ad multos annos

Если бы пару лет назад Чуе кто-нибудь в шутку сказал о том, что ребёнок, подобранный им на улице и воспитанный мафиози, станет причиной его смерти, то Накахара вряд ли бы сумел заставить себя поверить в подобные слова. Однако сейчас, сидя на лавочке рядом с больницей и смотря в невидимую точку одним глазом, он был готов поверить во всё. Понадобилось несколько дней, чтобы восстановить здоровье и немного залатать раны, но ни один врач, ни одно лекарство, ни одна прогулка не сможет залечить травму, оставшуюся на душе. И причина не совсем понятна. Чуя с иронией вспоминал каждый день, прожитый не в полнейшем одиночестве, а в весьма приятной компании странного существа, с которым изначально было легко и просто. А что потом? Потеря глаза стала виной самого Накахары. Осаму не хотел причинять ему вреда. — Но причинил, — голос, преследовавший мафиози уже несколько дней, вновь заговорил с ним. Он находился в его голове, учил чему-то, но никто не собирался отвечать на вопросы или реагировать на слова. Не хотелось, чтобы кто-то услышал и отправил лечиться в психушку. — Слушай, от меня не убежишь, я внутри тебя. Ты ведь сам понимаешь, что этот пёс мог оторвать тебе кисть, а не только глаз. Посмотри на неё. Почти раздробленные пальцы, порваны сухожилия. Ты до сих пор пытаешься оправдать щенка? Чуя молчит. Теперь, когда всё закончилось, он осознает гораздо больше. Осаму не был убийцей, он защищал тех, кто проявлял заботу по отношению к нему, но внутри него тоже не находилось спокойного моря без единой волны. Одасаку бросил убивать, когда подобрал его, за что кицунэ наградил его, а Накахара не переставал выполнять грязную работу, да ещё и нагло врал, хотя запах крови не так просто скрыть от того, чей нюх в сотню раз лучше человеческого. Поэтому перед Осаму встала проблема: убить он не мог, но и уйти просто так тоже. Ему не нравилась кровь, не нравились люди, способные уничтожать себе подобных, их нужно было остановить. Раздробленная кисть будет заживать еще долго, а потому стрелять или угрожать кому-то ножом Чуя не может. Левой ведь не так удобно. — Да ладно тебе, — продолжает шептать голос, — он не убил тебя только по той причине, что к тебе пришел Анго. Вот увидишь, Сакуноскэ он тоже убил своими руками, порвал на мелкие куски, выпустив кишки наружу. Такие существа не имеют души. Он убьют любого, кто им не нравится. В этом Чуя сомневался. Он понял, что даже они, люди, прослывшие носителями душ, порой таковых не имеют. Накахара достал левой рукой сигарету, зажал между губами и потом принялся искать зажигалку, потерянную в кармане. Враг или друг? Парень чувствовал Осаму повсюду с их последней встречи, но даже не пытался отыскать взглядом. Не хотел. Ему почему-то уже не так тревожно осознавать его присутствие. — Ты глупый, Чуя. — Эй, Накахара-сан, всё хорошо? Давайте помогу, — Анго перехватывает зажигалку. — Что случилось в тот день? — Не важно, — спокойно реагирует, затягивая приятный и такой необходимый в этот момент дым. — Вы, наверное, не знаете, но убийства прекратились, — Сакагучи поправляет очки и задумчиво смотрит на небо. — С того дня ни одного трупа. Странно, да? «Он убил их всех». — Не знаю, — Чуя чуть сползает вниз, чтобы опустить голову на спинку лавки и посмотреть в небо. Короткие волосы он смахнул с лица и нахмурился. Непривычно ощущать новую причёску. Хвостик собирается слишком маленький и практически не держится. Но… Какое ему дело до убийств? Если прекратились, если это связано с исчезновением Осаму, то так тому и быть. — Отдыхайте, Накахара-сан. Если что-то станет известно, то я