Посмотри с другой стороны

С наступлением ноября природа, словно решив напомнить о неумолимости времени, резко переменилась, обрушившись на замок всей тяжестью неприкрытой враждебности. Серые, почти свинцовые тучи, низко нависшие над башнями, давили на души его обитателей, внушая безотчётную тревогу. Величавые горы, окружавшие школу своей неприступностью, ещё недавно пышущие буйной зеленью, теперь стояли мрачные, обнажённые, напоминая изъеденных временем исполинов, чьи склоны покрылись пепельной плесенью уныния. Черное озеро, прежде отливающее в светах октябрьского солнца зеркальнолазурным светом, превратилось в застывший клинок из тусклой стали — холодный, безжалостный, отражающий лишь темно-серое небо и чёрные силуэты голых деревьев Запретного леса. Каждое утро земля покрывалась хрупким, почти призрачным инеем — он ложился тонким кружевом на траву во дворике Виадука, беря в оккупацию многовековой дуб, на каменные ступени, на перила балконов, сено в совятне и оконные рамы, будто природа, устав от красок, решила облечь мир в траурные одежды. Ночи стали невыносимо холодными — такой пронизывающей стужей, что даже дыхание, вырываясь изо рта, тут же превращалось в клубы белого пара, а пальцы, едва коснувшись металла фонарных столбов, тут же немели от ледяного укуса. В гостиных, не прерываясь на отдых, топились камины, но несмотря на пылающие в них огни, по утрам ощущалась пронизывающая сырость. Хагрид же, привыкший к любым погодным испытаниям, все равно каждый день приходил на площадку для обучения полётам, чтобы разморозить мётлы. Его внушительная фигура, облачённая в длинную кротовую шубу, выглядела по-настоящему героически, почти сказочно: мех, густой и блестящий, мягко переливался в тусклом свете раннего утра. На ногах — огромные ботинки, утеплённые бобровым мехом, настолько массивные, что при каждом шаге они оставляли глубокие следы на подмёрзшей земле. На руках — варежки из кроличьей шерсти, заботливо связанные, вероятно, умелыми руками его матушки; они выглядели настолько уютными, что обещали сохранить тепло даже в самый лютый мороз. Он молча, с привычной сосредоточенностью, размораживал мётлы, его дыхание, видимое из далека, вырывалось тяжёлыми облаками пара, сопровождая каждое движение. В школе вовсю кипели страсти. «Глупое безумие!» — как заявляла Гермиона. Начинались соревнования по квиддичу — событию, которое неизменно будоражило воображение учеников и превращало обычные учебные дни в череду волнующих ожиданий. В гостиных на днях были вывешены расписания матчей. И конечно же, именно сборная Гриффиндора первой встречалась со сборной Слизерина. Слизеринцы, привыкшие к победам, смотрели на гриффиндорцев с холодной усмешкой, а их капитан, Маркус Флинт, не упускал случая бросить колкое замечание при встрече с любым из команды соперников: «Ну что, ждете с нетерпением, когда мы покажем, кто настоящий хозяин на поле?». Но и Вуд, не держал язык за зубами, при каждой стычке перечисляя список поражений Слизерина за прошлый сезон. Капитан команды Гриффиндора, казалось, проводил на поле все свободное время: часами разбирал стратегии, чертил таблицы и схемы, дрессировал Поттера. Игроки поддерживали друг друга, понимая: только сплочённость поможет им одолеть противника. Победа в этом матче выводила сборную Гриффиндора на второе место в школьном чемпионате и опускала Слизерин на третье. Конечно же, Хогвартс ходил ходуном. С того инцидента с троллем я почти не пересекалась с Поттером и Уизли. Их жизнь, казалось, полностью поглотила учёба и подготовка к матчу, а мои дни текли в ином ритме: дни я проводила среди книг в библиотеке Хогвартса, ночи — в своей. Вереница занятий, досуг в гостиной Слизерина, редкие встречи с Грейнджер в Большом Зале, разговоры с однокурсниками. Иногда, правда, близнецы Уизли, измученные тренировками, приползали в Большой Зал, плюхались рядом на скамейки, устало растягиваясь по столу — их лица пылали от холода, а глаза горели азартом. Они приносили с собой вихрь свежих сплетен, шуток и полушёпотом переданных новостей. По их словам, именно в эту субботу Гарри Поттеру предстояло впервые выйти на поле. После долгих недель изнурительных тренировок, после бессонных ночей, когда в голове крутились одни и те же манёвры, после бесконечных падений и вставаний — настал час его испытания. Практически никто не видел, как Поттер играет в квиддич. По словам близнецов, так решил Вуд — он