Стеклянные цветы

Саске не выпускал беглецов из виду ни на секунду, преследуя их с активированным шаринганом, чтобы проще было в случае чего расправляться с теневыми клонами. Кабуто, как оказалось, довольно хитрый противник, а пока Орочимару не способен пользоваться руками, то его приближенный становился еще более опасным. Однако Учиха уже ни за что бы не отступился от своей цели, особенно когда она так близко. К тому же то была часть миссии — Акацки никуда не денутся, рано или поздно они выйдут на охоту за хвостатыми демонами, а значит, найти нукенинов будет не так сложно. С Орочимару дело обстояло совершенно по-другому. На данный момент было известно только об одном «официальном» убежище — в деревне Звука, но туда дорога занимала несколько дней. Вряд ли сейчас, скрываясь от возможной погони (да и наверняка почувствовав, что за ними идет преследование), саннин и его помощник стали бы проделывать такой длинный путь. Однако Саске ошибся. Его присутствие было отлично скрыто, а увидев, что Тоби погоню не продолжает, беглецы расслабились. — Ты же собирался встретиться с Сасори, — напомнил Орочимару, когда они остановились на краю леса, чтобы обсудить дальнейшие действия. — Что, если тот шиноби в маске еще там? — предположил на всякий случай Кабуто. Саннина передернуло. Он покачал головой, заодно осматриваясь, словно что-то почувствовал. — Ты издеваешься, да? «Мадара» не так глуп, чтобы просто стоять и ждать, пока ты прибежишь назад, к тому же он не в курсе наших планов. Тебе стоит вернуться: любая информация от Сасори будет полезна, даже если он ничего не скажет. По его действиям мы поймем, куда нам двигаться дальше. Я отправлюсь в убежище. Кабуто потупился и хитро улыбнулся в ответ на первый вопрос. Конечно, он прекрасно понимал, что ждать его там нукенин не будет. «Мадара» появился в месте их встречи, будучи не в курсе действий Орочимару. Он прибыл туда вовсе не из-за саннина, а потому что Кагами угрожала опасность. Это показалось Кабуто интересным. Девчонка продолжала удивлять все больше. Орочимару и Кабуто разделились: змеиный саннин отправился, как и собирался, обратно в убежище. Одному ему находиться там было безопаснее всего. Скорее всего он даже почувствовал присутствие Саске — слишком долго оставался на месте, даже когда его помощник уже скрылся из виду; Орочимару по-змеиному ощерился, прослеживая любое движение, но тренировки в Корне дали о себе знать, так что маскировка и сокрытие себя удались младшему Учихе, хотя он изрядно напрягся из-за сверхчувствительной интуиции противника. Пришлось на время отпустить слежку. Уничтожить Орочимару было планом номер один, но найти его убежище, наработки и почерпнуть что-то интересное отзывалось в Саске каким-то честолюбивым любопытством, лишить себя которого представлялось чем-то уж слишком жестоким. Хорошая работа должна быть хорошо вознаграждена. Учиха держался на безопасном расстоянии, но так, чтобы не потерять Орочимару — слишком многих усилий будет стоить промах, но в случае успеха выигрыш ждет тоже немалый, поэтому Саске осторожничал. Сейчас расправиться с саннином не представлялось сверхзадачей при нынешнем раскладе сил: шаринган против наложенного на руки змея проклятья. Исход их будущего боя уже был предопределен. Вход в убежище представлялся явно не таким, каким его увидел Саске. Да и, пожалуй, промахнулся слегка насчет нескольких дней долгой дороги: саннин добрался за пару суток неспешного хода по короткому, специально проложенному пути. Теперь же, когда конечная точка этого небольшого путешествия была достигнута, Учиха не стал долго ждать: обнажив катану и активировав шаринган, он шагнул внутрь уже поздней ночью, дезактивировав барьер. Темнота, еще более глубокая, чем снаружи, поглотила семейный герб его клана на спине белого кимоно, отправляя молодого шиноби навстречу неизвестности. И он не собирался никого спасать — просто не подумал, что здесь могут держать кого-то. Однако, когда вспомнил, зачем саннин звал его с собой, обещая силу, то вмиг все понял: для чего в убежище куча огромных колб, большей частью пустых; несколько залов и лабораторий. Имелся даже тренировочный полигон, не такой большой, как неподалеку от квартала Учиха, но для масштабов убежища — нестандартный. Саске