Зверю - звериное

Я уважаю клятвы. Оливия болезненно поджала колено к животу и обняла себя за плечи. Я уважаю клятвы. Он шумно дышал ей прямо в загривок. Она чувствовала: Зверь крепко спал, его рука расслаблено лежала поверх её бедра. Я уважаю клятвы. Тем вечером они вернулись в бунгало почти незамеченными. Сосед покосился на девушку в рваной блузке, но ничего не сказал. Она дрожала и пыталась отстраниться от мужчины рядом. Но тот выглядел нечеловечески злым, так что простой постоялец не стал вмешиваться. Это не его дело. Я уважаю клятвы. Наступил новый день, к которому Лив была совсем не готова. Несколько часов, которые она выиграла на пляже, пролетели слишком быстро. Она думала, у неё будет время, чтобы что-то придумать. Она надеялась, что хоть кто-то из сотрудников обратит на неё внимание. Заподозрит неладное. Вызовет копов. Она не может ведь закончить так, не может… Сглотнув, она затрепетала, когда Зверь гулко выдохнул ей в затылок и тягучим, сильным движением притянул к горячей груди лопатками. Оливия почти не дышала, замерев. Пальцы у него были грубыми и мозолистыми, ногти хоть и короткие, но острые, похожие на когти. Он больно впился ими ей под грудь, обжимая рукой как тисками. Привыкай. Он намерен часто так делать. Нет, нет! «Я не позволю этому случиться» — жестко подумала Оливия, в глубине души понимая, что обманывает себя. На небе не было ни одного солнечного лучика. Непогода снаружи — хмарь на душе. Оливия неотрывно смотрела на то, как дождь моросит и слабо постукивает в окна, а ветер сносит порывом дождевые тучи. Зверь шумно зевнул и враз проснулся, открыв глаза и встряхнувшись. Он приподнялся на локте, и, раздувая ноздри, осмотрел домик. Привычка оставаться начеку, даже хотя он и спал чутко, никуда не делась. — Оливия, — прогудел он на ухо девушке. Та лишь сжалась, сомкнув ладони на лице. — Завтра наступило. «Боже, как он нетерпелив». Она убрала руки и устало улыбнулась, повернувшись к мужчине. В глазах затаился страх, и Зверь это увидел и почувствовал. А потому ухмыльнулся, но не по-человечески, а плотоядно, хищно. — Доброе утро, — тонко шепнула Оливия некстати севшим голосом. — Я помню, Зверь. Да, наступило завтра. Всё верно. Позволь я сперва проснусь. — Ты проснулась. Он бескомпромиссно и резко развернул её к себе лицом. Не прошло и мига, как Зверь тяжело навалился сверху, удерживая немалый вес тела на локтях и слабо опираясь на колени. Голубые глаза, по-звериному яркие, как у дымчатого леопарда или хаски, пристальнее посмотрели на Оливию. Он внимательно изучал её лицо и руки, в защитном жесте прижатые к груди. Тонкие запястья, по которым пульсировали под почти прозрачной веснушчатой кожей жилки и вены. И высохшие губы, покрытые слюдяной корочкой кожи. — Да, но… мне нужно время… Была бы у Зверя шерсть, она бы встала дыбом на загривке. — Сколько?! — рявкнул он, блеснув глазами. Оливия замешкалась, забегала глазами по плечам, налившимся стальной твердостью. — Немного! — она почти выкрикнула это, вжавшись под телом Зверя в матрас. — Я просто хочу освежиться, принять душ… Мне нужна вода! «Он наверняка отпустит меня. Пожалуйста, пусть отпустит, ну пусть… он не может мне отказать так просто, в этом нет ничего такого» — заныла про себя Оливия. Но Зверь зарычал. Подхватил её на руки, сгрёб в охапку и стиснул в такой крепкой хватке, что у девушки заболели кости. Она коротко застонала, ощутив, как рёбра стонут ей в ответ. Зверь вскочил, отопнул с дороги большое одеяло, которое сам же скинул ночью на пол, завалившись к Лив, и в прыжок оказался у двери в ванную. Но вместо того, чтобы отпустить девушку, он ввалился туда вместе с ней. «Что за чёрт?!» — в панике подумала она и застонала снова, когда Зверь перехватил её за талию ещё крепче. — Выйди, — тихо сказала Оливия вслух, едва сдерживая новый стон. Зверь прямо в одежде буквально швырнул её в ванну, так, что Оливия едва успела схватиться за стальную лейку на стене. Дрожа всем телом, она испуганно обернулась к нему лицом и застыла. Губы задрожали. Она поняла окончательно и