заявил команде, что Гарри является секретным оружием, а значит, и его мастерство надо держать в тайне. Он выпросил у Макгонагалл разрешение на поздние тренировки, уводил его на далекое поле за избушкой Хагрида и долго гонял. Это, разумеется, породило множество слухов: одни утверждали, что Поттер тренируется по ночам, другие — что он владеет какими-то невероятными приёмами, недоступными обычным игрокам. Еще одна часть говорила о том, что Оливер Вуд — вампир. Но, слушая все вышеперечисленное я могла смело к ним присоединиться. Но несмотря на статус чрезвычайной секретности, известие о том, что Гарри стал ловцом в команде Гриффиндора, каким-то образом просочилось за пределы сборной. И глядя на мрачнеющее с каждым днем недели выражение лица Драко, я была готова проставить сотню галлеонов на то, что знала, откуда растут ноги у этих слухов. Малфой то и дело бросал на гриффиндорский стол взгляды, полные плохо скрываемой злости, а его губы кривились в едкой усмешке, когда он перешёптывался с Ноттом и другими мальчишками слизеринцами. Мнения разделились. Профессора и студенты Гриффиндора — особенно те, кто знал Поттра лично, — уверяли, что он станет великолепным игроком. Они говорили о его природной ловкости, о том, как он уверенно держится на метле, о его способности мгновенно реагировать на изменения в воздухе. В их глазах Гарри был не просто новичком — он был надеждой, тем, кто может переломить ход матча в самый решающий момент. Нейтралитета придерживалась только мадам Трюк, впрочем, критически косясь и удовлетворенно кивая каждый раз, когда на занятии по полетам Гарри филигранно выполнял тот или иной маневр. Но были и другие — те, кто, подстрекаемые Ноттом и Малфоем, относились к его участию в команде с откровенной издевкой. Они распускали слухи, что Поттер не выдержит давления, что он непременно упадёт с мётлы в самый неподходящий момент. Некоторые даже обещали бегать по полю с матрасом, чтобы «спасти» его при падении. Их смех, громкий и язвительный, разносился по коридорам вслед проходящему Гарри. Меня приближающийся с каждым днём матч тоже беспокоил — тревожил, не давая покоя ни днём, ни ночью. Мысли о нём ворочались в голове, словно тяжёлые камни, перекатываясь от одного мучительного вопроса к другому. Как? Как Квиррелл заколдует метлу Поттера? Этот вопрос впивался в сознание острыми когтями, не позволяя отвлечься ни на миг. Я проводила дни в книгах, в уроках, дополнительных занятиях в Большом Зале и библиотеке, где миссис Пинс с каждым разом все выше поднимая брови вписывала в мою карточку все новые и новые книги, а Гермиона, проверяющая домашние задания Поттера и Уизли, помечала себе их названия в списке «Прочесть позже». А еще дни проходили в напряжённой слежке за Квирреллом. Его фигура, вечно дрожащая, с этим нелепым тюрбаном, за неделю въевшаяся в мое окружение, вызывала во мне смесь отвращения и отдаленного, леденящего страха. Во время занятий ЗОТИ я ловила каждый его взгляд, каждое неловкое движение, каждый нелепый пасс рукой, когда с кончиков его пальцев срывается заклинание, а на доске, ведомый невидимой рукой, чертит схему движения палочки мелок. В перерывах между этими изнуряющими наблюдениями мысли невольно обращались к Северусу. Он рассекал по коридорам Хогвартса, подволакивая ногу, уже неделю. Его походка, обычно стремительная и резкая, теперь приобрела тягостную, почти болезненную размеренность. Я замечала, что невольно слежу за ним взглядом, пытаясь понять, насколько серьёзен укус Пушка каждый раз, когда он входит в помещение. После того вечера в подземельях между нами повисло молчание. Оно, словно стена, возведённая из недосказанных слов и невысказанных упрёков, стало плотным, осязаемым. В этом молчании слились его разочарование и моё раскаяние. Во время занятий зельеварения наш с Гермионой стол не удостаивался даже язвительного комментария. Раньше он непременно нашёл бы повод для колкого замечания — о неточно отмеренных каплях настойки, о слишком медленном помешивании, о любопытстве к чужим рецептам. Но теперь он проходил мимо, едва скользнув взглядом. И чем дольше длилось это отчуждение, тем сильнее во мне росло странное, почти безумное, детское желание превратится в Финигана хотя бы на несколько секунд. Намеренно подорвать котёл. Чтобы его глаза вспыхнули гневом, чтобы голос зазвучал резко, как хлыст, чтобы он снова увидел меня. Пусть даже в гневе — но увидел. Потому