поначалу не встретилось ни единой души — это напрягало сильнее всего. Он точно знал, что здесь есть еще кто-то, кроме Орочимару. Видимо, саннин держал подопытных где-то в глубине убежища, близ того места, где скрывался сам, чтобы проще контролировать их даже в том состоянии, в каком находился он сейчас. По пути Учиха заглядывал в коридоры и те лаборатории, которые оставались открытыми. Пару раз удалось даже поинтересоваться, что же находится за дверями с наложенными на них печатями: даже видавшего много шиноби Корня пробрало видом почти полностью залитой кровью камеры и относительно свежими ошметками плоти. Какие еще ужасы тут творились, Саске предпочитал не думать. Он представлял лишь, как пошлет ястреба с посланием в Коноху. Здесь предстояло поработать не один день, чтобы разобраться во всех преступлениях Орочимару, открыть запертые двери и разгадать тайны саннина. Сейчас же младший Учиха стремительно продвигался шаг за шагом к своей цели. Даже если хозяин убежища и чувствовал присутствие постороннего, то подготовиться к ответной атаке вряд ли мог. Орочимару нашелся в одной из комнат на противоположном краю убежища. Его сотрясало от сильнейшего кашля, а черные узоры печатей на оголенных руках яснее всего говорили о состоянии саннина. Он не мог ни сражаться, ни защищаться. Появление Саске стало большой неожиданностью для Орочимару. Учиха не стал медлить, разрушив катаной дверь и заблокировав любые передвижения саннина с помощью чидори. Змей ошарашенно и с закипающей внутри злобой смотрел на молодого Учиху перед собой, за доли секунды рождая в голове план. — Должно быть, ты не ожидал меня увидеть, не так ли? — с превосходством спросил Саске, натягивая нить чакры, пронзившую гниющие от проклятья руки саннина. Тот заметно напрягся, но растянул губы в ядовитой улыбке. — Какая приятная встреча, Саске. Неужели спустя столько времени пришел поблагодарить за подарок? — Учиха скривил лицо в гримасе и продемонстрировал шею, где красовался запечатанный Кагами джуин. — Ты об этом? Он мне не понадобился. Я стал сильнее и без твоих «подарков». И пришел напоследок показать тебе это. Ты так жаждал шаринган, но в итоге останется только наблюдать за тем, как он тебя уничтожит. — Еще посмотрим, — ухмыльнулся змей, мысленно проклиная свою бывшую ученицу за назойливость и проницательность. Орочимару, конечно же, узнал стихию Стекла, рожденную в стенах его лаборатории. Девчонка значительно выросла, раз смогла запечатать джуин. Причем, судя по всему, сделала она это достаточно давно — ни единого следа проклятья на теле Саске не проявилось. Да и дзюцу, которыми овладел пацан, отличались от тех, в которых использовалась бы чакра от метки саннина. Эти техники, как клановые, так и те, что использовались в Корне, Орочимару мог вскоре наблюдать непосредственно в бою. Саннин улучил возможность перевоплотиться и принять свой истинный облик — огромный белоснежный змей с уродливым лицом предстал перед младшим Учихой. Между ними завязался бой. То было сражение насмерть, однако это нисколько не волновало Саске — он желал доказать заносчивому саннину, чего он достиг самостоятельно, обучаясь в Конохе у лучших шиноби Корня. Он стремился победить Орочимару, чтобы потом принести его голову брату в знак своей пробудившейся силы. Чтобы тот больше никогда не смог упрекнуть его в слабости или нехватке ненависти. Чего-чего, а ненависти теперь в Саске было достаточно. Так что может быть лучше, чем принести голову врага другому своему врагу? За этими размышлениями он упустил мгновение, которым воспользовался Орочимару и выпустил опасное облако яда. Саске оказался парализован, а после уже почувствовал, как в нем материализуется нечто чужое, что-то извне. Открыл глаза он уже в другом измерении, куда затащил его саннин. Это было полностью его пространство, где хозяином был змей, и, кажется, именно так он и собирался завладеть телом Учихи. В какой-то момент вся напыщенная самоуверенность чуть было не покинула Саске. Он чувствовал Орочимару будто бы частью самого себя, и в одном теле им явно было тесно. Один должен оставить силу и уйти на покой. Учиха им быть явно не собирался. Он позже обязательно подумает о том, как так все получилось, а пока что покажет злорадной