бесповоротно: он всё решил и не даст ей ни секунды больше. Замерев в дверях и очутившись на полу, сел по-турецки, так, что мышцы плеч и спины вздулись напряжёнными горами. В полутьме коридора с выключенным светом ярко горели глаза. Всё, она в западне. Попалась, не сбежать. Она подцепила лямку майки, понимая, что должна раздеться, раз сказала, что будет купаться. Снять её было труднее, чем она думала, но один шаг следовал в связке за другим. Зверь наблюдал очень пристально. Так хищник в вельтах прячется от антилопы и улавливает нужный момент, чтобы схватить и убить. Один миг — и вечность в полосящих когтях. «Когда же пробудится хоть какая-то из остальных его личностей» — беспокойно подумала Оливия и подняла край майки. Коротко вздохнув, прикрыла глаза, отбросив в сторону всё ханжество и жеманство. К чёрту, к дьяволу. Что дороже? Раздеться или получить увечье, если он взбесится? Что ценнее? Жизнь или честь? Она знала оба ответа, сквозь сжатые зубы прошептала «проклятье» и быстро стянула майку, бросив её на плитку в сторону Зверя. От ткани он ощутил томное феромоновое дыхание её тела вкупе с дразнящим, хоть и слабым запахом женского пота. Невольно дрогнули мускулы на лице и руках, под плотной кожей выступили кости, когда он сжал пальцы и снова расслабил их. Черты лица заострились, взгляд стал цепким. Оливия спала без лифчика и прикрывать груди не стала, когда Зверь безразлично скользнул по ним глазами. Кажется, его возбуждало не только её тело — и даже не оно, что скорее всего. Куда больше его будоражили запахи и изгибы тела — разница между узкой талией и широкими бёдрами, мягкие волнистые волосы и тёмный треугольник на лобке, мелькнувший, когда она чуть оттянула трусы, чтобы снять. Зверь впился глазами в это, мелькнувшее, и тщательно вобрал ноздрями воздух, пробуя, как изменился её запах. Что-то сырое и влажное, совершенно непривычное, интимно-сладковатое заставило его вспотеть. Будь у него на загривке шерсть — встала бы дыбом. Кожа стала гладкой и лоснящейся от пробившего пота, и Оливия замешкалась, стягивая трусы и останавливаясь выше колен — но на её ступор Зверь лишь коротко блеснул зубами в мимолётном и бесшумном оскале. Она могла бы поклясться, что зубами этими он вполне может раскрошить ей кости и объесть с них мясо, а потому лучше ей поторопиться и не злить своего тихого наблюдателя. Пока что наблюдателя… Трусы она осторожно выкинула за бортик ванной на пол совсем рядом с собой, опасливо наблюдая за Зверем и почему-то не решаясь оставить бельё близ него. Она видела, как гулко задышала его грудь, поднимаясь выше, и как раздулись ноздри. Это было не к добру, ох как не к добру… Оливия торопливо включила воду, провернув вентиль: она вскипела белым потоком по стенкам ванной и окатила ноги до колен шпарящим кипятком, а уже после стала привычной температуры, подходящей для купания. Девушка едва не ойкнула, но сдержалась: переступила на гладкой эмали, подрагивающими руками взяла лейку и полила себе на плечи и спину. Вода гладко скатывалась по телу — скользила змейками между грудей и тяжело капала с волос, с плеч и сосков, одевала её в прозрачный литой костюм. Как завороженный, Зверь смотрел на Оливию и заметил, что она тоже смотрит на него — со слабой улыбкой в уголках губ. Улыбнись этому ублюдку, давай! Улыбок он не понимал, но чувствовал — она не скалилась, не желала ему зла, не дразнила. Кажется, звала. Впервые смутившись, Зверь недоверчиво повернул вбок голову и всмотрелся ей в лицо, облепленное мокрыми тёмными кудрями. — Подойдёшь ко мне? — тихо спросила она. Снаружи по крыше и в окна забарабанил дождь, постукивал тысячами пальцев. Его не заглушал даже шум воды в душе и сопящее дыхание Зверя, который думал, что это значит — идти ему или остаться на месте? Подойди, — мысленно приказала она и облизнула сухие губы. Подойди. Он встал с грацией крупной кошки. Спортивные штаны сидели очень низко, так, что была видна паховая тёмная дорожка к животу, точно прочерченная по коже грифелем. Упруго выделились косые мышцы живота. Сведённый сладкой