След судьбы

Рабочая неделя подходила к концу. Грегори торопливо раскладывал на столе папки, чтобы хоть как-то не запутаться в них в понедельник. Все-таки последние дни его выбили из колеи. Всегда тяжело отстраняться, когда речь идет об убийствах. Вести себя, словно ничего не случилось, думая о трупе, как о неживом предмете. Не о человеке, который думал, мечтал, любил, строил планы. Об улике, о куске мяса, который позволит найти убийцу. Это было сложно. Настолько, что за годы работы он так и не научился этому в полной мере. Перед глазами всплыло лицо молодой цыганки. Ната Руцас была найдена повешенной в парке, на набережной. Худенькая, хрупкая, невероятно красивая, даже когда черты лица исказила маска смерти, она беспомощно болталась на тонкой ветке. Казалось бы, обломается, сядь на нее даже крупная птица — ан нет, выдержала вес тела, не бросила в весеннюю грязь. И да, его пытались убедить, что это суицид. Ну, а как думать иначе? Узел расположен верно, странгуляционная борозда пересекла шею именно так, как если бы человек сам встал на камень, нацепил на шею петлю и… Вещи, документы, выглаженная ярко-розовая блузка, аккуратно убранные волосы — явно петлю опускали так, чтобы их не растрепать — ну что тут подумать? Лестрейд не знал, почему он отмел версию самоубийства сразу. Вот просто взял и смел, словно мусор. Он долго, тщательно обследовал руки, ноги, брал пробы почвы с каблуков. Если бы он мог позвонить Шерлоку… Но Шерлока не было. Укатил искать какую-то краденую статуэтку из Пекинского музея. И он должен был решить задачу сам. Любыми путями, включив все свои знания и навыки. А еще он отчетливо помнил, как по дорожке к желтой ленте полицейского ограждения шла седая худенькая женщина. Очень аккуратная, со строгой высокой седой прической, в плаще, в туфлях на каблуке. Она, словно не слыша возгласов, каким-то непостижимым образом пересекла ленту и опустилась на колени около тела, протянула ладонь, поправила шелковистую черную прядь волос девушки и запела. Лестрейд понял без слов. Это была мама. И она пела своему ребенку в последний раз в жизни колыбельную, чтобы ее самый глубокий необратимый сон был тихим и спокойным. И он подал знак уйти бросившимся было констеблям, позволив женщине попрощаться. Да, он нарушал правила, пускал в слив рабочее время… Ну не мог он иначе. Просто не мог. И еще он откуда-то знал, что она не станет злоупотреблять его влиянием на ситуацию. Допев песню, женщина встала, пошатнувшись, жестом отстранила протянутую руку Донован, коротко, прерывисто вздохнула, повернувшись к Лестрейду, подняла голову, глядя ему в глаза. — Мою дочь убили. Я прошу вас найти того, кто это сделает. Я знаю. Что смогу вернуть вам долг. — Мем, я сделаю все, что от меня зависит и… Я соболезную вашей утрате. Мне жаль. Цыганка странно вздернула бровь, услышав последние слова, затем кивнула и пошла прочь. Тоненькая, хрупкая, седая. Стальная. Лестрейд смотрел ей вслед и понимал, что сделает возможное и невозможное — но найдет убийцу. Именно убийцу, он был уверен. И никакие доводы Донован, никакие слова отчаянно жестикулировавшего Андерсона не могли пошатнуть эту странную убежденность. К слову, ее подпитали последние слова Молли. Лестрейд потребовал, чтобы к вскрытию было привлечено еще двое экспертов, пусть это вызвало дикий всплеск обиды Андерсона и жесткую критику начальства. Ему было плевать. И оказался прав. Первой это заметила Молли. Она долго дотошно изучала зубы жертвы, пока не заметила то самое, важное, за что Лестрейд уцепился, словно питбуль. — Мы нашли выписки, она принимала седативные средства в капсулах. Но почему у нее во рту следы такой высокой концентрации? Капсула растворяется в пищеводе… Так было бы, если бы она приняла таблетку или даже сделала себе раствор, но… Лестрейд, еще утром делавший запросы, согласно кивнул. Погибшая покупала препарат в одной и той же аптеке, по рецепту. И выпускался он в желатиновых капсулах. Эх, Молли… Не зря тебя так ценит Шерлок, не зря. Лестрейд скупрулезно расписал на листах бумаги все возможные версии, выспрашивая и у Молли, и у заезжего эксперта, имя которого он даже не попытался запомнить, и у Андерсона, и даже у своего лечащего врача. И каждая версия твердила, кричала об одном: девушку накачали седативным, а после повесили. Он мельком глянул на часы, прикидывая, как бы завтра заглянуть сюда и поработать — но одернул себя. Встреча с Майкрофтом была