змеюке свою истинную силу. Шаринган вспыхнул красивой ало-черной спиралью, ослепляя и пугая. Прокачанный на несколько уровней, он стал непреодолимым оружием Саске Учихи, за который его и боялись, и уважали, и ненавидели как враги, так и соратники. Наставник — Данзо — недвусмысленно восхищался, в шутку говоря, что и сам не прочь обладать таким, будь у него возможность. Орочимару, восхищаясь и желая его точно так же, радуясь, что наконец подобрался совсем близко, совершенно не ожидал того разочарования, которое настигло его в несколько коротких секунд, что впрочем казались длиной в вечность. Что это было гендзюцу, саннин понял сразу. Не мог только осознать, как он в нем оказался и как выбираться. «Невозможно…» — звучал в голове чей-то голос. Непонятно, кому он принадлежал — самому Орочимару либо же это говорил Саске. Невозможно освободиться от гендзюцу, невозможно завладеть юным телом с одним из сильнейших шаринганов, невозможно даже сопротивляться воле Учихи. То была полностью его победа. Не просто уничтожить змеиного саннина, но и заполучить силу и способности того. Впрочем, использовать их молодой шиноби не собирался, полагая, что они ему не пригодятся и вообще он справится сам. Номинально Орочимару был сражен. Учиха прихватил отрубленную голову змея, засунул в какой-то из попавшихся на глаза сосудов с непонятной жидкостью, надеясь, что это сохранит трофей до встречи с братом. Пафосно бросить его в ноги старшему Учихе было как бы ненавязчивой маленькой мечтой, завершит исполнение которой только пролитая кровь Итачи. Саске не стал оставаться в убежище, покинув его сразу после боя. Второй шиноби, с которым Учиха видел Орочимару возле моста, мог вернуться в любой момент, а сил сражаться с полноценным противником сейчас не хватало. В Корне он немного научился терпению и отдыху. Перед важнейшей битвой в его жизни требовалась хорошая передышка. Итачи никуда не денется. Впрочем, птицу с посланием Саске отправил. Сначала в Корень, донести о смерти Орочимару. Вторая записка предназначалась для брата. Дата и место встречи для разрешения всех недомолвок и вопросов были определены.

***

Было больно. По-прежнему невозможно было открыть глаза из-за сильного воздействия яда, которым Кабуто воспользовался в их бою. Кагами носила повязку, чтобы не подвергать глаза воздействию пыли, влаги и солнечного света. «Мадара» на постоянной основе теперь ошивался рядом, на удивление молча и заботливо. Помогал с пищей, перемещениями, ориентацией в пространстве. В общем, делал все, чтобы максимально облегчить Юрэй ее болезненное пребывание с поврежденными глазами. Она такого внимания с его стороны не понимала, но вынуждена была принимать. Истинные мотивы такого отношения Учихи к себе куноичи разгадать не смогла, а все догадки казались ей глупыми и неподходящими, поэтому вскоре она выкинула все лишнее из головы и просто благодарно пользовалась помощью напарника. Несмотря на то, что Кагами временно не могла видеть, усилилось ее сенсорное зрение. Она будто бы видела силуэты людей, предметов, контуры окружающей местности. Каждый объект сиял особым светом чакры, и именно по нему Юрэй ориентировалась. Однако привыкнуть к такому зрению было очень тяжело. Одно дело, когда на постоянной основе чакру лишь чувствуешь и «открываешь» ее для себя как бы по желанию, и совсем другое, когда видишь только свет чакры, принимающий контуры знакомых ей предметов и существ. Поначалу он невыносимо слепил, и избавиться от него было невыносимо трудно. Либо так — либо полная темнота, когда удавалось подавить сенсор. Постепенно Кагами привыкла, но повязку снимать было еще рано. Лекарь в какой-то мелкой деревушке, куда ее «Мадара» притащил после стычки с Кабуто, сказал, что куноичи сама поймет, как только ее глаза заживут. Посоветовал какие-то примочки и отвары для выведения остатков яда и совершенно не понравился Учихе. Но в живых старичка оставили, благо он не был из болтливых и не стал шуметь, когда к нему завалился странный парень в рыжей маске с ослабленной девушкой на руках. Да еще и в черных плащах с большими красными облаками. Значит, не везде доходила молва об Акацки как об опаснейшей преступной организации да и ее существовании в принципе. Впрочем, это было на руку. Очередное