будоражащей судорогой, он переходил ниже в выделившуюся под тканью штанов выпуклость — не скрываясь и не пряча возбуждение, как это сделал бы человек, Зверь прошёлся вдоль ванной, поедая взглядом голую девчонку в ней. Она мягко наклонилась к крану. Грудь тяжело обвисла ниже, тень от волос легла на ключицы. Наклон — и зад она соблазнительно отставила, коснувшись рукой вентиля. Зверь не понял бы, что значит красная пометка на нём. А сейчас, задохнувшись от накатившего желания, судорожно поджавшего бока когтями, и вовсе не подумал о ловушке. Не подумал и метнулся вперёд, потому что она показывала ему себя и свою плоть, и плоть эта шептала — возьми меня. Всё случилось за какую-то секунду. Обычно за неё не успеешь даже моргнуть или вздохнуть, но время для Оливии странным образом растянулось, как жвачка — и секунда стала бесконечностью, в которую предстояло выбрать, как поступить. В прыжке своём Зверь был чудовищен. Глаза горели, оскал поднял верхнюю губу. Мышцы так напряжены, что, кажется, раскалились горячим металлом под кожей и встали колом. Перед Оливией был не человек — монстр из страшных сказок, чудовище, карабкающееся по отвесным стенам и пожирающее внутренности бедных девочек, удерживаемых на старой кирпичной фабрике. Этого прыжка хватило, чтобы она безжалостно повернула вентиль горячей воды до упора. Под пальцами начала разогреваться лейка: невыносимая боль обожгла руку, держать своё оружие стало невозможно. Но Оливия вскинула лейку душа, хлестнув металлическим шлангом по стенке ванны, и окатила Зверя кипятком. Грянул страшный вой. Он перешёл в вопль, от которого всё внутри превратилось в крошево изо льда и страха, и Оливия, швырнув лейку и оставив её извиваться и конвульсивно дёргаться на полу, как змея, длинным изящным прыжком выскочила прочь из ванны и вылетела в коридор. Она ударилась плечом о дверной косяк, припав на колено, но тут же подпрыгнула и побежала не разбирая дороги. Зверь позади яростно выл, перед глазами Оливии всё ещё было его багровое ошпаренное лицо с рядом белых заострённых? Кажется, да… зубов. Она бежала прочь под дождь. Провернула дверную ручку и готовилась вылететь голой на улицу. Свобода распахнула прохладные сырые объятия, мир шумел ливневыми каплями, дождя было так много, что он отстукивал от земли и пузырился. Зверь в два прыжка нагнал беглянку, подсёк ей ноги, заставив грубо рухнуть на живот и удариться о порог грудью, и подцепил её за лодыжки, проволакивая по полу. Утянул в полутень коридора назад. Оливия завопила не хуже полицейской сирены, но дождь всё глушил и смягчал. Она в отчаянии вцепилась в дверной косяк ногтями, но Зверь рванул её назад с такой силой, что на деревяшке остались царапины — а ногти безбожно обломились, заставив Оливию взвыть от прострелившей боли. Дверь хлопнула. Закрылась. Зверь навис над Оливией огромной угрожающей массой, от него дышало жаром. Часть лица и левое плечо горели, ошпаренные кипятком, но он пылал, весь и по другой причине. Оседлав девушку, обнажённую, мокрую, бьющуюся под ним и скользкую, как рыбка, он в пол-движения сбил никчёмные штаны вниз, обнажив член. Перевитый и опутанный сетью вен, как и всё остальное мускулистое тело, он притёрся точно между ног Оливии и прильнул головкой ко входу во влагалище, делая секундную паузу. А затем Зверь быстро развернул Оливию на полу, заставил её лечь на живот и вжаться в доски что есть сил, дыша пылью и старой древесинной. На выдохе он вогнал член — не слишком длинный, но широкий и напряжённый до того, что он смотрел розовой сырой головкой вверх — наполовину, не слушая нарастающий хрип из груди девушки. На рыкающем собственном вдохе погрузился глубже, налегая на Оливию сверху всем телом, но припадая на колени и локти, чтобы не раздавить её. Она попыталась выползти из-под него: дёрнулась и попыталась подтянуться на руках, извиваясь всем телом — бесполезно. Он пригвоздил её к полу и к себе. Теперь член горячо пульсировал глубоко внутри, и кажется, плавил до матки, до кишок, прожигая стенку живота… — Ты в своих страданиях