рвоту. Пришлось перенести её на кровать максимально аккуратно, благо сила была нечеловеческая - и Оливию он устроил на подушке, не зная, удобно ей или нет. Подумав, убрал подушку из-под её головы, и она сразу перевернулась набок и глубоко задышала. Вторая. Всё же ей потребовалась еда. Зверь решил проблему быстро - пока девушка спала, а спала она целый день, он прокрался на местную кухню и просто своровал оттуда две тарелки с готовыми блюдами, точно не уверенный, что ей что-то подойдёт, и большой кусок сырой говядины для себя прибрал тоже. Он предпочитал думать, что ему нравится свежее и недавно бегавшее мясо, а потому диете он изменять не стал. Вернулся в домик так, что никто ничего не заметил. Оливия всё ещё спала. Он поставил обе тарелки на прикроватную тумбочку и растянулся рядом на одеяле, задумчиво глядя ей в осунувшееся лицо, чувствуя от неё странные и неприятные запахи - крови и рвоты, но почему-то ему противно не было... Чем дольше он всматривался, тем сильнее кемарил сам. Один раз при нём Оливию во сне стошнило ещё раз, но он успел развернуть её к полу - и брезгливо поморщился, рыкнув. Это не его работа, присматривать за больной самкой. Это работа Орды, выполнять подобные вещи. Но... готов ли он был уступать им место? Пришлось снова осторожно поднять девушку и отнести её в ванную, присесть на краешек и усадить себе на руки, прислонив к плечу и умывая широкой лапищей ей лицо и шею. Кожей чувствовал серьёзную шишку на затылке у неё, и поджав губы, умыл тщательнее. Опустив на кровать, лёг рядом, задумчиво прижавшись щекой к постели и посмотрев в спящее лицо посветлевшими, прояснившимися глазами. Это было ещё не чувство вины, но что-то очень близкое. Он всё ещё считал себя правым, не понимал, для чего ей было злить его - и противостоять сверхсуществу. Но что-то усомнилось теперь в её слабости, и отчасти довольно, он подумал, что она как раз, возможно, и даст нужное потомство. День клонился к вечеру невероятно медленно, но уже поздним вечером, когда Зверь и сам придремал, Оливия открыла глаза.