собрание по приказу лидера проходило при максимальном сборе всех оставшихся членов организации в физическом воплощении, а не их проекций. Только лидер и его спутница — от «Мадары» Юрэй узнала, что ее звали Конан, — по-прежнему не показывали своих физических тел. Кагами тупо взирала на пустоту среди силуэтов из чакры присутствующих. Зияющая дыра — такая же, как в ее душе, — все, что осталось от одного из сильнейших шиноби в Акацки, Сасори. Мастера Сасори. Лучшего из тех напарников, с которыми работала Кагами. Было больно. Больно, оттого что еще один дорогой сердцу человек вновь покинул ее. Внутри все разрывалось на мелкие кусочки, рассыпа́лось, как тот цветок из стекла, что никогда не должен был завянуть, воплощая в себе мысли мастера Сасори о вечном. Хотелось кричать, орать во все горло, раздирая его до боли, до звона в ушах и рези в без того израненной сердечной мышце. Как будто это глупое сердце доставали каждый раз, когда кто-то важный для Кагами покидал ее, а потом оставляли глубокие незаживающие рубцы, позже вставляя обратно — но для чего? Чтобы страдала, чтобы мучилась? Зачем? Уж лучше совсем без него. У Какузу вон их вообще пять, но при этом ни одно не мучило его такими страданиями, какие приходилось выносить Юрэй. Еще один рубец, наверное, действительно последний, потому что живого места на сердце уже не осталось, начал методично вырезать Учиха. Как бы куноичи не сопротивлялась, но сбежать от осознания, что ее ненависть к нему себя изжила и переросла в нечто большее, не получалось. Кагами чувствовала, что скоро случится что-то непоправимое, серьезное, что она должна остановить этого «глупого красноглазого самоубийцу», чего бы ей это ни стоило. Уже плевать было на месть, которую не удалось совершить, на признание — впрочем, пожалуй, этого добиться как раз удалось, плевать было на свою гордость. Тянуло желание предотвратить неизбежное, назло Учихе не дать ему умереть. Впрочем, назло ли?.. «Мадара», кажется, читал Кагами как раскрытую книгу, понимая ее чувства даже лучше нее самой. Его и без того раздражало постоянное присутствие Итачи рядом с куноичи, но ее мысли о нем неимоверно бесили. Череда случайностей, когда Кагами оказывалась возле не того Учихи, заставляли «Мадару» вскипать. Однако сама Юрэй не воспринимала это, не замечала истинных чувств своего напарника в маске. Пожалуй, она была права тогда, пусть даже сказала неосознанно, «Мадара» действительно ревновал. А потому подавлял в себе любую злость по отношению к куноичи и не выражал агрессию открыто в адрес другого Учихи. Между ними был опасный договор, они знали некоторые секреты друг друга, раскрывать которые что одной стороне, что другой, крайне опасно. Итачи тоже это знал, а «Мадаре» приходилось мириться. Поэтому, ловя подходящие моменты, он вовсю старался быть рядом с Кагами. Даже когда Итачи отправился успокаивать ее в лесу после того рокового сообщения о смерти Сасори, «Мадара» был неподалеку. Титанических усилий ему стоило сдержаться при виде того, как непоколебимый айсберг Итачи растаял настолько, что одарил бывшую напарницу поцелуем — пусть почти не настоящим, в густую копну смоляных волос. Для Учихи проявление любых чувств было в новинку, а тем более такого плана. Он даже обожаемого братца наверняка даже ни разу не обнимал. Но Итачи до самого конца остался Итачи, бросив растерянную Кагами один на один со своими переживаниями. Оба Учихи понимали, что дальше быть там с ней не представлялось возможным, вот только «Мадара» коварно вцепился в это, расценив как шанс занять пустующее место, заменить Итачи. Чтобы Кагами разочаровалась в нем. Не тянулась к нему. Из двух Учих рядом с Юрэй должен был остаться один. И пока что все указывало на то, что это будет «Мадара». Итачи медленно, но верно отступал. Сомнения, гложущие его, подкреплялись суровой реальностью. Кагами видела его чакру, лучше, чем когда-либо ранее, и не понимала, почему не заметила до сих пор. Чакра Итачи была искажена настолько, что жить ему оставалось совсем немного. Столь сильные искажения указывали на одно — Учиха серьезно болен. Сказать чем, куноичи не могла — не ирьенин она все-таки. Все слабее становился Шаринган, оттого и встречалась Кагами с непривычно редким раньше взглядом темных