очищаешься, — затрепетал воздух возле её уха. Его обдало нежным шёпотом, отчего Оливия содрогнулась. — Совсем не то мясо, каким я тебя поймал. Разбитая голова поплыла, поплыл и мир вокруг. Оливия посмотрела вперёд: в окне разразился ливень. Вода ласкала стекло, омывала и накатывала на него при порывах ветра, и наконец окна жалобно зазвенели, когда высоко в небе прокатился громовой раскат. Зверь упёрся рукой в доску, и та устало заскрипела под его узловатыми пальцами. Вторая рука тяжело, точно тигриная лапа, опустилась Оливии на плечо, заставив её вжаться грудью в пол. Во рту было сухо, как в пустыне, горло воспалилось от криков и слабых, жалких, рыдающих полустонов. Она стала гораздо тише и только всхлипывала от сильных толчков в себе. — Те, кто страдает, счастлив сердцем, потому что познал в этой жизни всё. Ты сумеешь оценить каждый дар, данный жизнью. Я и так ценила, сволочь, меня не нужно было для того похищать и трахать! Член прогонисто прокатывался по стенкам влагалища, и от быстрого проникновения он казался раскалённым. До боли натирая сухое лоно, он рвал и растягивал — пока тело не вспомнило о самозащите, пока оно силой не откинуло ненависть и отчаяние. Бока тупо ныли, дышать Оливия могла вполсилы — но наконец случилось чудо, и внутри неё стало влажно. И каждый толчок стал не таким чудовищным, как прежде. Он давил повсюду и заполнял её собой. Пульсация крови в его венах разгонялась токовый импульсом и по её телу тоже: он бился в ней, как сердце, ровно и мощно, пока не зашёлся беспорядочным захлёбывающимся темпом. Горячее дыхание опалило шею Оливии. Она пугливо вжала голову в плечи, но Зверь рыкнул — нечеловечески раскатисто и мощно — и вонзил зубы ей в загривок, впиваясь в него и пуская кровь. Она чувствовала себя так, будто находилась вне своего тела — но подстраивалась и подлезала под его член, инстинктивно стараясь отставить зад так, чтобы он проникал гладко и безболезненно. Скорее закончи это, я не могу вырваться, я могу только меньше травмировать себя! Скорее! Она поддалась, и в глазах у Зверя вспыхнуло удовольствие. Он её убедил? Сломил? Неважно, он не хотел брать её без согласия, а сейчас, двигаясь под ним и вместе с ним, она безмолвно кричала, что согласна. Это выжало его нервы крапивой, заставило содрогнуться. Тугие мужские бёдра заплясали быстрее над своей жертвой, и Зверь задышал так надрывно, что Оливии почудилось — ему самому плохо и больно, и всё это мучает его не меньше. Но какой-то странный инстинкт… инстинкт или всё же желание владеть и властвовать? — заставляет его толкаться быстрее и глубже, задевая головкой матку и вжимая в себя женское тело. Деревянное, неласковое и напряжённое. Он выпустил её загривок, тряхнув ещё раз. — Воз… ра… дуй… ся… — сквозь зубы цедил он, до крови прикусив себе язык. Алая слюна брызгами застывала в кудрях и на коже Оливии. Короткий, но очень сильный толчок заставил даже её рёбра заболеть. Она всхлипнула и разрыдалась, содрогаясь от страха и отчаяния. Член набух, стал жёстким, встал враспор в ней и до сладкой боли, прострелившей живот насквозь, надавил на клитор. В ту же секунду Зверь низко зарычал, в два толчка опустошая себя — и кончал долго, словно кто-то выжимал из него всё до последней жилы, крутил мышцы в теле и окунул голову в кипяток. От затылка до кончиков пальцев прошла дрожь, Зверя накрыла страшная слабость — и он упал на колени и локти, придавливая своей массой девушку. Была бы она сильна сейчас, сумела бы выкарабкаться и сбежать — но ноги её не держали. Он был всё ещё в ней, чуть подрагивая и обмякая. Она успокаивала дыхание и старалась не думать о том, как на мгновение пытка обратилась издевательским удовольствием — а затем снова вытолкнула её обратно, в бесконечное отчаяние. Уткнувшись лбом в доску и рискуя занозить его, Оливия перестала громко всхлипывать, потому что боялась, как бы Зверь не переломил ей шею — слёзы могли взбесить его. Но всё, что он сделал — устало обвил её под грудью и поперёк живота руками и, упав набок, прижал к себе, чтобы засопеть и провалиться в сон.

