Зверю - звериное

Тигру нужно смотреть в глаза. Маленькой она любила документальные фильмы про животных: «BBC — живая природа» входил в список любимых телеканалов, а на дни рождения и Рождество она исправно получала энциклопедии и коллекционные фигурки зверей со всех концов Земли. В шесть лет она знала, чем дромадер отличается от верблюда. Как отличить бенгальского тигра от амурского. Почему тапир так похож на крохотного слоника. Сколько тысячелетий пролежал во льдах найденный в Сибири мамонтёнок… В книгах она погружалась на огромные глубины и вместе с Кусто наблюдала за мёртвыми водами под невероятным давлением в несколько атмосфер. Без батискафа их обоих — Оливию и Кусто, разумеется — расплющило бы в лепёшку. А ещё она вместе с палеонтологами в Аризоне и Монтане откапывала кости динозавров. На смену книгам однажды пришёл кинематограф. Оливия посмотрела свой первый полнометражный фильм — им оказался «Парк Юрского периода», и её жизнь перевернулась. Несмотря на огромную любовь и интерес к естествознанию, она никогда не стремилась изучать в колледже или университете эти науки. Слеплена не из того теста. Но с удовольствием помнила всё, что знала об окружающем мире. Другие люди восхищались этим и считали её очень эрудированной. Она так не думала. Тигры нравились ей не меньше других животных, и Кейси Кук рассказывала, что Дэннис раньше работал в зоопарке. Он сам обмолвился, как любил наблюдать за вольерами с хищниками. Зоопарк в его городе славился большим тигриным вольером, о да… Зверь проснулся поздним утром следующего дня. Всё это время Оливия не ела и не пила. Сейчас горло у неё распухло от жажды, губы стали сухими и потрескавшимися, но она терпела. Ибо за терпение и по трудам твоим воздаётся, так сказала бы её бабушка Мерилин. Она была очень религиозной и во всём видела промысел Божий. Любопытно, что бы она сказала, узнай про Зверя. Он привстал на локте: затылок пошёл плотными складками, как и холка — так часто бывает у мускулистых, крепко сложённых людей. Но Оливия сразу вспомнила о звериных толстых загривках, и взглянула в лицо Зверю — прямо в зрачки, сперва дрогнувшие в крохотное чёрное семечко, а затем занявшие почти всю часть голубой радужки. Почему она решила, что тигру нужно смотреть в глаза? Тигры охотятся из засады. Их камуфляж мешает разглядеть их в высокой траве или растениях посреди джунглей, поэтому, когда тигру смотришь в глаза, теряется элемент неожиданности — и он скорее всего не нападёт. Оливия давно ещё читала, что в Индии местные носят маски на затылке, когда идут в джунгли, чтобы хищник не напал на них сзади. Мозг бесился и протестовал. Чувства кричали, что её изнасиловали, что она должна бояться и ненавидеть этого ублюдка напротив. И она действительно боялась и ненавидела — отчасти. Но умом… Умом она осознала, сопоставив все факты, что не должна относиться к нему как к обычному маньяку. Подумав так, фыркнула: обычный маньяк — разве так бывает? Оказывается, да. Зверь был самым удивительным из всех психопатов, о ком она ни вспоминала вчерашним долгим вечером. Зодиак? Тэд Банди? Она перебирала в уме всех, но понимала — переплюнула любую из жертв, когда-либо побывавших в руках маньяков, пусть это и пустое дело — сравнивать одно дерьмо с другим и пробовать осознать, какое хуже воняет. Но одно дело — слетевший с катушек каннибал, другое — человек, возомнивший себя зверем… сверхсильный. Очень быстрый. Нечеловечески жестокий. Он давно уже наблюдал за ней со своего места и смотрел пристально, но по-кошачьи лениво, распластавшись на простыни и уложив висок на руки. Оливия тихо выдохнула только грудью, чтоб он не заметил, и решительно подумала снова, в который раз стараясь себя убедить: не я его собственность, а он — моя. Тишина начинала давить, потому что она чувствовала себя всё хуже. Зверю тоже не нравилось в этой безопасной клетушке: он любил волю, он жил ради цели. А теперь насторожено наблюдал за той, кого так долго искал и за кем так упорно гнался. — Уже утро, — произнесла Оливия спокойно и размерено, стараясь без страха смотреть ему в лицо. Взгляд у Зверя сразу стал хмурым и смурным, и брови дрогнули, намереваясь грозно сдвинуться. — Я должна выйти и поесть. — Я принесу, — голос у него был тихим, но басовитым. Оливия оставалась бесстрастна и кивнула. — Хорошо, но я хотела предложить совсем другое. Кто знает, вдруг это понравится тебе