омутов глаз. Словно последние возможности некогда сильнейших глаз берегли для чего-то особого, оставив напоследок. Сейчас же когда Кагами столкнулась с Итачи на собрании Акацки, по взгляду, который не видела, но очень хорошо ощущала, по его настороженной и взъерошенной ауре она поняла, что решение он уже принял. В тот момент Юрэй даже не ничего не почувствовала — словно из нее выпили все эмоции, что не осталось ни капли. Только мрачная опустошенность. Кагами думала, что смогла заставить Итачи бороться, а он, оказывается, сдался. На глазах под повязкой проступили слезы, когда она выбежала из пещеры после сбора. Окликнула Учиху. А потом куноичи будто бы окатили ледяной водой — он обернулся с выражением сожаления на лице, но смотрел сквозь нее, словно не видел, как смотрят люди слепые. Тогда Кагами не поняла. Видела очертания его зачарованных глаз, но не поняла. Лишь обреченно вытерла непролитые слезы, отвернулась и шагнула в открывшееся перед ней Зеркало. За ней последовал «Мадара». Итачи заметил лишь два смазанных силуэта: один из них явно принадлежал Тоби, который находился чересчур близко к Юрэй! Едва слышно цыкнув, Учиха развернулся и направился прочь от того места, где исчезло Зеркало, скрывая за собой две фигуры в черных плащах. Он свое решение принял. И, судя по тому, какая пропасть между ними образовалась, преодолеть ее уже не под силу никому, а значит, тому, что должно случиться, не миновать. Пусть Итачи в голову и не приходило, что той самой пропасти он помог разверзнуться сам! Он считал, что Кагами будет лучше с другим Учихой, — хотя и не мог объяснить эти выводы. Вроде бы сам в какой-то момент попытался приблизить девушку к себе, но тот самый момент был выбран крайне неудачно, а стоило Юрэй потянуться к Учихе, он неизменно отталкивал ее от себя, не осознавая этого. В конце концов просто рассудив, что ничего не выйдет, просто перестал бороться. К тому же были и другие причины, которые подталкивали его к такому сложному, но не имеющему альтернатив решению. Тем более Саске уже ждал его. Впрочем, Итачи был не до конца искреннен, пересказывая свои мысли Кисаме перед тем, как покинуть его и отправиться на бой с братом. Хошигаки, конечно, понял, но спрятал все вопросы под лукавым оскалом. Он и без того знал, что даже если спросит, вряд ли получит ответы. Таков уж был его напарник. И все же, уходя, Итачи хлопнул мечника по плечу, пока тот сидел за столом в какой-то забегаловке, опрокидывая в себя очередную рюмку саке, а затем с его губ сорвалось, будто случайно: «Позаботься о ней». На секунду холодная ладонь Учихи задержалась на мощном плече, словно размышляя о том, не зря ли он это брякнул, но после удалился молча, без лишних прощаний. Итачи никогда бы вслух не признался бы, что он искренне рад видеть брата таким живым, сильным, самостоятельно добившимся подобных высот. Пусть его и не очень радовал путь, который избрал Саске в поисках силы, но все же это было в разы лучше, чем подчиняться змеиному саннину и в конце концов стать его марионеткой. Данзо был нисколько не лучшим вариантом, но если из двух зол выбирать меньшее, то выбор младшего брата не казался уж совсем плохим. От Итачи не укрылась попытка Орочимару завладеть Саске — джуин, пусть и запечатанный, все же излучал едва уловимую темную чакру, на что старший Учиха отреагировал даже несмотря на явные проблемы с обычным зрением — он уже активировал шаринган. Разумеется, его истинные мысли для Саске остались недоступны. Да и ни к чему брату было знать о сомнениях Итачи: его решение пусть и стало тверже камня, но правильно ли оно? Может, все-таки стоило остановиться и добиваться Юрэй? Ерунда, он стал сишком слаб физически, болезнь убивала его изнутри, долго бы Учиха все равно не протянул, тогда какой смысл калечить жизнь девчонке? По крайней мере он не принесет ей большего горя, просто исчезнув, нежели если бы ему пришлось умирать у нее на руках в ужасных муках. Кагами не глупая, как только она откроет глаза на истинные намерения «Мадары», то сможет справиться с ним и сама. Либо не погнушается попросить помощи хотя бы у Кисаме — этот здоровяк не откажет ей в сражении с кем-то настолько сильным, как Тоби. Главная сложность оставалась только в том, как заставить его