что это было бы лучше, чем эта ледяная пустота. «Он уже три раза пожалел о том, что привел тебя к себе в дом!» — подначивал собственный внутренний голос, стоило только мне пересечься взглядом с Северусом за обедом. Поэтому я представляла, как нарочно добавлю лишний ингредиент, как пламя взметнётся выше положенного, как он резко развернётся, и в черных глазах вспыхнет тот самый огонь — живого, яростного негодования и ярости. Потому что молчание убивало меня, заставляло сомневаться в себе, в своих поступках, в своём месте в этом мире. Но каждый раз, когда рука тянулась к лишнему флакону, я останавливалась. Это не приблизит меня к ответу, а лишь разрушит то хрупкое равновесие, которое установилось, за все эти месяцы сосуществования. Тихие завтраки почти на рассвете, солнце ещё не поднялось над горизонтом, а из кухни уже пахнет свежими тостами и травяным чаем. Северус сидит напротив, молча переворачивая страницы книги, а я, болтая под столом ногами, грею руки об кружку, смотрю, как сушатся на «Ежедневном пророке» только что перебранные черенки. Тихий звон чашек изпод чая, который разливает Микс. Её маленькие лапки осторожно уносят поднос, а мы молчим, каждый в своих мыслях. Тихие вечера в лаборатории — когда он, не говоря ни слова, ставит передо мной колбу с ингредиентом, зная, что я пойму, для чего он нужен. Длинные пальцы, испачканные зеленью, сосредоточенный взгляд, не отрывающийся от варева, едва заметный кивок, когда я правильно смешиваю или отношу компонент на место. Доверие, пусть и невысказанное. Полдень в теплице. Заинтересованно взметнувшаяся вверх бровь, когда он увидел, какие книги я читаю в библиотеке Малфоев, разговоры и письма от Нарциссы, которые он оставляет на столе в своем кабинете. То, что он подкармливает Валькирью в совятне и еще тысяча мелочей. Молчание убивало меня. Оно лишало меня опоры. — Какой ужас! — громко прошептала Грейнджер в опасной близости от моего правого уха и я дернулась, поймав себя на том, что уже три минуты смотрю на одну и ту же страницу. Я быстро перевернула ее и подняла взгляд на Гермиону. Та, схватившись за голову и яростно черкала пером в длинном листе пергамента, исписанным неровным почерком. — Уизли или Поттера? — Это Рональд! — зачеркнула она очередной пассаж, что-то корябая на строчку выше. — Как! Как, скажи мне, можно было перепутать заклинание Ножниц с Диффиндо? Только послушай: «Тут важно не только произнести: «Диффиндо», но и думать о том, что ты хочешь получить. Если думать о садовых ножницах для стрижки кустов, получится одна вещь, а если о маленьких маникюрных — другая. Ещё можно контролировать, как долго продержатся ножницы. Если сделать их для одного разреза, они потом сами исчезнут.» — Пока вроде бы ничего критичного, — прокрутив у себя в голове процитированное Гермионой, я пожала плечами, с ногами, пока не видит мадам Пинс, забираясь в кресло, плотнее прижимая к себе книгу. — Но дай угадаю: после этого следует дущещипательный пример о том, как он разодрал этим заклинанием свитер Финнигана? — Хуже! — покачала головой она, — О том, как он порезал штору в гостиной! Я понимающе кивнула головой, представив, как отвел душу Персик, таская младшего брата за уши по всей башне. И перевернула еще одну страницу. — Я вообще не понимаю, как ты могла ввязаться в то, чтобы делать за них домашние задания. — Я не делаю за них домашние задания, — упрямо, как повторяла мне уже половину недели, произнесла Гермиона, — я проверяю их. — Так суть остается прежней, — фыркнула, мазнув по странице взглядом и тут же ее переворачивая, — через тебя они узнают правильные ответы и получают «хорошо». Гриффиндорка насупилась, вновь помечая что-то в эссе Уизли. — Будто ты не смотришь эссе Малфоя, — недовольно пробурчала она через несколько минут. — Я? — брови вскинулись без моего желания, — Работы Драко? Еще чего не хватало! — я покосилась на Гермиону, которая оторвалась от пергамента и теперь выжидающе смотрела на меня, сгорающая от нетерпения узнать что-то о жизни слизеринского факультета. — Во-первых, — подняла я палец вверх, — может я и интересовалась бы ими, не заканчивай он их в полночь, и во-вторых, — к нему добавился второй, — даже если бы он умолял меня, не взглянула бы даже. — Почему? — Гермиона вновь нахмурилась. — Потому что каждый должен работать своей головой, Грейнджер, а не чужой, — я постучала себе по лбу пальцем, — а ты делаешь двойную работу. Например, вместо