больше. — Она безразлично передвинулась чуть дальше от него и легла на спину, глядя в потолок. Чего бы не стоил ей беззаботный вид, она вспоминала и понимала, что делала до этого дня не так… Она всё время была слепа. Каждую минуту мечтала вырваться домой и пыталась убежать. Она плакала и кричала. Она была жертвой — а он хищником. Она боялась его и молила. Он благодушно принимал молитвы, словно был Богом, а она — паствой. Потому, что она не понимала его; потому, что думала — он человек, такой же как она, только сумасшедший. Но всё оказалось хуже, гораздо хуже, чем можно было представить. Диссоциативное расстройство личности… то, о чём толковала Кейси и с чем столкнулась она сама… было не просто болезнью. Пристанищем для нескольких разумов и сознаний, которые, кажется, никак не могут принадлежать одному человеку. Ребёнок. Женщина. Взрослый мужчина с обсессивно-компульсивным расстройством. Заводила, весельчак и кутила… А Кейси рассказывала о многих других, тех, что оставались вне таинственного Света, до которого кто-то был не допущен и вовсе. Только в этом круге личность могла вырваться и завладеть сознанием и телом, сидя в тёмной комнате и неспособная занять Свет. Как долго может Зверь оставаться в этой форме и сознании? — подумала вдруг Оливия и вспомнила, как он сказал ей однажды, что разрушает это хрупкое человеческое тело, если находится в нём постоянно. Оливия пообещала себе, что подумает об этом после. Всё грандиозное начинается с маленьких шагов. Она слабо потянулась и приподняла над головой руки, принимая самую раскованную и свободную позу из всех, что могла. Чем дольше и плавнее она делала это, тем спокойнее становилась: вживаясь в свою роль, заставляла себя забыть о страхе — и по правде забывала. Зверь наблюдал за ней со странным животным любопытством почти немигающим взором, и недоверчиво потребовал: — Говори. Что может понравиться ему больше абсолютного подчинения? Оливия кротко посмотрела на него. Он называл себя Ангелом мщения, он эгоистичен. Быть может, ему понравится верность? — Я могла бы сделать всё сама и вернуться… Она еще не успела сказать последнее слово, как в глотке Зверя уже поднималось ворчание, недовольное и злое. Знала, почему — она раньше убегала и пряталась, но раньше — не сейчас. А сейчас главное — не напугаться, потому что он действительно страшен: особенно — оскаленные, как у собаки, белые зубы и темнеющие от сдерживаемой ярости глаза. Он ей не доверял, это точно, однако Оливия проглотила свой страх сделать это было так же трудно, как смириться с тем, что уже произошло с ней хотя кто сказал, что она смирилась?! и мягко повернулась на бок, опершись на локоть и подперев им щёку. Она бесстрашно всмотрелась в нечеловеческие голубые глаза напротив: они были так близко, что она могла запросто разглядеть жёлтые лучистые прожилки у узких зрачков. — Ты не доверяешь мне? — животные прекрасно чувствуют страх. Она поклялась себе, что с этого дня перестанет его бояться, чего бы ей это ни стоило. — Нет. Оливия тоже не доверяла бы себе (она и без того не совершала подобной ошибки, оступаясь раз за разом в своих предыдущих решениях), так что кивнула, не отвлекаясь от пристального взгляда ему в лицо, и согласилась: — Мне жаль. Пусть будет так, как ты сказал, потому что я обманывала столько раз. Но тебе придётся однажды… … переломить в себе это. — … поверить мне, — закончила она вслух, подумав совсем другое. Он покосился на неё и гулко выдохнул, рывком поднимаясь с постели. Оливия в ответ лишь задрала подбородок, неотрывно продолжая смотреть. Зверь тряхнул плечами и потёр холку. На лицо набежала мрачная тень, тело напряглось так, что не уступило бы мраморной статуе. Зверь хмуро пробасил: — Если решишь сбежать, найду и догоню, и тогда… — тон угрожал. — Знаю. Поэтому не стану. Проворчав что-то себе под нос и раздувая ноздри, он прошёлся взад-вперёд вдоль кровати, точно раздумывал, стоит ли покидать её. Он понимал, что стоит: она голодна, ей нужна еда. Но сумеет ли сдержать обещание? Слабая беспринципная человечишка. Прищурившись, он отступил назад, к двери, и небрежно сшиб с неё задвижку, не отрывая от девушки глаз. Она села в кровати, склонив набок голову и провожая его ответным непрерывным взором — эта игра в гляделки долго не продлилась. Зверь выскользнул под накрапывающий дождь как был, в потрёпанных и заношенных штанах, босым и