***

Она не спала, в отличие от Зверя. Его бока ходили быстро и высоко. Она всё ещё чувствовала спиной и ягодицами его обнажённое разгорячённое тело: хоть оба и устроились на полу, холодно ей не было. Но было страшно, и она больно сжимала его запястье, надавливая на кожу ногтями изо всех сил. Царапины становились издевательски слабыми следами. Оливия знала, что внутри неё живёт огромное злое чудовище, готовое разорвать Зверя на мелкие части — но увы, она не знала, как выпустить его наружу в своё слабое, никчёмное тело. Она не знала, а вот он — знал и делал. Прошло около часа, дождь продолжал барабанить в стёкла. Пугливо вскинув голову, она осторожно повернулась к Зверю. Он спал и словно улыбался уголками губ, а под веками тревожно бегали глаза. Ему что-то снилось. Что может сниться чудовищу, — мрачно подумала Оливия и облизнула губы, терпеливо глядя перед собой и погружаясь в воспоминания. В другие, счастливые воспоминания другой, счастливой, жизни. Прошло не меньше трёх часов, и её тело изрядно затекло, прежде чем Зверь проснулся. Он тряхнул головой и поднялся, как ни в чём не бывало. Оливия уже кемарила, согретая его теплом и убаюканная ровным дыханием — и вздрогнула, когда он поднял её, чтобы перенести на кровать. Окончательно прийти в себя удалось, когда она осознала: ей лижут шею. Слюна щипала прокушенный загривок. Он вспух и раскраснелся, покрытый засаднелой корочкой крови, но Зверь старательно вылизывал рану, обняв Оливию рукой. Будь она глупее, закричала бы, попыталась вырваться. Не сдержала бы омерзения и ненависти. Но она открыла глаза и поняла, как сильно хочет жить — и потому покорно опустила голову на мягкое одеяло, чувствуя, как ноет каждая клеточка измученного тела. С загривка Зверь без вопросов перешёл на шею. Он вылизал и за ушами — старательно, нежно, пофыркивая и обдавая кожу дыханием. И Оливия, сжав плечи и напрягшись, вдруг сообразила, что он проявляет так к ней ласку — по-кошачьи грубо и неумело. Между бёдер у неё было липко и холодно. Сперма вытекала и застывала мутно-прозрачными каплями, подкрашенными алым, и постепенно в воздухе повис плотский густой запах. Оливия слабо обернулась: Зверь лежал рядом, распластавшись по кровати, и отдыхал. Но она чувствовала, как дерёт и жжёт вагину, как нарывает измученная плоть. Поёрзав, поняла, что нужно вымыться: ей казалось, половые губы распухли. Стянутые сухожилия и мышцы ломило и крутило. Даже смазка ей не помогла: травмы были, другой вопрос — в каком объёме? Внутри всё онемело, будто обкололи ледокаином. Горло сжало спазмом, она бы при всём желании не смогла выдавить ни одного громкого звука. Но Зверь сам всё почуял. Кончик носа повёл по шее и ключице ниже, дыханием овеял грудь и под рёбрами, спускаясь к животу. Оливия напряглась, расширив глаза: неужели второй раунд?! Ещё одного раза она не выдержит. Вся и так вывернутая наизнанку, плоть горела и болела. В отчаянии, Оливия слабо уперлась руками в могучие плечи, налёгшие ей на живот. Зверь скользнул по женскому телу вниз, положив руки по обе стороны от её бёдер. Нос повёл по лобку, зарываясь в тёмные волоски, и Зверь, дурея, полуприкрыл закатившиеся глаза веками и вывалил язык, ласкающе поглаживая им кожу. Осознание вспыхнуло в голове у Оливии, она испуганно задохнулась. Только не это! Но он уже обвёл края припухлых половых губ языком и самозабвенно окунулся в самую глубину им и носом, толкая складку кожи и приподнимая