того, чтобы сейчас пытаться исправить то, что по-хорошему надо еще три раза переписать хотя бы до «удовлетворительно», ты могла бы прочитать интересную книгу или выучить новое заклинание. — я указала пальцем на стопку книг, записанных на мое имя. — Мне не сложно… — она вернулась взглядом к эссе и продолжила проверять его уже без былого энтузиазма. — Тем более у мальчиков сейчас и так много дел, Гарри, например, ничего не успевает, потому что Вуд постоянно зовет его на дополнительные тренировки и говорит о них в самый последний момент. Ой. — осознав, что сболтнула лишнего, она прикрыла рот ладонью, испачкав рукав чернилами, капнувшими с кончика пера. — Спокойно, Грейнджер, — вздохнула я, перелистывая очередную страницу, — уже весь Хогвартс знает, что завтра Поттер выйдет на поле. Гермиона шумно выдохнула, упирая руки в стол, снова что-то зачеркивая. Я предприняла попытку вчитаться в книгу. »….классифицируется как многолетнее травянистое растение высотой около тридцати-шестидесяти сантиметров, чаще всего имеющего вид лианы. Его корневая система характеризуется разветвлённостью и наличием утолщённых корневищ, покрытых мерцающей серебристой кутикулой. Корни выделяют слабокислый эксудат… — А ты уже написала эссе для Флитвика? — Ага. …выполняющий аттрактантную функцию для магических насекомых. Прямостоячий полый стебель обладает продольными ребристыми выступами и покрыт микроскопическими трихомами, испускающими биолюминесценцию с длиной волны… — А профессор Макгонагалл задала вам изучить закон трансфигурации Фабиана Гампа? Мое согласное мычание послужило ответом. Черт, соскочила со строчки. … с длинной волны светового излучения, близкой к 480 нанометрам. Главный морфологический интерес представляет собой соцветие — сложный зонтик, венчающий безлистный цветоносный стебель-стрелку высотой до 60 см. Каждое простое зонтичное соцветие состоит из 7–13 актиноморфных цветков. Венчик цветка состоит из шести лепестков фасциированной формы, которые в бутоне скручены спирально. На внутренней поверхности лепестков расположены нектарники-осмокофоры, выделяющие не нектар, а сложную смесь летучих терпенов и феромоноподобных алкалоидов. — А… — Грейнджер! — рявкнула я, тут же получив предупреждающее постукивание из глубины библиотеки от мадам Пинс, и сбавляя тон зашипела, — Если хочешь что-то спросить, то спроси напрямую. Гермиона тут же запунцовела, быстро хлопая глазами в попытке сформулировать мысль. Так, а что, собственно, я читаю? Захлопнув книгу, я вперилась взглядом в обложку.

«ОПУС О КОМПЛЕКСНОЙ МОРФОЛОГИИ И АЛХИМИЧЕСКИХ СВОЙСТВАХ ЦИМОБИУМА ЛУННОГО»

Автор: Профессор Герберт Бири, магистр травологии, член Общества по изучению редких магических растений.

Первая страница радовала ремаркой:

Рекомендуется к прочтению студентам седьмого курса, для подготовки к ЖАБА и углубленному изучению предмета травологии.

Cymobium lunare

Нахмурившись, и тут же расправляя брови, я отложила книгу на стол и вперилась ожидающим взглядом в Гермиону. — Ну? — В общем, — Гермиона замялась. — знаешь ведь, ячасто беру в библиотеке разные книги и в последний раз я взяла одну чтобы… — Короче, Грейнджер, — выдохнула я, складывая руки на груди, откинувшись на спинку кресла. Гриффиндорка глубоко вздохнула, словно набираясь из воздуха хвалебной черты своего факультета и продолжила более четко. — Знаешь ведь, что в последнее время меж факультетами ходят слухи о том, что твой, нет, профессор Снейп, он… — Конкретней, Гермиона, ты сейчас говоришь в том же стиле, что и Паркинсон, когда отвечает перед профессором Макгонагалл. В этот раз она выпустила весь воздух из легких, вместе с фразой: — Профессор Снейп не вернул Гарри «Историю квиддича», которую я брала на свое имя в библиотеке, сегодня днем он ходил в учительскую, но профессор книгу так и не отдал. Гарри рассказал, что случилось и… — Гермиона вновь затихла, глядя на меня с опаской. И бояться было чего. По мере того, как она говорила, мои брови поднимались все выше к линии волос, А в глазах видимо светилось, что-то такое, от чего гриффиндорка примолкла и по всей видимости продолжать не собиралась. — Смелее, Гермиона, — мед лился патокой из моих уст, — раз начала то, договаривай. — В общем, — она отвела глаза, — Гарри думает, что Снейп специально выпустил тролля, чтобы добраться до того, что Дамблдор прячем на третьем этаже, — ее голос снизился до шепота, и видимо сама не