полуобнажённым, и исчез снаружи, прикрыв за собой дверь так тихо, словно был призраком. В комнате стало очень тихо. Оливия замерла поверх нерасправленного одеяла, не решаясь в первую минуту даже пошевелиться. Мысль о побеге начала сверлить мозг сразу же. В том, что он её нагонит, она даже не сомневалась — вопрос был лишь в том, успеет ли она до того обратиться за помощью. Но к кому? Кто сумел бы остановить Зверя? Соблазн поддаться глупой бестолковой надежде был: она глазами нашла свою обувь и поджала губы. Затем резко посмотрела в окно. Зверя нигде не видно, но это не значит, что он не наблюдает за ней… — Пора смириться, что всё это безнадёжно, — убеждённо сказала она себе под нос и села по-турецки, сжала в ладонях лодыжки и выдохнула, а затем продолжила вслух. Она пыталась уговорить себя. — Я обещала ему никуда не уходить, и я никуда не уйду. Принять это решение было непросто. Ногтями она впилась себе в кожу до резкой боли, сжала зубы и крепко зажмурила глаза, чтобы не было даже секундного искушения сбежать — потому что он поймает, и тогда это будет конец. Сидеть здесь, в мягкой полутьме пасмурного утра, было скучно. Когда она смирилась, унимая дрожь, поняла одно: если выбора нет, ты готова снести буквально что угодно. Вот как сейчас. Она молча ждала, как он вернётся, шагнёт через порог, толкнёт тяжёлым литым плечом дверь и насупится, когда увидит, что она здесь, как и обещала. Что будет после? Она не знала, но понимала, что её пленитель очень опасен, и от него так просто не избавиться. Для этого нужно приложить поистине звериную хитрость и смекалку. Дождь пошёл сильнее, забарабанил по крыше и в окна. Порывы ветра сносили его, так что он порой усиливался и шумел громче обычного. Небо заволокло, в комнате потемнело совсем как вечером. И в этих странных сумерках на сердце легла тяжесть — совсем как немое ожидание чего-то страшного. А потом снаружи послышался крик. Затем — звук выстрела. Он пальнул залпом и распространился вокруг, вторя громовому раскату, гулко прокатившемуся под чёрными тучами. Они клоками нависли над побережьем, одели небо в ночную мглу за считанные минуты. Оливия тревожно встрепенулась. Затем услышала почти сразу ещё один выстрел — и спустила ноги с кровати, предчувствуя, что сейчас что-то случится. Прошёл невыносимо долгий миг. Зверь вышиб дверное полотно и появился на пороге в свете сверкнувшей молнии. Следом с отставанием глухо прогремел гром. Мускулистая огромная фигура застыла на месте, упираясь ладонями в откосы — а затем молния блеснула снова, осветив Зверя из окон, и Оливия увидела, что его грудь залита кровью. Она оцепенела, пока Зверь размеренно зашёл глубже в бунгало. По торсу, оплетённому сетью тонких голубоватых вен, змеились дождевые капли вперемешку с алыми ручейками. Хриплое дыхание — порыкивание слышалось в каждом вдохе и шумном, густом выдохе — вырывалось из ноздрей и узкой щели приоткрытого рта. Так дышат тяжёлые огромные хищники перед тем, как атаковать и снести своей массой. Так дышит загнанный бык на корриде, пусть у него из бока и торчит копьё. Он двигался не столь бесшумно и легко, как до этого. Поступь была весомой, каждый шаг словно заставлял пол вибрировать. Глубоко в груди Зверя нарастал тигриный глухой рык. — Здесь нам больше нельзя оставаться, — процедил он сквозь сжатые зубы, огибая кровать и застывая напротив окна. Над океаном уже вовсю разыгралась гроза. Зверь рассуждал вслух. — Уйти или остаться, но убить их всех… Оливия вскочила на ноги, с неё слетел ступор. Убить?! Всех этих людей в отеле на побережье пустить в расход — но они же не подозревают, что живут бок о бок с чудовищем! — Нет! — решительно возразила она и побледнела. — Уйти. Уйти! Я выбираю это! Он сузил глаза. Поверил ли? Боже, он вполне способен убить здесь всех… — Мы уйдём вместе! — выкрикнула снова Оливия. Она торопливо наклонилась за сменным бельём в рюкзачок: только оно там и уместилось кроме перевязанной стопки купюр и зубной щетки. Зверь вполоборота взглянул, как Оливия быстро собирается, застёгивает на впалом животе молнию юбки. Как та оплетает ноги ниже коленей, едва прикрывая багровые синяки на голенях. С сожалением Ливи взглянула на свою рубашку и цокнула языком: пуговицы оборваны, но ладно, она наденет парку — погода ужасная, можно нигде не расстёгиваться. Вид у неё взаправду как у беглянки, очень неважный, и руки дрожали, когда она