назначена еще полторы недели тому, причем если обычно друг предупреждал о том, что может возникнуть форс-мажор, на этот раз подчеркнул, что встреча состоится в любом случае. И это заставило задуматься. По крайней мере, заставить себя отключиться от работы. Уложив документы, он запер на ключ дверь кабинета (да, бред, казалось бы, он тоже так долго думал, пока не увидел, как в такое стекло стреляли с близкой дистанции) и пошел в гараж. Надо бы успеть заехать в магазин, купить хоть каких-то продуктов, успеть душ принять и переодеться. От костюма начинало тихо тошнить. Да, Майкрофт скорчит рожу, рассматривая его джинсы и клетчатую рубашку, пробормочет что-то о том, что Лестрейд в таком виде ему напоминает фермера — неудачника, зато можно будет расслабиться и не думать о том, что проклятые брюки изомнутся в хлам, если развалиться в кресле, а пиджак потом придется, как в прошлый раз, отдраивать от упавшего на него бутерброда, по закону Мерфи — мягким сыром вниз. Грегу нравились такие вечерние посиделки. Редко с кем можно быть с собой. Кто-то обсмеет за спиной, кто-то в глаза, кто-то вообще покрутит пальцем у виска, но только не Майкрофт Холмс. Майкрофт всегда выслушает, подскажет, попытается вникнуть и разобраться. Именно потому Грег и нашел в нем себе отдушину. Или наоборот. Только ни один из них не задумывался всерьез о том, почему именно так хочется вырваться на тот несчастный час раньше, снять к черту галстуки, распить бутылку рома, виски или даже легендарного самогона, который однажды Грег притащил после какого-то задержания. Сомнительную жидкость долго обнюхивали, словно два кота, затем Майкрофт, здраво рассудив, что не зря о нем ходит столько баек, разлил его по стаканам, разложив на тарелочке ветчину… нарезанную тонкими ломтиками. Зря. После первой рюмки он отчаянно пожалел, что не может засунуть в рот целиком брусок ветчины. И вечнодиетящийся Майкрофт, отчаянно размахивая руками перед лицом, пихал в рот куски хлеба и мяса без разбору. Вторая рюмка пошла проще… Дальше они вообще ничего не помнили. Ну, не то чтобы совсем ничего… Зато Майкрофт стал куда больше доверять Лестрейду, предложившему после первой рюмки отключить в их телефонах режим звонков. Если верить телефону… а ему приходилось верить, Майкрофт в стадии осамогонивания пытался сделать как минимум десять звонков, чреватых военными действиями. Лестрейд улыбнулся, глядя на свое отражение в окне автомобиля. Задумался… Выходит, он таки скучает. Очень. И ждет этих встреч, несмотря на периодические склоки, обещание вотбольшеникогда и прочую дребедень. Впрочем, как и сам Майкрофт, иначе не искал бы время с своем сверхплотном графике, особенно — в свете последних событий. У Майкрофта свет горел только в библиотеке. Обычно дом сиял, как рождественская елка, и Грег несколько удивился, изучая темные окна холла. Впрочем, самая большая глупость, которую может сделать коп — это взять и сделать выводы, не имея на руках никакой информации. Разумеется, Шерлок был уверен, что это его личный подход, он его изобрел и он же волен его жертвовать в качестве совета. Проблема была в том, что подход этот Грег вызубрил еще во времена вуза, но предпочитал понимающе кивать, соглашаясь с тем, что без гения Шерлока мировая криминалистика замерла бы в стадии каменного века. Захлопнув дверцу машины, Грег закинул на плечо спортивную сумку, довольно улыбнувшись, закинул голову, глядя на темно-синее небо и ловя ртом капельки дождя. —Промокнете, хватит уже, чай остывает, — прозвучало совсем рядом. Улыбка Грега стала шире, он обернулся. Майкрофт стоял на пороге, не включив света. На нем был привычно строгий костюм, и, хоть темнота и мешала рассмотреть детали, Грегори показалось, что он заметил на обычно безупречном пиджаке пару неожиданных складок. Он шагнул в холл, с удовольствием ощущая, как его охватывает густое приятное тепло. Обычно в доме Майкрофта было прохладно, и сейчас Грег с удивлением отметил, что температура явно выше двадцати градусов, и это — предмет его извечного спора с Майкрофтом, который никогда не позволял себе злоупотреблять обогревом. На столе в библиотеке стоял сотейник с уткой, тарелочки с нарезанными сыром и ветчиной, посередине стола высилось блюдо с пончиками со взбитыми сливками. — Так… — Грегори осторожно оглянулся, исподтишка рассматривая Майкрофта. Нет… Вроде никаких гематом на лице, шишек на голове и признаков опьянения… —Садись… Я устал и