понимая, что говорит, Гермиона продолжала, — мы узнали об этом случайно, когда… Когда Малфой натравил на мальчиков Филча во время ночной дуэли, на третьем этаже сидит пес и… И из-за того, что Снейп уже неделю хромает, они думают… — Что он мог хотеть его украсть? — брови, куда выше? — Только Поттеру мог прийти этот бред в голову. — я приняла отсутствующий вид, вновь хватая книгу со стола. В голове привычно закрутились шестерёнки. — Был шанс, что я попрошу профессора Снейпа вернуть тебе книгу, но теперь его нет. Не после необоснованных обвинений. — Я тоже считаю, что это невозможно, — тут же возразила она. привстав в кресла, — Я знаю, что он…. Что профессор Снейп не очень приятный человек, но он не стал бы пытаться украсть то, что прячет в замке Дамблдор. Гермиона взъерошила волосы и уселась назад. — Гарри услышал, как он разговаривает с Филчем о трехголовом псе, который сторожит что-то на третьем этаже, и Хагрид проболтался, что это нечто связано с Николасом Фламелем. И при всем при этом… — она снова быстро заморгала, — Ой… Она подняла на меня расширившиеся глаза, и я кивнула. — И не говори, Грейнджер. — нацепив на ноги балетки, закинула ногу на ногу и уставилась на нее. — Такое чувство, будто тебе кто-то сыворотку правды подлил, но ты продолжай, — смотря на Гермиону, ладонь которой неверующее прижалась ко рту, а в голове явно прокручивались все произнесенные ей фразы. — Договаривай-договаривай, все равно ты уже почти все сказала. — И при этом, — удивленный взгляд столкнулся с моим почти-скучающим, — Потом Гарри увидел, что у профессора Снейпа изуродована нога укусом, поэтому он решил, что он попытался что-то украсть, вот… К концу ее голос, и без того тихий, стал совсем призрачным, затерялся и окончательно растворился в этом вечном шепоте старых фолиантов, что доносился из-за тянущихся к потолку стеллажей. Я же поднялась из-за стола, ощущая в спине тупую, знакомую ломоту, подхватила несколько тяжелых, бездушных, опрометчиво взятых томов — этих кирпичей для храма познания — и направилась прочь, к единственному подобию суда и порядка — к столу мадам Пинс. — Куда ты? — раздалось мне в след почти отчаянно. — Возьму книгу о Николасе Фламеле, — бросила я через плечо своим обычным тоном, и, не оборачиваясь более, окончательно исчезла из поля зрения Грейнджер, скрываясь за высоким темным стеллажом.

***

Хотела ли я идти на матч по квиддичу? Нет. Хотела ли я идти туда со Слизерином или с Гриффидором? Конечно, нет. Хотела ли я выслушивать язвительные комментарии, лишаться слуха слушая кричалки, что перекрикивают друг-друга и просто громоподобный ор? Разумеется, нет. Но я хотела посмотреть на Минерву Макгонагалл в роли цензора комментатора, хотела понять, как Квиррел провернет трюк с метлой и хотела уберечь опекуна от ожогов. Собственно, три на три, господа. Поэтому несмотря на все мое нежелание находиться в тесной орущей толпе, я здесь. К одиннадцати часам стадион наполнился до крайности — словно вся школа, в едином порыве, стянулась сюда. В руках у многих поблескивали бинокли, будто некие орудия наблюдения за небесами. Трибуны вздымались высоко над землёй, однако даже с этой высоты порой невозможно было уловить, что творится в вышине. Гриффиндорцы — Рон, Гермиона, Невилл, Симус и Дин Томас, с утра громогласно возвещавший о своей преданности «Вест Хэму», — разумеется, избрали самый верхний ряд. Они развернули громадное знамя, сотканное из простыни, которую кто-то уже успел порвать. «Поттера в президенты» — было написано на плакате под кривым рисунком огромного льва, видимо, символизирующего эмблему факультета Гриффиндор. Когда они развернули полотнище, Гермиона, насколько я могла видеть и догадываться, прошептала себе под нос «Lumos Spectrum», отчего буквы и рисунок начали переливаться разными цветами. На противоположной стороне, в самом сердце трибун — меж пуффендуйцами и когтевранцами — угнездился Слизерин. Здесь всё дышало иным духом: ни крика, ни суеты, лишь холодная расчётливость. Старшекурсники, выкрикивающие изредка что-то в поддержку Флинта, заняли места выше — они не кричали, но их низкие, насмешливые голоса, полные уверенности, создавали гул, куда более грозный, чем гриффиндорский рев. Их, холодные и оценивающие, скользили по полю, выискивая малейшие промахи противника. Ниже, под их негласным покровительством, расположилось наше, молодое поколение. Наседкой над нами, сидя в середине, была