шнуровала кроссовки. — Я готова, — голос дрожал. Она выпалила это и сглотнула. Зверь резко развернулся, оценивающе осмотрел её: выглядела неряшливо и встрёпанно, воняла страхом и отчаянием. Тяжело фыркнул, мотнув головой. В груди у него были неглубокие раны — два следа от выстрела, такие, словно пули не смогли пробить его кожу и взрезать плоть. Пусть по животу текла кровь, пачкая и без того грязные спортивные штаны, но Зверь был цел — а вот тот, кто в него выстрелил, вряд ли. Руки у него были явно в чужой крови. С коротким рыком он выдохнул — на лице появился оскал. Он двинул прочь из бунгало навстречу ветру и непогоде. Не оборачиваясь на Оливию, спиной почуял, что она бежит за ним следом. Так и было. Подхватив свой рюкзачок, Ливи не отставала от своего пленителя, потому что знала: сопротивляться ему — всё равно что плевать против ветра. Едва ступила за порог, как взгляд упал на растерзанный труп мужчины. Тот самый, что жил в соседнем бунгало. Тот, на чью помощь она так надеялась. Теперь он лежал вниз лицом, трава под его телом была примята, из изумрудной зелень стала багровой от вытекшей крови. Оливия, к счастью, не видела, что Зверь голыми руками вспорол ему живот. Что он вывалил влажные скользкие кишки наружу, сдерживаясь от соблазна впиться в них зубами и глотать, пока от них парит в воздух теплом. В холодной руке уже покойник судорожно сжимал пистолет, оказавшийся бесполезной игрушкой против нечеловечески сильного чудовища. На секунду мелькнула мысль — подскочить к нему и выхватить пистолет… но что-то он бедолаге совсем не помог. Зверя пули не берут. Пули — и те бессильны. Оливия зачесала волосы назад пятернёй и нервно рассмеялась. Она представила себе, как несчастный просто шёл к своему бунгало, положим, с пляжа — хотя кто знает, откуда точно. Он был одет в шорты и футболку: мог выйти и из домика, а зачем? Вероятно, за собственной смертью. Оливия быстро взглянула на его бунгало. Дверь была открыта: в окнах горел свет. Она соображала достаточно быстро, чтобы понять — выстрелы гром не замаскировал. Чертыхнувшись, пошла быстрее к домику, огибая бездыханное тело и стараясь не наступить в кровь. — Куда ты?! — угрожающе пробасил Зверь, но она лишь поманила его следом за собой и обернула пальцы длинным рукавом незастёгнутой парки, спустив её с плеча. Повинуется или поступит по-своему? План возник в голове сам по себе с ужасающей чёткостью. — Иди за мной, — кротко ответила она. — Но старайся не касаться ничего лишний раз. Раздувая ноздри, Зверь последовал за ней, скользнув в дом и выпрямившись. Оглядевшись, дёрнул носом и оскалился, когда уловил чутким обонянием чужой раздражающий запах. Коктейль из мужского горького пота, табака и дыма, каких-то лекарств, затхлости и пыли. — Зачем мы здесь? Оливия, натянув парку так, чтобы рука была обёрнута тканью, ответила: — Раз мы подались в бега, нельзя выглядеть подозрительно. А ты выглядишь, и очень. Зверь глухо зарычал. Из приоткрытого рта вырвался пар, тут же растаял в воздухе — во время грозы заметно похолодало. — Ты можешь, конечно, уступить Свет кому-то, кто вызовет меньше подозрений, — рассуждала она, рыская по комнате в поисках нужных для побега предметов. Обыск приносил свои результаты: она уже забрала две тысячи триста двенадцать долларов наличкой, но карточку не тронула. Зато сунула в простой шуршащий пакет две банки пепси, батончик мюсли и солнцезащитные очки, понимая, что кому-то из них это очень пригодится. Напоследок она открыла дверцу гардеробной и достала простые голубые джинсы, коричневую футболку с жёлтой наклейкой на груди Happy days и желтовато-коричневые ботинки Timberland: такие частенько покупали для хайкинга. — Пожалуйста, переоденься. Быстро. Зверь поджал губы и сощурился, мотнув головой. — Нам нужно уходить, и пререкаться совсем некогда! — взмолилась Оливия. — Наверняка администратор уже вызвал полицию… ты понимаешь, что сейчас тебя повяжут?! — Они не смогут мне ничего сделать. В его голосе было столько самоуверенной надменности, что Оливия испугалась, но не за него — за других, тех, кто не знает, с каким опасным противником им придётся столкнуться. Не успела она сказать что-то ещё, как Зверь молча забрал из рук одежду и вышел из бунгало. «Чёрт возьми!» Она пошла следом, удаляясь прочь от бунгало и тревожно оглядываясь. Пока не было слышно звука сирен: почему? Гроза постепенно уходила