сообщу вам, — Анго поднимается с места, поправляет слегка помятый пиджак и уходит. Он заглядывал каждый день, интересуясь состоянием коллеги и пытаясь выяснить информацию о случившемся. И изо дня в день ему ничего не удавалось. Пепел падает на белую больничную рубашку, оставляет на ней следы и иногда прожигает ткань. Ему запретили курить вообще, но никто не пытался насильно отобрать сигареты и лишить единственной радости. Чуя пропустил завтрак, не пришел на обед и вряд ли пойдет на ужин. Весь его день занимало красивое голубое небо и шумные звуки города, в котором происходит куда больше, чем пишут журналисты в газетах. Нужно ли людям знать обо всем? Вряд ли. Когда сигарета стала вызывать отвращение, парень выкинул её в мусорный бак и заметил стоящий неподалёку силуэт. В вечернее время суток многие выходят из больницы, но очертания принадлежали не человеку. — Давай, Чуя, посмотри в сторону и встреть его достойно. Он следит за тобой. Он ждет момента, чтобы закончить начатое и убить тебя, оторвав голову и выкинув в мусорный бак. Как ты сигарету. Накахара вдыхает прохладный воздух и поднимается с места. Никто и ничто отныне не сможет контролировать его, командовать или вводить в заблуждение. Даже собственный мозг. Сейчас он пройдёт в палату, накроется тонким одеялом и заснёт под ворчание пациентов за стеной. Ему ещё повезло, когда дали отдельную палату, чтобы другие не вызывали раздражения. — Обернись. Он сзади. — Уйди, — Чуя сжимает ладонь в кулак. Он не чувствует его. Осаму нет рядом. Если кто-нибудь коснётся его плеча, то, конечно, придется удивиться или испытать страх, но кто там может быть? Врач или медсестра. Или забывший что-то Сакагучи. Голос в голове исчезает, слушается своего хозяина. — Как грубо, — позади раздаётся разочарованный вздох, за ним — шаги, и только потом Накахара оборачивается, с ужасом обнаруживая уходящего кицунэ. Остановить? Зачем ему это надо? — Я хотел показать тебе кое-что. Чуя сжимает губы, с равнодушием смотрит в спину и пытается заставить себя промолчать, но слова застряли в горле, их становилось все больше и больше, потом они вырвались наружу. — Да? Ты вот так легко можешь прийти и всё? — А почему нет? Осаму останавливается и едва сдерживает улыбку. Всё же ему удалось вывести некогда бывшего воспитателя на диалог (и немного из себя). — Знаешь, я не хотел тебе зла никогда, но ты продолжал мне врать, продолжал купаться в чужой крови и делать вид, что так и надо. Твои травмы — лёгкие ушибы по сравнению с тем, что делал на своей работе ты, — хвосты плавно двигаются из стороны в стороны, и Чуя не понимает причины, по которой лис не скрывает их. Люди, гуляющие на территории больницы, просто исчезли. — Однажды я пообещал тебе, что не наврежу. Как видишь, не все обещания исполняются. Впрочем, у вас, у людей, так было и будет, однако мне пришлось за это заплатить. Понимаешь ли, если мы бросаем слова на ветер, то потом что-то теряем. — Зачем ты пришел? — Ах да, — Осаму достаёт из-под кимоно блокнот, когда-то подаренный Чуей. Раньше он рисовал в нём, используя цветные фломастеры и карандаши, но сейчас Накахаре даже не хотелось думать о том, чем нарисованы портреты. — Это люди, которые виноваты в убийствах. То дело, лежащее на полках твоей работы несколько месяцев. Все они почти живы. Найдешь их и получишь похвалу, а потом бросишь грязную работу. — С чего мне доверять тебе? — А с чего тебе мне не доверять? Ты ведь учил меня рисовать. Смотри, какие ровные контуры, какие испуганные глаза. Я рисовал их по памяти, если на то пошло. Пришлось немного припугнуть… Не важно, — Осаму опускает