Фарли. Драко, заняв позицию критика и знатока, с высокомерно поднятым подбородком начал осматривать стадион еще до начала игры. Рядом, по правую руку от него, вертелся Теодор Нотт, чье возбуждение вырывалось наружу едва сдерживаемыми жестами: — Ну когда уже? — пробормотал он. — Хочу посмотреть, как Поттер облажается. Малфой лишь усмехался: — Не переживай, это случиться еще до того, как он окажется в воздухе. Пэнси, Дафна и Астория перешёптывались, сев чуть выше, образуя изящный треугольник. Их смех изредка звенел над стадионом, вклиниваясь меж язвительными комментариями. — Смотрите, они даже знамя сделали… «Поттера в президенты». Как мило. —протянула Пэнси, её голос источал яд. Она крутилась, бросала взгляды через плечо, словно оценивая реакцию окружающих. Остальные тоже не упускали возможности выразить все мнение, от чего к середине матча наши трибуны тоже превратились в балаган. — ….Вратарь Блетчли совершает бросок… промахивается… ГОЛ! — оглушающе раздалось над полем, — Гриффиндор открывает счет! В ту же секунду, аплодисменты болельщиков сборной Гриффиндор и стоны и вой слизеринцев заполнили холодный воздух, своими эмоциями повышая его температуру. Каждый раз порываясь стянуть с шеи шарф, я останавливала себя — не хватало пить бодроперцовую настойку, сваренную не Северусом. К слову о нем, чуть сбоку от нас, на преподавательской трибуне, откуда мы с Чарли наблюдали за первой тренировкой Поттера, царила куда более сдержанная, но оттого не менее выразительная атмосфера. Профессора восседали, как имы, на простых лавках, но выглядели при этом словно судьи на античном ристалище. В самом центре, сидел директор. Длинная серебряная борода Дамблдора колыхалась на ветру, а полумесяцы очков поблескивали, отражая быстро мелькающие в небе фигуры. Он мягко аплодировал голу гриффиндорцев, и его добродушная улыбка, казалось, была адресована игре как таковой, вне зависимости от факультета, хотя все мы прекрасно знаем, что будь его воля и побольше места, он бы уже плясал от радости. Флитвик что-то оживлённо щебетал, подпрыгивая на месте от волнения, а мадам Пинс, приглашённая, видимо, для поддержания дисциплины среди болельщиков, смотрела на всё происходящее с выражением глубочайшего презрения, будто наблюдала за актом вандализма в её святая святых — библиотеке. Отдельным видом искусства была «комментаторская будка». Где мистер «заколдованный усилитель голоса в одной руке и безграничная уверенность в другой» — восседал Ли Джордан. Его дреды так и норовили запутаться в шарфе, а голос звенел от неуёмного энтузиазма. И прямо рядом с ним, словно суровый цензор при опасном поэте, сидела профессор Макгонагалл. Она подобралась поближе отнюдь не из любви к ораторскому искусству, а прекрасно зная, что гриффиндорца частенько заносит в самые неподходящие метафоры и откровенное слабоумие. Её строгий взгляд был прикован к комментатору, и она то и дело одёргивала его, шипя что-то в диапазоне громкости самого усилителя звука, после чего в его репортаже тут же исчезали самые яркие эпитеты в адрес команд и трибун. Ах, да. Квиррелл. Он ютился на самом краю трибуны, зажатый между мадам Стебль и, кажется, своим собственным страхом. Его тюрбан сегодня был завёрнут как-то особенно небрежно, словно он делал это в полной темноте и с закрытыми глазами. Он не смотрел на игру, он впился в нее взглядом, его пальцы судорожно теребили край мантии, а губы подрагивали, будто на улице было минус тридцать. Рядом с ним, чуть в стороне, сидел Северу, в тени, которую, казалось, отбрасывал сам собой. Весь его вид кричал о смертельной скуке и глубочайшем отвращении к происходящему. Скрещенные руки, сжатые губы, взгляд, устремлённый куда-то в пустоту поверх голов игроков и даже сквозь само поле. Он бы с радостью провел эти три часа, перебирая в подземелье очередную партию пришедших ингредиентов или проверяя эссе, но долг декана обязывал его присутствовать и демонстрировать, пусть и чисто номинальную, но поддержку сборной факультета. Единственной его реакцией на гол гриффиндорцев было едва заметное сужение глаз и такое же лёгкое движение пальца, будто он мысленно тянулся пальцами к переносице, в попытке прогнать головную боль и абстрагироваться от шума. Возмущенный рев болельщиков Гриффиндора прервал мое созерцание — Маркус Флинт, на полном ходу врезался в Поттера, и тот отлетел в сторону, с бледным видом цепляясь за метлу. Мадам Трюк свистком