вместе с ветром западнее, оставался только холодный дождь, от которого Оливия спряталась под капюшоном парки. Зверю дождь не мешал. Он спускался вниз по насыпи, отчего песок сыпался из-под босых ног. Сжимая в руках одежду — Оливия тоже крепко стискивала хлопковую коричневую куртку, которую прихватила для него из шкафа убитого — он перемахнул через высокое дорожное ограждение. На асфальте уже образовались лужи: дождь всё лил и лил. Ливи привстала на нижний поручень серого ограждения и попыталась подтянуться: это всё было бесполезно с её маленьким ростом, но Зверь буквально перетащил девушку к себе. Она ухватилась ему за шею и крепко обняла. Короткий рывок: Оливия судорожно вскрикнула, упав ему на грудь и оступившись в песке. На секунду ей почудилось, что под ладонями его кожа стала горячей. А затем он презрительно рыкнул: — Все будут молчать. Говорить там больше некому. Он сразу замолчал, подняв взгляд к насыпи — туда, где остались одиноко стоять придорожные бунгало. Оливия почувствовала, как по спине бежит холод. Сжав в пальцах куртку, она почти прошептала: — Почему? Вопрос был глупым: Зверь взглянул ей в лицо и ухмыльнулся, но не ответил, потому что было ясно и так — он их убил, всех, кто попался ему на пути. А сколько это человек? Она не знала и спрашивать не стала. Сглотнув, она кивнула, ведь он продолжал очень внимательно наблюдать за тем, как она реагирует. Не хватало ещё самой умереть от его рук… — Тогда их пропажи хватятся нескоро, — она не верила себе, что произнесла это вслух. Зверь прищурился. — Но всё равно нам лучше уйти отсюда. Поймаем попутку и уедем к дьяволу… — Куда? — безразлично пророкотал Зверь. — Я не сбегаю и не таюсь: они достойно почили в своей кончине, ведь были ничем и всю жизнь видели один и тот же сон о прекрасном. Они и не жили вовсе, не страдая… Оливия едва не застонала. Схватившись за голову, она быстро спрятала лицо в ладонях. Ею на миг завладело странное отчаяние, и она выпалила: — Кто прежде занимался вопросами выживания? Кто путешествовал по городам, кто прятал вас от других людей? Ты? Зверь впервые смутился. Он резко выпрямился и заткнулся, больше ни слова не обронив про свою миссию. Совсем как пастырь, которому вдруг задали прямой вопрос, он им, кажется, даже оскорбился. Но всё же сказал честно: — Другие. Моя Орда… Женщина и взрослый мужчина, пахнущий пустотой. А ещё мальчик, но о нём заботились мы, а не наоборот. Всё ясно, значит, это были Дэннис и Патрисия: пока Зверь планировал, как очистить землю от тех, кто по его разумению грешен, они реально думали обо всём остальном. Где найти тихое место, чтобы переждать последствия убийства… как спрятаться и не попасться полиции… как выглядеть таким образом, чтобы не вызывать ничьих подозрений? Эти двое в таких вещах были профи. А Зверь… Пусть он был силён и безрассудно смел, буквально неуязвим, но он не умел сбегать от опасностей и не оценивал противника себе по силам, бросаясь очертя голову на любого, от кого почувствует угрозу. Но беспокоилась Оливия совсем не за него, а за других людей. Например, за того забавного администратора по имени Шон — он, может, ещё остался жив? Со вторым гостем отеля покончено, это уж точно. А что будет с теми, кто найдёт их со Зверем? Сколько ещё кровавых следов оставит после себя это чудовище? — Уступи Свет им, — сказала она громче обычного: дождь шумел не переставая. — Нет! — оскалился Зверь. — Свет принадлежит только мне! — Но сам ты не сумеешь скрываться и прятаться, как мы будем выживать?! Позволь тогда мне позаботиться о нас! — это было тем самым выводом, к которому она его вела. Пытливо глядя в его лицо, на котором кроме гнева отразилось и сомнение, продолжила. — Ты не знаешь, что делать дальше и куда податься, а я уже придумала кое-что. — Нет! — рыкнул он, но уже не так упрямо, пусть и тряхнул головой. С бровей на веки скатывались крупные дождевые капли, заливали глаза. — Тогда скажи, что нам делать! Его взгляд заметался. Чего он не знал точно, так это их следующего шага. Куда пойти?! Единственное, чего хотел Зверь сейчас — оставить Свет с собой, чтобы закончить начатое. Он только вошёл во вкус, почувствовал и наполнил ту, кого так тщательно выбирал, неужели всё пойдёт прахом? Он поджал губы, ведь плана у него действительно не было. Тем более, он не понимал человеческих деталей, не нужных ему мелочей — и тогда пробурчал: — Предлагай.