соскучился. И да, Грег сел. Потому что такое лучше слушать сидя. Сел, почти не дыша, аккуратно опустив на пол спортивную сумку. —Накладывай себе. Я знаю, что ты не обедал сегодня, не завтракал, а вчера даже не ужинал, — Майкрофт легко улыбнулся. По спине Грега протопталось полчище мурашек. Ему стало страшно. Страшно по-настоящему. Потому что Майкрофт развалился в кресле, подтянул к себе тарелку и наложил щедрую порцию картофеля с мясом. Так. Расслабиться, поесть, а потом, на сытую голову, попытаться слушать. На сытую голову вообще проще слушать, это проверено за много лет полуголодного забега с удостоверением. Майкрофт ел, улыбаясь чему-то своему, подливая им вино, смеясь, рассказывал о том, как прошел его день, не нагоняя чрезмерной таинственности и (о чудо!) отвечая на вопросы Грега без скептико-снисходительного выражения на лице. Время было далеко за полночь. Нет, на часы Грег не смотрел ни разу, но ощущал накатывающую усталость. И нет, он ни за какие деньги не встал бы сейчас и не поехал домой. Потому что… он сидел напротив Майкрофта, который Майкрофтом не был! Заметив, что Грегори опускает голову, проводя большими пальцами рук по красным, воспаленным глазам, Майкрофт мельком глянул на часы. —Ну и засиделись мы… Ладно. Иди в душ, ложись спать, а тут… утром приберет горничная. Последний кусок пончика стал поперек горла. Оставить неубранный стол? На ночь? В святая святых? Библиотеке? Грег отчаянно пожалел, что у него нет с собой какого-нибудь волчка, чтобы запустить его на предмет проверки реальности. Но он послушно пошел в душ, хотя принимал его дома, перед тем, как выехать к Майкрофту… Стоп. И Майкрофт не обратил на это внимание? Не подковырнул? Наморщив лоб, Грег уперся руками в стену, затем протер запотевшее зеркало и уставился на свое отражение. Ну, детектив-инспектор Грегори Лейстрейд, может, вы включите, наконец, свои мозги и попытаетесь понять, что происходит? Грег едва не рассмеялся, осознав, что отдал сам себе команду голосом Майкрофта. Он переоделся в чистые вещи, безразлично пихнув грязное в бак с бельем Майкрофта, напялил уютный халат и пошлепал босыми ногами из ванной. Тапочки он терпеть не мог. —Сон прошел? Ложись, можно еще поговорить, если хочешь, — Майкрофт стоял у окна, выпуская в открытую форточку кольца дыма. Грегори забрался под одеяло. Молча. Неожиданно, Майкрофт затушил окурок, покачал головой и улегся рядом, поверх покрывала. — Не хочу спать. Посижу немного рядом с тобой, ладно? Грег вздохнул, взлохматил волосы, затем, рывком усевшись на кровати, зло уставился на Майкрофта. — Так, все, Холмс. Хватит. Просто скажите мне, что случилось. Майкрофт пожал плечами, обезоруживающе улыбнулся. —Грегори… Пожалуйста. Попробуй раз убрать свои иголки и обратиться по имени. Один раз. Чтобы запомнить. —Обращусь, — внезапно пообещал Грег. — Если скажешь, черт тебя подери, что случилось. — Черт? — Майкрофт невесело рассмеялся. — А вот за этим, видимо, дело не станет. Грегори… Скажи мне. Ты полицейский, видел многое. Ты веришь, что есть какие-то силы, которые мы не видим, и которые способны управлять нами? Решать что-то за нас? —Да. — Грег ответил, не сомневаясь. — Знаешь, сколько раз я задавался вопросом, как мог выжить человек к мясорубке, где по определению должен был погибнуть? А он выживал. Выживал, вопреки мнениям десятков врачей, логике и здравому смыслу. Потому — верю… Даже вы… Я всегда был дружен со своим отделом, да со многими… Теперь понимаю, что это всегда были приятелями, и кто и где решил, что мы с тобой должны пересечься… — Я тоже часто думал об этом, — вновь легко улыбнулся Майкрофт. — И до сих пор не знаю, где я отработал карму, что небеса дали мне свой маяк. Ты и сам понимаешь, насколько дорог мне. Намного дороже, чем я сам бы того хотел, но я не жалею. Это прекрасно — жить, зная, что тебя ждут. Что кому-то важен ты, в любом виде, не только гений и логик, а человек, который имеет свои слабости, пытается с ними бороться и… иногда проигрывает. Грег потянулся за сигаретами, закурил, протянул пачку Майкрофту, положив руку ему на плечо, развернул к себе в полоборота. —Я понял. Я даже увидел, что ты уже полчаса мусолишь в руках свои бесценные часы на цепочке, которые бережешь едва ли не больше головы королевы. Ты собирался мне их завещать? —Не только это, я… —Слушай, а давай я сейчас принесу бутылку виски, и ты просто расскажешь мне как есть? Будем считать это сказкой на ночь?