блокнот на лавку и делает шаг назад. — Разберись с ними, убей их. Вы такие… Ищите убийц, но не обращаете внимание на то, что вы одни из них. Наверное, мне никогда не понять вас. — Что ты за это хочешь? — Ничего. Я хочу сказать спасибо за то, что было. За тепло, заботу, уют, еду и воспитание. И мне хочется верить, что ты бросишь свою работу. — Ещё чего, — Чуя подбирает блокнот и крепко сжимает его пальцами. С чего ему вообще верить Осаму? И почему он уже несколько раз упоминает его чёртову работу? — Ты что-то не договариваешь. — Возможно, — Осаму пожимает плечами. — Ты не веришь мне, поэтому говорить всю правду нет смысла. Помоги им выйти на преступников, найди их сам, а потом поговорим. Я приду тогда, когда ты позовешь меня. — Почему ты не скрываешь хвосты? — Потому что не хочу обманывать людей. Увидимся, Накахара Чуя. Осаму исчезает также внезапно, как и появился некоторое время назад. И, наверное, стало немного спокойнее после встречи, которую парень так долго отталкивал. Дурное предчувствие вернулось, но теперь оно не было связано с лисом. Чуя достаёт из кармана смартфон и набирает номер Анго, сообщая ему координаты места, записанные на первых листах блокнота. Что бы там ни было… На вдохе произносит указания отправить туда несколько опытных людей, потому что, вероятно, там могла быть ловушка. Если Осаму не любит убийц, то может ли он уничтожить ещё и членов мафии? Хотя в его словах и намёка на ложь не нашлось. — Он врёт, Чуя. Он врёт даже лучше тебя, — напевает голос в голове. — Он убьёт вас всех. Одного за другим. А потом придет за тобой. Ты думаешь, Одасаку просто так нашли мертвым в заброшенном здании? Не-не. Он пошел на то же задание, на которое ты только что направил «Ящериц». — Заткнись.

***

Вечером следующего дня Чую потревожил очередной звонок. Отправленная на задание группа не давала ему покоя ровно сутки, поэтому все свои переживания пришлось направить в сторону общения с другими пациентами. Здесь, в больнице, наконец-то стёрлись некоторые невидимые границы, проложенные когда-то давно, в детстве. Круг общения Накахары составляли в основном члены разных организаций, преступники с длинными речами про их стопроцентную победу и голос в голове. Сейчас он спокойно беседовал с милой женщиной в годах и слушал её рассказ о жизни. Такой диалог заставил его задуматься о вещах столь простых, но незаметных для него самого. Она говорила про работу, про буйного мужа, бросившего её, про одиночество в маленькой квартире, где стены заменяют друзей. Чуе некоторые моменты показались до жути знакомыми. — Ладно, Накахара-сан, мне пора идти, — она улыбнулась, поблагодарила за компанию и скрылась за дверью соседней палаты. Когда наступила тишина, тревога вновь дала о себе знать. Вибрация в кармане начисто удалила все положительные эмоции, родившиеся во время беседы. Чуя старался не переживать, надеялся на хороший исход, но произойти могло буквально всё. — Да? — Мы нашли их, — голос Анго остается спасительным островком в море страха. Мафиози спокойно выдыхает, радуется тому, что Осаму не соврал. — Не знаю, это было слишком просто… Как вам удалось? — Мне показалось, что место идеально подходит для укрытия. — Но мы осматривали его, там ничего не было. — Значит, после осмотра они туда и пришли, — пожал плечами, не смея даже слова сказать о том, кто на самом деле помог ему с этим делом. — Сколько их? — Пятеро. Все эсперы. Каждый находился в странном трансе. Смею предположить, что шестой использовал свою способность, чтобы подставить остальных и скрыться. — Уверен? — Нет. Думаю, это все. Никто из них не сказал, что