***

Двое вошли в кафетерий уже в четвёртом часу в прибрежном городке Понтиак: обычно в это время там царило равнодушное спокойствие. Миссис Вудс сидела за столиком у окна и дожидалась заказа: панкейков со сливовым джемом. Ей было семьдесят четыре года, она носила шиньон, чтобы скрыть залысину на затылке, и подбирала сумочку в тон туфлям. Это была женщина строгих нравов. Такие обычно всегда неодобрительно поджимают губы, если видят что-то, что им не нравится — а не нравится им очень многое. Практически всю жизнь она прожила одна: замужем не была, работала на местном радио, так что сейчас в одиночестве обедала в кафетерии «Ракушка» и неодобрительно покосилась на парочку, которая устремилась с улицы к стойке. С них ручьём текла вода, потому что дождь снаружи шёл — не дай Боже, а миссис Вудс как раз возвращалась с игры в лото и позабыла свой зонтик там, потому и спряталась в «Ракушке». — Боже, как тут тепло, — пробормотала девушка из-под капюшона парки. Она облокотилась о стойку, пока её спутник, отчего-то сжав в кулаки руки, смотрел по сторонам. Голова у него была покрыта бейсболкой. Очень грязные спортивные штаны были некогда белыми, а теперь — того тонкого оттенка, когда песок смешивается со слякотью и водой из лужи, и на ткани остаются брызги и невыводимые въедливые пятна. Хлопковая куртка, промокшая насквозь, с трудом застёгивалась на мускулистой груди, отчего казалось, что она с чужого плеча. Итан Колдуэлл, который был здесь сегодня за повара и кассира одновременно, вышел к ним с кухни и вытер от жира руки клетчатым полотенцем. Миссис Вудс заметила это и скривилась. Молодой мужчина, а нет никакой опрятности! — Доброго дня, — поздоровался он с гостьей и перевёл взгляд на её спутника. Что-то в его лице заставило Итона осечься и снова обратиться только к девушке. — Что будете заказывать? — Пока только смотрим, — растерялась она. — Хотя… Они с мужчиной переглянулись. Даже под бейсболкой, накрывавшей лицо тенью, было понятно: тип это неприятный. — Может, ты поешь? — спросила девушка и добавила ещё тише. — Мяса?.. Он неохотно кивнул и отошёл к окну, уставившись на улицу. Здоровенный бугай, — подумала миссис Вудс, накалывая кусочек панкейка на вилку. Губы у неё были накрашены алым, поэтому она ела очень аккуратно, почти не касаясь ими вилки. Очень большой, и судя по виду, хам. Такие как он всегда хамы и наглецы. А может, ещё и бьет свою подружку… кто знает, зачем женщины выбирают таких мужиков? Звероподобных. Хотя ясное дело зачем — им не всё равно, на ком скакать в постели. Она с прищуром и совсем по-новому посмотрела на девушку. Та облокотилась о стойку и налегла на неё грудью, расстегнула свою парку. Шлюха, — мстительно подумала миссис Вудс. Оливия и Зверь тем временем сделали заказ (если по-честному, Ливи сделала: Зверь только бурчал «да» и «нет») и отошли к столу с двумя придвинутыми к нему диванами, обтянутыми искусственной красной кожей. Над их головами стрекотал вентилятор, туго прокручивая лопастями воздух. Они устроились друг против друга. Ливи откинулась на спинку дивана и смогла наконец снять мокрую парку, оставшись только в неважного вида рубашке. Она склонила набок голову и устало заметила: — Тебе нужно переодеться. Зверь так и остался в куртке, потому что под ней ничего не было. Там, на пляже, под проливным дождём и порывистым ветром он, стиснув зубы, послушался её и надел человеческие тряпки. Сейчас же она заставляла его делать это снова! Только тряпок будет больше! Верхняя губа недовольна поднялась, обнажив зубы и розовую десну. Пока он не зарычал, Оливия резко подалась вперёд и перегнулась через стол, коснувшись запястья Зверя: руки он сложил на груди. Едва она сделала это, на лице его отразилось