остановила игру и, сделав строгое внушение Флинту, назначила свободный удар в сторону ворот Слизерин. Реакцией на это стали недовольные выкрики с обеих трибун. — Итак, после очевидного, намеренного и потому нечестного и отвратительного нарушения… — орали с комментаторских мест — Джордан! — рычала через слово профессор Макгонагалл. — Я хотел сказать, — поправился Джордан, — после этого явного и омерзительного запрещенного приема… — Джордан, я вас предупреждаю… — Хорошо, хорошо. Итак, Флинт едва не убил ловца команды Гриффиндора Гарри Поттера, но, вне всякого сомнения, такое может случиться с каждым. — в его словах сквозила неприкрытая ирония, но тут профессор Макгонагалл ничего не могла поделать и просто возвела глаза к небу. — Гриффиндор исполняет штрафной удар, мяч у Спиннет, она делает передачу назад, мяч по-прежнему у Гриффиндора, и… Захотелось устало откинуться назад. Я обернулась. Милиссента и Гойл. Откидываться и облокачиваться расхотелось. Малфой рядом недовольно шипел, повторяя за всеми: — Отвратительное судейство! Это же Поттер сам подрезал его на метле! Нарочно! — он выкрикнул это с таким неподдельным возмущением, будто был свидетелем самого подлого заговора в истории квиддича. — Ага, — пробормотала я, глядя, как Поттер, всё ещё бледный, с трудом удерживается на метле. — С риском для жизни. Исключительно чтобы подставить благородного Флинта. — Именно! — крякнула Паркинсон с заднего ряда. Тео вместе с Забини, вскочив с места, выкрикивали что-то невнятное, размахивая кулаками в сторону поля. Общий гул нарастал, превращаясь в сплошную стену звука и я потерла переносицу. Все началось в тот момент, когда Гарри уклонялся от очередного бладжера, со страшным свистом пронесшегося в опасной близости от его головы. Моё сердце пропустило удар. Началось. Резко развернувшись, я попыталась снова найти глазами Квиррелла. Он сидел, не двигаясь, белый как полотно, всё так же впившись глазами в Поттера. Но теперь в его позе читалось не просто напряжение, а какая-то лихорадочная, исступлённая концентрация. Я с трудом идентифицировала Поттера на поле. И в тот самый момент, когда среди красно-зеленых плащей на высоте в несколько сотен футов я отыскала нужный, метла Гарри дёрнулась — первый раз, едва заметно, будто споткнувшись о невидимую преграду в воздухе. Гарри показалось, что сейчас он упадет и разобьется, но он удержался, крепко вцепившись в метлу руками и стиснув ее коленями. Он в жизни не испытывал такого ощущения беспомощности и растерянности. Ему удалось выровнять метлу, но несколько секунд спустя все повторилось. Казалось, что метла хочет сбросить его. Гарри понимал, что «Нимбусы-2000» не принимают внезапных решений относительно того, чтобы сбросить на землю своего седока, но тем не менее это происходило. Гарри попробовал развернуть метлу к своим воротам — в какую-то секунду ему показалось, что, возможно, стоит крикнуть Вуду, чтобы тот взял тайм-аут. Но тут метла полностью вышла из-под контроля. Строчки витиевато порхали перед глазами, пока в воздухе конвульсивно начинала пляску смерти метла мальчика-который-таки-надеюсь-выжевет-сегодня. Я видела, как метла Поттера взметнулась вверх, зависла и начала беспорядочно метаться в небе, время от времени настолько резко разворачиваясь вокруг своей оси так, что Гарри едва удерживался на ней. Ли продолжал комментировать игру. — Мяч у Слизерина… Флинт упускает мяч, тот оказывается у Спиннет… Спиннет делает пас на Белл… Белл получает сильный удар в лицо бладжером, надеюсь, бладжер сломал ей нос… Шучу, шучу, профессор… Слизерин забрасывает мяч. О, нет… С трибун Слизерина до меня, словно сквозь пелену белого шума, доносился ликующий вой. Всеобщее внимание было приковано к игре, и никто не замечал, что метла Гарри ведет себя, мягко говоря, странно. Она двигалась резкими рывками, поднимая Гарри все выше и унося его в сторону от поля. — Смотри! — закричал Драко, хватая меня за рукав. Он все-таки заметил. Его лицо сияло злорадством. — Я же говорил! Он даже летать нормально не умеет! Но я уже не слышала его. В момент, когда метла описала дикую петлю, а затем рванула к земле, будто решила вбить владельца в газон, как гвоздь, кто-то громким криком привлек внимание к Поттеру, и все взгляды устремились на него. Крики ужаса и возмущения смешались в единый грохочущий ад. Все мои мысли были там, наверху, и там, на трибуне преподавателей. Метла Поттера вела себя не