её. — Нет, — только и сипнула Оливия, невольно согнув в коленях ноги, но так вульва лишь раскрылась лучше — и с лобка Зверь с фырканьем жизнерадостно погрузил язык между половых губ, а затем вышел и заплясал им по клитору, старательно вычищая свою возлюбленную всюду, где требовалось. Что за чёрт, — в ужасе подумала она, уже с большей силой упираясь ему в плечи. Он насиловал, он поймал её, он был груб и бескомпромиссен. Сейчас, точно огромный урчащий кот, он тёрся и ворочал там влажным изгибистым языком, вылизывая её. Совсем как… Животное. Дыхание горячо охватило клитор и, раскрыв девушку языком, проникло дальше. Зверь возился, отставив зад и гибко изогнувшись. Он сопел и фыркал, широкими мазками лизал, заглаживая маленькие, но болезненные трещины. Оливия паниковала ещё больше прежнего: она не хотела, но кончала. С почти мурчащей нежностью совсем нечеловеческой он почти как ее домашний кот, который частенько зализывал царапины на руке хозяйки, точно так же зализывал синяки и раны. И в тот момент, когда стимуляция заставила всё оцепенеть, а предоргазменные судороги стали ярче, она поняла и выругалась вслух, заставив Зверя вжаться головой в неё ещё крепче: он не лгал, и никто не лгал, когда говорили — он не человек. Они не преувеличивали. И её сомнения были напрасны. Он действительно Зверь, самый настоящий, только в человеческой плоти, но разум его — насквозь звериный. Язык ворочал по клитору, быстро и сильно задевал его. Зверь чувствовал, что Оливия теперь извивается от удовольствия, обжимает коленями его голову и стонет не от боли. В его мозгу вспыхнуло осознание: довольна — значит, моя. И язык начал лакать ещё быстрее, а затем проник внутрь, во влагалище, раскрывая его и помогая остаткам спермы вытечь наружу. Одна вспышка оргазма за другой скручивала Оливию. Её заколотило, и на несколько мгновений мир прекратил существовать. Столько дней заточения и страха, ожидание собственной смерти и бешеный секс на полу, ужас перед лицом самого жуткого из всех маньяков, к кому она могла попасть — и попала… всё это вместе с ласками накрыло куполом с головой, так что она ослепла и оглохла, обхватив ритмично движущуюся голову между своих ног пальцами и впившись в кожу ногтями. Он был не против этой грубости с её стороны, чувствуя, как член наливается приятной тяжестью, а в паху становится тепло. Он ощущал, как из её ран уходят жар и воспаление, как очищаясь, она становится спокойнее и податливее. И отстранившись, поднял на неё лицо. Его глаза и губы влажно блестели, на виске билась жилка. С мрачной улыбкой Зверь наблюдал за тем, как в забытьи она поглаживает тонкими пальцами его затылок и сквозь щёлочку приоткрытых глаз смотрит — и безмолвно шепчет что-то не переставая. — Я теперь знаю, кто ты и как с тобой обращаться. Он не слышал этих слов, но ему было и ни к чему. Во рту у Оливии было сухо как в пустыне. На губах появилась корочка. В её голове появились мысли, планы, действия. Она впервые знала, что делать. Быть может, сумеет не просто обмануть его, а подчинить? Она переселила себя и проглотила ненависть. Она может ненавидеть человека, но попробуй возненавидь животное? Относись к нему так. Так и не иначе. Оливия ласково погладила его по лбу, выжидая, как он отреагирует. На секунду дыхание замерло, а затем она с облегчением увидела, как Зверь смежил веки и рыкнул, но руки её не сбросил. Теперь я сделаю так, что ты будешь моим, а не я — твоей.