непонимание. Он слегка подался назад, и будь у него волчьи уши, они бы прижались по бокам. А будь у него шерсть, мигом легла бы по загривку, как у притихшей собаки. — Ты же хочешь, чтобы никто нас не нашёл, — заговорила она сбивчиво. — Ты же хочешь, да?.. Потому что иначе все люди вокруг тебя будут в опасности. Ты можешь переломить этого мужчину за стойкой как спичку, я в этом уверена — и не хочу ничьих жертв. Зверь медленно опустил глаза на её руку. И увиденное — тонкие женские пальцы, сомкнувшиеся у него на сбитых костяшках — отозвалось довольным теплом, заворочавшемся в животе. Взгляд заметно смягчился. — Да, — басовито выдохнул он и отвернулся к окну, которое яростно поливал дождь. Им принесли заказ, но его пришлось подождать. Ждали в гробовом молчании, думая каждый о своём. На стол поставили картошку дольками и кетчуп — для неё, и бифштекс с кровью — для него. Мясо было украшено чахлой веточкой укропа, но всё внимание Зверя было приковано к сочному мясу, пусть, по мнению Ливи, оно было далеко не первой категории и везде продавалось бы задёшево. С коротким утробным рыком голодный Зверь накинулся на кусок, подцепив его пальцами с тарелки. Пожилая леди за столиком сбоку ошарашено поглядела на него. Ливи неловко улыбнулась ей в ответ. — Будь тише. Просить об этом было совершенно бесполезно. Он рвал мясо зубами и глотал горячим, обжигая горло и язык. Несмотря на это, Ливи без отвращения смотрела на то, как он ест. Подперев щёку рукой, она начала неохотно жевать свою картошку и встрепенулась, только когда Зверь пробубнил с набитым ртом: — То место мы покинули, и ты сказала, у тебя есть план. Поведай о нём. Ангел мщения, тоже мне, — усмехнулась Оливия и налегла грудью на стол, чтобы стереть салфеткой мясной сок с его подбородка. Зверь сморщил нос и не дался. — Нужно найти здесь жильё на пару ночей, — сказала она. — Слушай, ну нельзя же сидеть с грязным… ладно, ладно, как хочешь. Патрисия отправила родителям письмо от моего имени, что я сейчас во Франции, а значит, я больше не в розыске и могу воспользоваться своим банковским счётом. Зверь нахмурился, не понимая, к чему она клонит. Оливия устроилась удобнее на диване, поёрзав. — Отсюда мы уедем как можно скорее, в том отеле наверняка уже обнаружили… — она понизила голос и вздохнула. -… ты понял, о чём я. — Они были нечестивы, — заметил Зверь. — Это неважно, люди найдут и арестуют… — она запнулась и неуверенно продолжила. -… виноватого. И нам бы лучше убраться отсюда. У меня есть идея, и думаю, она тебе понравится. Зверь выжидающе насторожился, резким жестом отодвинув от себя пустую тарелку. — У родителей в другом штате есть загородный дом. — Она сделала паузу и добавила. — В горах. Там очень красиво, почти никого вокруг. Только лес. Она обдумывала эту мысль, пока ловила попутку: в машине молча молилась, чтобы взвинченный Зверь не прикончил водителя. — Там нам будет хорошо, — она обязана была убедить его и увезти как можно дальше прочь. Прочь отсюда. — Вдвоём. Он поднял на неё недоверчивый взгляд и прищурился. В уголках губ залегла тяжёлая складка. Она просит его об этом — довериться и сбежать вместе. В нём было живым и сильным звериное чутьё, тонкое предчувствие обмана и подвоха, но в этих словах он не чувствовал ничего — только страх, но кто знает, быть может, она боялась не его, а за него? Прежде ему нужна была Орда — его помощники, его правая рука и паства. Он был для них всем, богом и ангелом, путеводной звездой, а они берегли его плотскую оболочку, заботились о ней. Теперь он отсёк от них Свет, с огромным трудом удерживая его. Мыслями он и так концентрируется на этом, думать о чем-то еще почти невозможно. Зверь моргнул и согласился: — Пусть будет так.