пойти на такое. Но и здесь Итачи думал, что уж как-нибудь, но изворотливая куноичи найдет способ уговорить бывшего напарника на фактически бунт. А сам Итачи Учиха уже ничего бы не смог сделать для Кагами Юрэй — не в его состоянии, не с этими глазами. Громко и хрипло каркнув, во время боя из-под полы плаща Итачи вылетел, постепенно разгоняя дым крыльями, набирая сумасшедшую скорость, ворон. На его лапке был прикреплен крошечный свиток, который было приказано доставить бывшей напарнице Учихи. Он не стал прощаться с Кисаме, потому что это казалось лишним. Но вот с ней все мнилось другим. Итачи на самом деле жалел, что не попрощался, хотя и знал, что если сделает это, станет только хуже. Кагами будет останавливать его. Не сказать на прощание ни единого слова Учиха все равно не мог, поэтому и отправил ворона с запиской и еще кое-чем важным, что доверить кому-либо, кроме куноичи, не представлялось возможным. Он специально отослал ворона с опозданием — чтобы не было времени на поиски, чтобы не успела вмешаться в бой и попытаться предотвратить неизбежное. «Прости… Живи долго, выживи назло всем… Прости меня за эту слабость…» Вслух Итачи, конечно же, не произнес этого. Сусаноо вокруг него отражало последние атаки Саске. Брат заметно вырос как шиноби за время его тренировок в Корне. Но даже это, видимо, не спасло его от столкновения с Орочимару. До Итачи дошел слух о смерти змеиного саннина, но факт, что тот обманом сумел спрятать часть своей сущности в джуине, для старшего Учихи стал открытием. Впрочем, он смог и в этот раз отразить атаку Орочимару — или вернее сказать, того, что осталось от него. Зеркало Ято, которое использовалось Сусаноо, напомнило Итачи о Зеркалах Юрэй. Сердце на мгновение сжалось, но тогда Учиха не позволил себе отвлекаться. Он уже практически ничего не видел перед собой и полагался лишь на интуицию и чутье шиноби. Несмотря на эти обстоятельства, брат все равно немного уступал ему. Итачи начал медленно продвигаться вперед, собрав в себе остатки сил. С каждым шагом чакра над ним рассеивалась. Кровь на лице запеклась, но поверх из глаз и с висков стекали новые струйки, напоминая слезы. Тело горело, будто неугасаемое пламя Аматерасу зажглось внутри. Тем не менее на лице Итачи играла улыбка. Саске в ужасе отшатнулся. Бой с братом выжал его почти досуха, сил противостоять столь сильному противнику оставалось мало. Если старший Учиха продвигался к нему, чтобы использовать какой-нибудь козырь, то шансы выстоять равнялись практически нулю. Уверенности в том, что брат оставит его в живых, у Саске тоже не было. Впрочем, сдаваться он не собирался, пока не доведет свою цель до завершения. Пропасть, которая отделяла Итачи от Кагами, разверзлась и между братьями. Тренируясь в Корне, младший Учиха только и слышал, каким выдающимся был его брат, когда состоял там. Это подогревало жажду убийства Саске. Восхищение и любовь постепенно стирались, уступая место желанию превзойти и доказать. А еще отомстить за смерть родителей. Однако сейчас Саске признавал, что приложенных усилий все равно недостаточно, и он еще не забрался на ту вершину, с которой надменно взирал на него брат. Раньше, но не сейчас. Сейчас Итачи искренне улыбался, с облегчением на сердце шагая навстречу Саске. Его маленький глупый братец больше не тот, кого он знал. Теперь перед Итачи стоял настоящий воин. И хотя бой фактически не был закончен, но внезапно каждый из Учих подумал, что он бы сразился с братом и в другой раз. Словно в ответ на эти мысли Итачи протянул руку со сложенными двумя пальцами, испачканными в собственной крови, ткнул по обыкновению в лоб остолбеневшему брату и все с той же улыбкой прошептал: — Прости, Саске, другого раза не будет… Сил окончательно не осталось, искра жизни практически угасла в теле Итачи. Он повалился наземь рядом с младшим, в глазах которого застыл образ окровавленного и умирающего брата. Именно Саске нанес ему такие серьезные раны. Фактически он победил, но почему-то эта победа не доставила ему ожидаемых чувств. Саске ощущал себя подавленным. Возможно, надо было всего лишь пережить это, и он осознает, что произошло. За скалой послышалось странное шуршание. Хоть глаза чудовищно болели, но удалось разглядеть, как вдалеке мелькнул