были ещё люди. Стали бы они покрывать своего предателя? — Логично. Что теперь? — Закроем дело, отправим их в тюрьму, — Анго замолчал, словно старался за это время найти более мягкие слова, чтобы не задавать вопрос прямо. Чуе хватило молчания. Он понял вопрос без слов. — Мне помогли. Есть один человек, не желающий раскрывать себя. Он помог их найти. — Что ж, передай ему нашу благодарность. Он сильно помог нам. Чуя заставил себя улыбнуться. Теперь всему пришёл конец. Переживания из-за Осаму, бесчисленные трупы, городская паника — все вот-вот исчезнет, не оставив после себя следа. Разве что шрамы на теле будут вновь и вновь напоминать о прошлом и потерянный глаз. Парень вздохнул, поднимаясь с места и направляясь к выходу из больницы. Нужно подышать свежим воздухом, чтобы ночью насладиться сном, в котором уже не будет места для переживаний. Город медленно погружался во мрак. Пациенты возвращались в здание вместе с врачами, беседовали о чем-то и иногда смеялись. Безмятежная жизнь без убийств… Наверное, Чуе хотелось бы изменить свою судьбу, бросить дело, стать обычным. Если у Одасаку получилось, то почему не получится у него? Порча. — Эй, Осаму, покажись, — шепчет Накахара, занимая уже полюбившееся место у больницы. Тишина. Он повторил слова несколько раз, но никто не услышал его. Голос в голове растворился, чувство тревоги исчезло. Теперь, когда внутри него была одна лишь пустота, Чуя невольно засмеялся. Где тот парень, который был верен своей организации и делал всю работу? Где он? Почему сейчас Накахару тошнило от мысли, что он своими руками убивал людей? А ответ гораздо ближе, лежит на поверхности и просто ждет, когда Чуя догадается сам: тот пацан остался в переулке, где лежал тощий мальчишка, едва способный дышать. Он занял его место. И погиб. — Мне нравится твой смех, — голос Осаму заставляет вздрогнуть Чую. Опять появился из пустоты. — Чаще бы ты смеялся. — Ты не соврал. — А должен был? — Не знаю. Осаму опускается на лавку и лениво зевает, демонстрируя острые клыки, которыми однажды впился в кожу Чуи. След до сих пор остался на руке, но теперь он был скрыт бинтами. — Осаму, у меня вопрос. — Так задай его. — Что стало с Одасаку? — Ну-у-у, ахах, я наградил его за заботу. Думаю, он оценит подарок, но не сразу, — на лице Осаму появилась милая улыбка. Каждый раз Чуя замечал её в моменты, когда лис вспоминал своего друга, и думал, станет ли он, Накахара, для него таким же? Наверное, нет. Одасаку — неизвестный, но прекрасный, если судить по разговорам, человек, способный сделать мир лучше. Но все хорошее, что когда-нибудь происходило в мире, погибает первым. — Что ты хочешь этим сказать? Он жив? — Осаму посмотрел на Чую так, словно тот сказал глупость. Впрочем, как и всегда. — Я не бог, глупый Чуя. Воскресить человека я не могу, но в моих силах помочь его душе после смерти, — кицунэ улыбается ещё шире. — Одасаку переродился в лису. — Чего? — Накахара с удивлением посмотрел на лиса и не поверил его словам. — Он стал лисой? Как и ты? — Ну, нет. Ты же знаешь, что рано или поздно душа умершего человека появляется в новом теле? Наверное, слышал об этом. Душа Оды в прямом смысле сейчас в теле лисы, за которой я присматриваю. Ему нужно несколько лет, чтобы обрести вид человека, — Осаму посмотрел на покрасневшее лицо Чуи и засмеялся. — Мы встретимся с ним однажды, но вряд ли он вспомнит меня. Он станет кицунэ. — Это ты позаботился? — В каком-то смысле. Перерождение занимает долгое время, я же его ускорил, — лицо становится серьёзным. Такие перемены порой пугали Накахару, но сейчас ничто не подсказывало ему об