***

Итан Колдуэлл знал парня, который сдаёт летний домик на побережье. Там сейчас не сезон, в щели дуют холодные ветра, а воздух сильно пахнет солью. Но эта парочка заявила, точнее сказать, девчонка: мужик только мрачно молчал и смотрел исподлобья, странный тип… что им нужен дом на передержку, чисто пару дней пожить. Что отдых немного разочаровал — вдоль всего тихоокеанского побережья льют сплошные дожди. Чего они ещё ожидали в это время года?! И что заплатят сразу наличкой. Вещей у них оказалось… да вообще не было никаких, кроме крошечного женского рюкзака. Итан подумал ещё — подозрительно как-то. Влюблённые парочки обычно едут совсем не налегке, у них куча чемоданов. А тут… Но заткнулся, когда девушка передала ему пятьсот баксов в руки — и не торговалась, хотя эта лачуга стоила раза в три меньше. Пляж был безлюдным: на ветру плескались чёрные флаги. — Прекрасное место! — сказала она воодушевлённо и повторила это ещё дважды. — А где-то здесь у вас есть магазин одежды? Итан странно посмотрел на неё. — Просто поднимитесь от кафетерия вверх по улице и направо, у нас здесь все есть, мэм. И банк, и автозаправка, и боулинг, клянусь вам, вы не в заднице мира. Одна из тех наглых цыпочек, которая считает — раз населения меньше тысячи, значит, это не город, а так… Она поблагодарила Итана и выставила его за дверь быстрее, чем тот опомнился — вежливо, но твёрдо. Мужчина зачесал назад чёрные волосы и посмотрел на закрывшуюся перед его носом дверь. Что, милочка, так не терпится наедине со своим хахалем остаться? С ухмылкой Итан прислонился ухом к двери и вслушался. Девушка говорила тихо, мужчина отвечал так же — голос у него был низким и глубоким, каким-то странным. Кажется, если закрыть глаза, что даже нечеловеческим… — Я помогу. Это она. Он замолчал, но дыхание Итан слышал даже с улицы — хриплое и порыкивающее. — Подожди, я принесу воды. Сядь пока. Послышались её шаги. Затем снова голос: — На полу не так удобно, может… о’кей, как скажешь. Парочка надолго стихла, и Итан собирался уже уходить, когда он вдруг спросил: — Зачем ты всё это делаешь? Она заколебалась с ответом — явно заколебалась, потому что молчала, и долго. Итан насторожился. Что-то ему подсказывало, что парочка непростая, странная. Он потёр подбородок. — Но ты же этого хотел? Дождь не переставал идти. Колдуэлл поднял воротник куртки; так можно долго под дверью торчать, но кажется, они больше не собираются болтать. Да, неразговорчивые ребята. Странные. За такими — глаз да глаз.

***

Тряпка стала красной от крови. Куртка с обратной стороны были безнадёжно испорчена: хорошо что двойная, иначе вся грудь уже была бы сырой и бордовой. Зверь сидел на полу, сгорбившись и прислонившись к стене. Придерживая его за плечо, Оливия осторожно промывала раны, не веря своим глазам — пули и впрямь отскочили от него. Оставили два глубоких следа, две рытвины рядом с сердцем, но не убили. Как это возможно? Тело было горячим, как печь на углях, с жаром, таящимся внутри. Стараясь быть бережнее, Оливия намочила ещё одну тряпку и попросила Зверя лечь. Он собрался завалиться прямо на пол, недоумевая. Но по полу сквозило, доски были в занозах. Оливия мягко попросила: — Давай на кровать. Он фыркнул и всё же лёг на половицы, отчего Ливи только скривилась — но наложила компресс ему на грудь, там, где ранка припухла, и коснулась лба рукой, отчего Зверь дёрнулся в сторону. Рука её застыла, застыл и он, снова совладав с собой. Пора привыкать к прикосновениям. Просто раньше это он касался её, а не наоборот. Теперь они поменялись местами, и это отчего-то забеспокоило его. — Я ужасно хочу спать, и думаю, ты тоже, — сказала она. — Встану через час и сменю тебе компресс. Не убирай его. — Мне он ни к чему, — презрительно сказал Зверь. — Всё заживёт само по себе. Оливия поднялась с колен и тяжело вздохнула. Она расстегнула юбку и сняла её, аккуратно повесив на спинку стула. Обстановка в домике — там была только одна комната и ванная, и больше ничего — очень скромная, если не скудная, и за этот сарай содрали втридорога. Но Ливи не торговалась и не ругалась. Она уже мечтала о большой тёплой кровати, а здесь такая была. Она молча легла в постель, и жесткий матрас под ней противно скрипнул. Пальцы размокли, пока она отмывала своего похитителя от крови. Дурацкая история, на самом деле — спасать маньяка от преследования полиции. Просто Оливия поняла две важных вещи. Первая — полиция ей не поможет. Её чудовище не берут даже пули. Вторая — он может и не убить её, но сделать жизнь во много крат хуже. Он уже прикончил ни в чем не повинных людей, за их спиной два трупа, а не сбеги она тогда от Дэнниса… Одеяло было таким тонким, что совсем не грело, и Оливия подвернула его под себя и закуталась по самый нос. Сон смежил ей веки, и всю ночь ничего не снилось — но она чётко помнила даже спросонья, как тяжело и надрывно снова скрипнула кровать, и ей за спину опустилось тяжёлое тело, изрытое тонкими венами по литым мышцам. Спину и шею опалило жаром. Зверь прижал её лопатками к своей груди, и по всему телу Оливия почувствовала быстрое биение сердца — по-животному частое. Не в силах беспокоиться и сопротивляться, так она и уснула.