черный плащ с красным пятном. Надо было уходить. Рядом бесшумно материализовалось существо, похожее на большое растение с открытой кверху пастью, внутри которой проглядывало человеческое лицо — наполовину черное, наполовину белое, с бездушным взглядом. — Уходи, Учиха, мы позаботимся о теле. Это дело Акацки. Саске хотел было что-то возразить, но от существа веяло мощной чакрой, и сражаться с ним не было ни желания, ни возможности. К тому же сам бы он не смог правильно расстаться с телом брата — в Корне бы помогли, только пошли бы ненужные вопросы. Да и просто приносить тело изгнанника в деревню кощунственно. Шум за скалой приближался, послышался чей-то голос, поэтому Саске еще раз взглянул на тело брата и скрылся. Зецу — существом оказался именно он — тоже услышал голоса и шум, они мешали ему отрапортовать «Мадаре» и забрать тело, поэтому шиноби решил на время спрятаться и понаблюдать, кто же оказался в таком неприглядном месте, а после уже завершить миссию. В случае непридвиденных случайностей, которые могли нарушить ход плана, нарушителей Зецу решил убить. — Нашла! О, ками, я нашла его! — сорванный женский голос отрывисто разрезал тишину, царящую на площадке, где проходила битва. Конечно же, он принадлежал Кагами. — Кагами-чан, он один? — второй голос, более хриплый, мужской. Его обладатель показался следом, поигрывая по привычке чудовищным мечом. Акулий оскал и шипастое оружие, скрытое под белыми лентами, — Кисаме Хошигаки тоже оказался тут. Заметив этих двоих, Зецу нахмурился. Как они только нашли это место и что тут забыли? С убийством их могли возникнуть проблемы, тем более что подобного приказа не поступало. Оставив Черного Зецу наблюдать, другая половина — Белый Зецу в спешке направился к «Мадаре», выяснять, как быть дальше. Кисаме, видя, что куноичи остановилась, удивленно посмотрел на нее. — Кагами-чан? — переспросил он и подошел поближе, чтобы самому узреть то, что так поразило бывшую напарницу. Юрэй стояла неподвижно, с лица ее мгновенно слетели все эмоции, алые глаза потухли. Губы еле двигались, беззвучно произнося только одно слово: «Нет». Ни единого отблеска чакры. Итачи был мертв. Она все же не успела. Слишком поздно получила ту записку. Кагами ни секунды не сомневалась, что написана она Учихой. Мелкие строчки были написаны явно тайной техникой, которую раскрыть мог только сенсор. В ней были те самые слова, звучащие в голове Итачи во время боя: «Прости… Живи долго, выживи назло всем… Прости меня за эту слабость…». А еще кое-что другое — в самом начале записки куноичи предписывалось хранить какую-то тайну, которая раскроется после того, как Итачи прекратит свой путь. Наказывалось спрятать того самого ворона, что принес послание, в безопасном месте, так как у него имеется нечто важное, а именно — глаз бывшего товарища Итачи Шисуи Учихи. Какую тайну они в себе содержали, выясниться должно позже. Их необходимо было передать Саске «когда придет время», а до того момента спрятать и ни в коем случае никому про них не говорить. Кагами не стала медлить и отправила ворона в Зеркальное измерение, в котором она однажды заточила Саске. Это было надежно, и доступ туда имела только сама Юрэй. Вот только слова про «прекратить путь» заставили куноичи крепко задуматься и заподозрить что-то неладное. Паззл сложился достаточно быстро: Итачи отправил важную вещь на хранение до поры до времени, а значит, сам предполагал, что с ним случится что-то… Долго гадать, что именно должно случиться, не пришлось. Юрэй уничтожила записку, как мантру повторяя в голове «Прости, прости, прости», а затем, сорвав с себя повязку, выбросила шарик. К счастью, «Мадары» рядом не наблюдалось, а значит, лишних вопросов не возникнет. На едва восстановившиеся от недавнего инцидента глаза незаметно подступили слезы, но куноичи их не замечала, думая только о конечной цели своего перемещения. Она вылетела из Зеркала, надеясь застать Учиху и выяснить, что означают слова в записке, но… …наткнулась лишь на огромную спину, облаченную в форменный плащ с красными облаками, и стоящую рядом Самехаду. Кагами была уверена, что именно этот шарик, к которому ее привело Зеркало, она когда-то отдавала Итачи. — Где он? — наверное, слишком громко спросила Юрэй, с грохотом опершись