угрозе. — Я хочу попросить тебя бросить работу. — Ты говорил это несколько раз. — И повторю столько, сколько будет необходимо. — В чем дело? — Я мог бы лишить тебя зрения, мог бы сделать всё, чтобы ты бросил её, но не могу, потому что и так достаточно натворил, — голос Осаму стал заметно тише. Звучал он так, словно вот-вот он скажет страшную весть, от которой Чуя сойдет с ума. — Хочешь предсказать мое будущее? Боже, какая глупость. Ты волнуешься за меня? — Если позволишь, я расскажу все, что мне удалось узнать. — Давай. Я что, умру? — Да. — Тоже мне… Все мы умрём. Даже ты однажды умрешь. Может, через тысячу лет, но умрешь. — Твоя смерть наступит гораздо быстрее, Чуя, — Осаму смотрит не в глаза, он заглядывает в душу, вынуждая собеседника замерзать изнутри. Если бы вам предоставилась возможность узнать примерное время смерти, многие ли решились дать положительный ответ? Нет. Лучше жить, не зная ничего о будущем, однако Накахара решил иначе. Ему стало интересно. — Её можно избежать только одним путём. И не говори, что работа для тебя дороже жизни. — Не скажу, — смахивает прядь коротких волос и закатывает глаза, когда лис говорит о его новой причёске. Почему-то она нравилась всем. Кроме самого Чуи. — Называй время. — Ты уверен? — Да, — уверенный кивок. Кицунэ морщится, не хочет отвечать, потому что, наверное, ему страшно говорить. Он привязался к нему. Одно дело, когда только ты знаешь о будущем, другое же… — Не тяни. — Меньше двух лет, — Осаму вздыхает. Чуя видит, маленькие лисьи уши чуть опускаются, выдавая чужие эмоции, но сам не чувствует ничего. Он знает примерную дату смерти, знает способ избежать её, а что ещё нужно? — Я постараюсь помочь тебе, однако всё зависит только от тебя, Чуя. Вмешиваться в чужие судьбы мне не хочется. — Ты вмешался, когда появился впервые передо мной. — А-а, извини. В следующий раз буду умирать где-нибудь в горах, чтобы никто не нашел меня, — лис фырчит, складывая руки на груди. — И всё же подумай. — Уходить или нет? Умереть молодым и красивым или в старости? Сложный выбор, — Чуя тянется за сигаретой, достаёт зажигалку и пытается вновь вызвать огонь. На помощь приходит Осаму, который только по щелчку пальцев чуть не поджигает ещё и рыжие волосы. — Ты никогда не думал о том, почему я пришёл к тебе в таком виде? — В каком смысле? — Лисы обычно принимают облик девушек, чтобы соблазнять мужчин. — Нет, не думал. Впрочем, я в каком-то смысле понимаю, но… — Чуя хмурит брови и с подозрением смотрит на лиса. — Ты пришел ко мне в образе ребёнка, это что за намёк? — Не задумывался над этим… Осаму берет кисть Накахары, героически пострадавшей в бою, и прижимает к своей щеке. Взгляд становится совсем мягким, почти детским, и от воспоминаний становится плохо. Перед глазами Чуи проплывает каждый день из совместной жизни со странным существом, которое теперь сидит перед ним и просто смотрит. Раздражает. — Прими правильный выбор, — боль в руке угасает. Под тихий хруст Чуя осознает, что лис помог исправить свою небольшую ошибку, отчего смеётся. Пару дней назад, пробудив в себе настоящее зло, Осаму с особой лёгкостью ломал чужие кости. Сейчас, как показалось, ему стало стыдно за содеянное. — И тогда мы вновь увидимся. — Постой. Я всё никак не могу понять, — Накахара вынимает сигарету и выдыхает дым. — Кто ты на самом деле: герой в плаще или злодей за маской героя? — Здесь нет чётких границ. Мы все плохие и хорошие одновременно, на себе можешь проверить, — лис поднимается с места и делает шаг назад. — Глупый ты, Чуя. Надеюсь, твоё решение поспособствует нашей встрече. Прощай. — Прощай, Осаму.

