ad multos annos

Прошло три недели, и жизнь Чуи изменилась, вот только в какую сторону? Осаму рос достаточно быстро, поэтому вместо маленького безобидного лиса в квартире его каждый день ждал подросток, за короткий срок освоивший все тонкости чтения и письма. На вид ему было около двенадцати лет, но для Накахары, который никогда в жизни не воспитывал даже обычных детей, проблем прибавилось. Пускай этот мальчишка и был лишь наполовину чем-то загадочным, шерсть находилась буквально в каждом уголке квартиры, его звериные клыки порой пугали, а открывающиеся с каждым днём новые способности порождали новые страхи в глубине души мафиози. Сказать о смерти Одасаку Чуя так и не смог, прекрасно при этом осознавая, что медлить нельзя, что Осаму, может быть, через месяц перерастёт его и убьёт, когда узнает страшную тайну. Избавляться от него будет весьма сложно, потому что он запомнил запах Накахары и путь к его дому, а это ничего хорошего не предвещает. Вместе со страхом росло и восхищение. Осаму научился красиво рисовать, вполне мог заниматься домашней работой и даже пару раз готовил Чуе ужин, когда тот возвращался с работы поздно. Много проблем он не создавал, вот только всё его существование вводило в панику Накахару. А что будет дальше? На улице ходить с ним явно не стоит, магические дары его не полностью поддаются логическому объяснению и не совсем известны ему. Осаму умеет залечивать раны, а также неплохо справляется с огнём, хотя изначально случайно его вызывал и даже поджигал одежду. Также ему можно было рассказывать о своих переживаниях, и после трудного рабочего дня волшебная аура лиса успокаивала и приятно согревала. Двоякие чувства не давали покоя. Чуе часто снились сны, в которых проливается его кровь по вине прирученного мальчишки, он просыпался среди ночи, заходил в комнату, где тот спал, но ничего плохого не замечал. Может, бесконечные глупые мысли, лезущие в голову, порождали дурные сны, а, вероятно, рано или поздно Осаму сам узнает правду и убьёт Накахару. Однако ему ведь нравилось жить у мафиози, нравилось проводить с ним время и слушать его рассказы и обнимать, когда тому грустно. Сможет ли он поднять руку на того, кто воспитал его и вырастил? Кто не дал ему умереть. Чуя сидит за столом и наблюдает за тем, как медленно двигает рукой мальчишка, рисующий цветы персика. Он даже прикусил кончик языка, стараясь сделать рисунок более красивым. — Чуя! — опустив на стол карандаши, Осаму взглянул на Накахару, ожидая ответа, но тот продолжал смотреть на изображение цветов. — Чуя, Чуя, Чуя! Переведя взгляд, мафиози выпрямился и лениво потянулся. — Так ты ничего не слышал про Одасаку? — Слышал, — признаётся он, слегка кивая головой. — Ты всё ждёшь его, да? Осаму поджал ноги под стул, корпусом опускаясь на стол и внимательно смотря в чужие глаза. Ушки быстро поднялись и ловили даже самые малейшие звуки. Казалось, скажи ему прямо сейчас о смерти его первого хозяина, он тут же накинется и вопьётся острыми зубами в тонкую шею, царапая кожу ноготками и сдирая её. — Нет, — отвечает лис, — я ведь знаю, что он мёртв. И знаю, что всё это время ты пытался сказать мне об этом, но боялся. Так что теперь не переживай по этому поводу! Осаму тихо посмеялся, возвращаясь в прежнее положение и вновь поднимая карандаш со стола. Накахара же спокойно выдохнул, почувствовав некое облегчение, однако долго это чувство не продлилось. Если мальчишка чувствует его страхи и переживания, знает ли он, что в голове рыжего возникали мысли о том, чтобы избавиться от него? Или же боязнь за себя. С каждым днём становилось всё беспокойнее, а Осаму просто продолжал быть самим собой, спокойно занимался и вполне вёл себя как обычный ребёнок. Тогда почему же Чуе не по себе рядом с ним? — Чуя! — лис нахмурил бровки. — Ты такой задумчивый в последнее время. Тебя что-то беспокоит, да? Скажи мне. — Нет, всё нормально. Просто думаю, что завтрашний день на работе будет особенно тяжелым, — Чуя вздыхает, поднимается с места и выключает чайник. — Прости, что не сказал тебе сразу про Оду. Я думал, что тебе будет больно от этой новости, а ты ещё совсем ребёнок. Осаму спрыгивает со стула, подбегает к Накахаре и крепко обнимает его, медленно при этом двигая своими хвостами. На душе опять стало тепло от объятий, однако от одной мысли о том, что это очередная магическая шалость мальчишки, холод пробежал по телу. Может ли быть такое, что он всё это время манипулирует взрослым, чтобы однажды прийти к какой-то своей цели? Может ли быть, что этот маленький лис самостоятельно избавился от предыдущего своего друга? Тело Одасаку, по словам Мори, не было найдено. Впрочем, откуда об этом знать Огаю, если он с трудом вспомнил мёртвого, когда Чуя впервые спрашивал о нём. И вопросов подобных становилось всё больше и больше. Убить собственными руками живущее с ним существо нельзя. Чуя не уверен в том, что подозрения его верны, узнать истину он также не может. Есть ли в городе хотя бы один человек, имеющий опыт в таком же деле? Если только мёртвый Сакуноскэ… — Я хочу увидеть цветущие деревья персика. Ты говоришь, что мне нельзя выходить на улицу, но почему? Мне грозит опасность там, да? — Осаму тянется к столу, хватает одно печенье и медленно его ест, поглядывая в окошко. — Или ты не хочешь, чтобы тебя со мной видели? — Если хочешь увидеть, то увидишь. Они сейчас не цветут, поэтому придётся немного подождать, — Накахара опускает ладонь на тёмную макушку, проводит по волосам, стараясь не задеть чужие ушки. — Извини, что гулять с тобой не хожу. Сам ведь знаешь, что я устаю после работы. — Угу, — кивает, доедая печенье. — Но в этом ничего страшного! Если Чуя-кун не сможет, то я готов ждать столько, сколько придется! Чуя мягко улыбается, уже совершенно ничего не понимая. Осаму не совсем простой, но ведь ребёнок. В его словах, действиях нет ничего страшного и быть не может. Вероятно, из-за усталости или сложившейся ситуации разум Накахары рисует весьма неприятные картины, но рядом с этим существом так спокойно и хорошо. — Чуя-кун, а ты меня не бросишь, так ведь? — Только смерть разлучит нас, — шепчет Чуя, устало вздыхая. Он бросил краткий взгляд на лиса и нахмурил брови, внимательно наблюдая за ним. На миленьком личике Осаму, если не брать во внимание пару крошек от печенья и несколько царапин, оставшихся после его приключений на улице, растянулась несколько пугающая улыбка.