на стол, за которым сидел мечник еще с того момента, как его оставил напарник. — Где Учиха? — Его здесь нет, Кагами-чан. Он ушел. Куда — не знаю, но точно на встречу со своим младшим братом, — Кисаме был чересчур спокоен для такого момента. Глаза у куноичи бешено бегали из стороны в сторону, будто мечник нарочно скрывал Учиху от нее. Ее заметно трясло — она снова начала терять над собой контроль. Хошигаки решил, что лучше сразу вывалить все самое плохое: — Он не вернется, Кагами-чан, Вы опоздали. Куноичи обессиленно упала на скамейку рядом и странным взглядом окинула пространство вокруг, лихорадочно соображая, как ей найти Учиху. Еще больше медлить было нельзя. Она понимала, что время упущено, но в душе еще надеялась. — Кагами-чан, — вдруг позвал Кисаме, ставя на стол пустую рюмку. Судя по количеству токкури возле него, сидел здесь мечник уже давно. — Не совершили ли Вы ошибку, вернувшись тогда к нам? Взгляд куноичи внезапно прояснился, стал твердым и острым. Алые глаза вспыхнули, и в них мелькнуло сожаление. — Единственная ошибка, которую я совершила, — влюбилась в Учиху. Хошигаки со стуком опустил невыпитую рюмку. Вместо него ее схватила Кагами, выпила залпом и резко подорвалась с места. — Я отправляюсь за ним, — зачем-то отчиталась она и выбежала на улицу, чтобы не привлекать еще больше внимания использованием дзюцу. Юрэй сосредоточилась и, используя бесконечный запас природной чакры, снова открылась ей, как проводник. Разбросав перед собой поисковые шарики, она надеялась, влив в них максимум чакры, усилить их действие и радиус поиска, чтобы в кратчайшие сроки отыскать Учиху. Вероятно, на эмоциях Кагами вложила столько чакры, что ее саму пошатнуло и начало мутить. Она скорее всего упала бы, если бы не грубые руки, подхватившие ее за плечи. Легким кивком Юрэй выразила подоспевшему Кисаме свою благодарность и вместе с ним шагнула в открывшееся перед ними Зеркало. После тех слов из уст девчонки он уже не мог ее бросить. Да еще и наказ напарника всплыл в голове. Мысленно мечник удивлялся и восхищался ее глупостью и смелостью, а еще — жаждой жизни. Причем она не только сама стремилась к этому, но и заражала других, потому было интересно, сможет ли она что-то изменить в судьбе упрямого Учихи? Если успеет, конечно. Как вышло, не успела. Итачи взирал широко открытыми полностью ослепшими глазами куда-то далеко в небо, словно обращаясь к забывшим его ками. Юрэй подлетела к нему в один прыжок и опустилась рядом на колени. Слезы внезапно хлынули из глаз, смывая засохшую кровь с лица Учихи. Она с горя осыпала его проклятиями, не решаясь притронуться к телу. Ничего. Кагами ровным счетом ничего не чувствовала. Ни единой капли жизни и чакры. Шаринган потух. Сердце Итачи остановилось. Последняя ниточка, которую цеплялась Юрэй, оборвалась. Она упала на каменный пол площадки, сжимая кулаки и бормоча что-то сквозь слезы. Кисаме, стоявший поодаль и хранивший скорбное молчание, не сомневался — она ругала Учиху за совершенную глупость. Не могла простить его, несмотря на просьбы. Бессердечно, возможно, но последний живой кусок ее сердца Итачи вырвал и забрал с собой. Сколько они так пробыли, неизвестно, но в какой-то момент Кагами поднялась на непослушных ногах. Полностью опустошенная, бледная, стершая эмоции с лица, она и сама мало отличалась от трупа. Куноичи вытащила из поясной сумки шарик, молча опустила его на землю и сложила специальную печать, после чего шарик растворился в земле и затем снова возник прямо вокруг тела Итачи, в разы увеличившись в размерах и полностью скрывая мертвого Учиху под стеклом. Хошигаки удивленно наблюдал за этим, но не смог сдержать возгласа, когда шарик вдруг резко уменьшился. Юрэй подобрала его и спрятала в открывшемся рядом Зеркале. — Идем, Кисаме, — бесцветно позвала Юрэй, направляясь прочь с места битвы. Как только они исчезли через все то же Зеркало, буквально через несколько мгновений на месте одних нукенинов, тут же появились другие — совершенно белый и одноглазый в рыжей маске. — Может, надо было убить их? — спросил Белый Зецу. «Мадара» отрицательно мотнул головой и, злобно сверкнув шаринганом в отверстии маски, злобно пробормотал: — Нет. Что бы она ни задумала сделать с Учихой, мне еще нужна ее сила.