***

Маленький храм, находящийся на окраине Киото, каждый год привлекал к себе людей. Они собирались по вечерам, когда включались фонари, чтобы увидеть настоящее волшебство, но в этот раз праздник изменился. Возможно, слухи о внезапно появившихся лисах в Японии распространились слишком быстро, и люди поспешили хоть как-то утихомирить духов, обратившись к богине Инари. Среди многочисленных людей промелькнул невысокий парень в шляпе. Один среди всей толпы, кто видел лисицу своими глазами и даже помог ей. Он приходил на каждый праздник, иногда, в обычные дни, сидел около храма и молчал. Почему-то именно тут ему удавалось найти спокойствие и тишину, которой никогда не было в городе. Здесь дышать становилось легче, мысли меньше бушевали в его голове, а приятное ощущение в груди согревало. Получилось ли у лисы соблазнить его? Да. Прошел год с их последней встречи, но Чуя никак не мог забыть кицунэ. То ли дело в внезапно появившихся чувствах, то ли в отсутствии второго глаза… Злости не нашлось внутри него. Накахара отыскал объяснение каждому из поступков, а вместе с ними и душевное спокойствие. Он знал, что Осаму где-то в городе. Может, гуляет среди толпы, спрятав хвосты, или сидит на крыше заброшенного храма, наблюдая за ростом своего друга. Интересно, что теперь представляет из себя Одасаку? Пару месяцев назад Чуе удалось увидеть маленькую лисицу около парка в Йокогаме. Она смотрела на него, но потом всё же скрылась среди деревьев. Кто это мог быть? — Опять пришли, Накахара-сан? Неужели вас действительно соблазнили, — старый монах присел рядом с ним и прикрыл глаза. — Лисы хитры, Накахара-сан. Сколько их вижу, они не меняются. — Последний раз, — Чуя улыбается, — последний раз, наверное, прихожу сюда. — Ну что вы! Мы всегда рады вам. Уже не представляем и дня без вашего визита. — Так сложилась моя судьба, — поправляет перчатки и поднимается с места. — Хотелось бы что-то изменить, ведь это место дало ответы на многие вопросы. Сегодня я уезжаю из города, поэтому… — Знаете, Накахара-сан, в жизни всегда нужно принимать выбор, который кажется правильным. Примите его, и тогда мы снова увидимся. Чуя застыл. Произнесённые монахом слова оказались жутко знакомыми, словно когда-то он слышал их. Ровно год назад, сидя около больницы. На лице появилась улыбка. Мужчина поднимается вслед за ним и прощается, желая успехов и ожидая следующей встречи. — Надеюсь, мой выбор все-таки окажется правильным, — Накахара уходит, последний раз смотрит на храм, чтобы запомнить его. Ему хотелось увидеть на крыше или где-нибудь рядом Осаму, наблюдающего за ним, но тот не появлялся уже давно. Он исчез. Или, может быть, его никогда не было? — Любой выбор правильный, если он нравится вам, — последние слова монаха, скрывшегося за ограждением. Чуе хотелось верить в них до последнего, но теперь, когда он, истекая кровью, разрушает город, вера навсегда прощается с ним. Один труп. Два, три, четыре, десять. Ничто не поможет парню, никто не остановит его, потому что теперь он навсегда потерял свою человечность. Чуя — монстр, древнее ужасное создание, убивающее вокруг всё живое. Но то, что убивает, тоже должно быть убито. В этот раз он не один. Пока кровь окрашивает землю в алые цвета, Осаму наблюдает со стороны, не желая вмешиваться. Он давал Чуе возможность изменить свою судьбу, а тот выбрал верную смерть. Лис расценивал поступок в качестве самоубийства. Если Накахара, зная о будущем, решительно не стал ничего менять, то ему попросту хотелось умереть. Может, десятки убитых не позволили бы ему продолжать спокойно жить? В любом случае, Осаму наблюдал за разрушениями не только города, но и его друга, с ужасной болью. — Глупый, — ладони сжимаются, губы немного дрожат. — Глупый ты, Чуя. Тело Накахары падает с высоты и звонко приземляется на груду камней. Если обычным людям сложно слышать нечто подобное, то кицунэ ещё сложнее. Даже не так. Осаму не хотел поймать отвратительный звук, после которого наступила тишина. Жизнь Чуи закончилась. — Всё хорошо? — Ода подходит сзади. Подросток со взглядом взрослого, не помнящий ничего из своей прошлой жизни. Осаму пришлось изрядно постараться, чтобы добиться такого результата за год. — Этот человек… —…мой друг, да, — лис отворачивается, не желая наблюдать за тем, как другие поднимают тело Накахары. Вернее то, что когда-то было телом. — Тогда почему он сделал всё это? — Потому что он был глупцом, Одасаку, — прикусывает губу до крови и спешит уйти. Запах крови — одно дело, но когда запах знакомый… Невозможно находиться там, где всё вокруг пронизано им. — Что с ним будет? — Мне хотелось бы помочь ему. И я бы помог, выбери он другой исход, — Осаму останавливается, поднимает голову к небу и выдыхает. — Однако есть ошибки, которых не исправить. Теперь душа Чуи навсегда останется в аду чёрных сечений, откуда не сбежать. — А Арахабаки? Он его выпустил. — Ага. Свалил на мои плечи проблемы, а сам ушёл. Герой. — Так что нам с ним делать? — Сражаться. Иного выбора нет.