как сломанная — она вела себя как загипнотизированная змея, исполняющая танец смерти. А Квиррелл… Квиррелл сидел неподвижно, его взгляд был прикован к Гарри, губы беззвучно, еле-подрагивая, шевелились в такт движению метлы. Это было невербальное колдовство. Грубое, наглое, на виду у всех. И черт возьми, как Гермиона, а тем более Гарри, могли подумать на Северуса? Северус. Его взгляд теперь тоже был сфокусирован на метле Поттера, и он что-то безостановочно бормотал себе под нос. Ну конечно. Теперь понятно «как». Стадион ахнул. Метла неожиданно подпрыгнула, накренилась и, наконец, сбросила Гарри. Теперь он висел на метле, одной рукой вцепившись в рукоятку. Близнецы рванулись на помощь, рассчитывая протянуть Поттеру руку и перетащить на одну из своих метел. Но ничего не получалось, — стоило им только приблизиться на подходящее расстояние, как метла резко взмывала вверх. Поэтому они немного опустились вниз и кружили под Гарри, очевидно рассчитывая поймать его, когда он начнет падать. Перфектли. Под пуффендуйскими трибунами, упорно приближаясь к преподавательской, ползла Гермиона. Я развернулась и, не сказав ни слова, бросилась вниз по ступенькам. Мне нужно было добраться до неё первой. Гермиона с трудом проложила себе дорогу к той трибуне, на которой сидел Снейп, и сейчас бежала по одному из рядов — Снейп находился рядом выше. Я проскочила за шторы между трибунами и скользнула под них, в полумрак, пахнущий деревом и землёй, которая слетала на плечи от постоянной тряски. Оказавшись напротив Снейпа, она присела, вытащила волшебную палочку и произнесла несколько слов, которые давно уже вертелись в ее мозгу. — «Я тоже считаю, что это невозможно», — Грейнджер вздрогнула, огромными глазами смотря в зеленые, искрящиеся иронией, внезапно оказавшиеся прямо перед ней, — «Я знаю, что профессор Снейп не очень приятный человек, но он не стал бы так поступать» Смахнув перед собой надоедливые буквы, я выжидающе смотрела на Гермиону, застывшую в нелепой позе «с палочкой на изготовку». — Анастейша, я всё видела! — тут же собралась Гермиона, — Он не отрывает от него глаз! Он что-то шепчет! — Потому что он пытается его спасти, дура! — прошипела я, в ярости толкая её к деревянной опоре, показывая на Квирелла, что аж встал от натуги и еле заметно покачивал пальцем под пологом длинного рукава — Смотри сама! Видишь? Весь напрягся, губы шепчут! А теперь посмотри на Снейпа! — Я насильно повернула ее голову, ыткая пальцем в опекуна, — Контр-зак-ли-на-ние! — Так значит?.. — Грейнджер выглядела сбитой с толку, — Это Квиррел? — Так! — я развернула ее в противно-фиолетовой мантии Квиррела, чей конец привлекательно свисал с трибуны, — Кружок юных пиротехников никто не отменял! Жги! — Но… — А, — хмыкнула я, — То есть, как поджигать профессора Снейпа, так он негодяй, это можно, а если это кто-то другой, то уже надо подумать, да? — моя бровь иронично взметнулась вверх. Гермиона нахмурилась. Вздохнула, в попытке оправдаться или же объяснить мне что-то, но мой красноречивый взгляд настаивал: Сначала действие, а потом хоть устное эссе по Троллям в трех томах. Из палочки вырвались ярко-синие языки пламени, коснувшиеся подола профессорской мантии. Снейпу Квиррелу понадобилось примерно тридцать секунд пара минут, чтобы осознать, что он горит. — Отлично! Валим! — я потянула Гермиону за руку, аккуратно проходя через опоры трибун, и выбегая на лестничный пролет слизеринцев. Стоило только мне замотать Грейнджер в штору как с параллельной лестницы послышала оглушающий, визгливый вопль. Пламя поползло по шторе пуффиндуйцев и перекинулось на тюрбан Квиррела до того, как он обнаружил что полыхает, как новогодняя ёлка. Этого оказалось вполне достаточно. Гарри вдруг удалось вскарабкаться на метлу. Я выдохнула. — Ура, — прикрикнула я, пытаясь сказать что-то сквозь накрывший поле вой радости, — сегодня без трупов! — Ага! — точно так же ответила мне Гермиона, видимо, читая по губам, — Ползи назад, пока тебя не увидели! — я показала в сторону обходного пути и получив от Грейнджер прощальный жест, ответила тем же. Стоило мне сесть на место как Нотт неверующе пробормотал: — Ну не-ет, вы что, шутите? Вместе, пока я пыталась понять, что произошло, трибуны взорвались: — ПОТТЕР! — донеслось сверху. — ОН ПОЙМАЛ СНИТЧ! СО СЧЕТОМ 170:60 ПОБЕДИЛА КОМАНДА ГРИФФИНДОР! А, да, точно. Смотря на позеленевшего от досады Драко, промелькнула в голове мысль. Забыла.